▪︎ STRAY KIDS world ▪︎

Где-то в углу комнаты тихо играет телевизор. Настолько старенький, что если на него подышать, он развалится. На кухне семья готовит ужин, а парень валяется на кровати, щелкая кнопками своего плеера, чтобы песня пошла ещё раз, пока в его ногах спит маленький щенок. Он — ребёнок, хотя он считает, что в свои шестнадцать достаточно взрослый для самостоятельной жизни. Однако несмотря на все ссоры и неприятности, которые были в его жизни, он, как самый настоящий ребёнок, дрыгает руками в такт музыки, вырисовывая в голове самые разные сюжеты. Спустя пятнадцать лет в стране крах экономики, революция, перестройка, от которой в ужасе всякий прохожий. А ещё через два года мир меняется до неузнаваемости. Хенджин идёт по улице, подтягивая лямку своей сумки, в которой куча бумаг. Со стороны казалось, что этот мужчина готов покусать каждого, кто приблизится на миллиметр к нему. Но, на самом деле, так оно и было. Имя Хван Хенджин было на всех биллбордах, его фотографии были в каждом книжном магазине и просто так в каких-то переулках. Ему тридцать семь лет от роду, высокий, статный, безупречно одет и невыносимо красив. Так его описывают фанаты, а для своих, для родных, он обычный писатель. В сумке лежат рукописи, над которыми он работал более полутора года. Для него они были на вес золота, не иначе. Он бежал по улице в свое личное издательство, чтобы скорее отдать материал редактору и перестать беспокоиться. Потому что творческий кризис пожирал его изнутри. Его романы казались ему же однотипными и безвкусными, а любовь фанатов была лишь из-за его внешности. В голове мыслей туча, он не мог их разобрать, они ему мешали, но Хван ласково называл их «творческий беспорядок». Такой же беспорядок был в его квартире, на его рабочем столе, в шкафах, и даже на шкафах. Он правда любил свою работу и свое творчество, но, когда Хенджин лишь начал заниматься писательством, он никогда не думал, что будет настолько сложно. Пока бумажки без устали трясутся в кармане сумки, Хван придумывает сюжет новой истории. Он придумал персонажей, их характер и их личные травмы, но никак не мог придумать завязку. Это всегда было труднее всего. — Господин Хван, — на том конце телефона сказала девушка бархатным голосом, пока сама чиркала ручкой в журнале посещений, — это насчёт интервью, — шатен лишь мычит что-то в ответ, пока перекладывает стопки бумаг с одного края стола на другой. — Мы решили, что было бы очень интересно узнать о Вашем детстве, поэтому принесите на встречу что-то памятное. И расскажите, — Хван резко остановился и пытался вспомнить, что в его жизни было такого ценного кроме его книг. — Господин Хван? — А, — он запнулся, после чего прокашлялся и ещё пару раз моргнул, чтобы выйти из раздумий. — Спасибо, понял. Что-то ценное. В голове эти слова засели хуже, чем пыль в лёгких. Что-то ценное. Он не мог придумать что. Из своего детства он помнит только любимый старенький плеер, в котором до сих пор, наверное, остались песни Бритни Спирс и Джей-зи, и пса, который умер ещё так лет десять назад. Найти что-то в голове сложно, а найти в пространстве — в разы легче. Хенджин, выходя из издательства, заказывает такси в свою первую квартиру, где он вырос. Эта квартира была когда-то для него всем, но сейчас с ней связано только плохое. Он написал романа два так точно, основываясь на свой жизни в этом трухлявом корыте, но найти что-то ценное для себя он мог только здесь. С порога в нос ударил запах старости: книг, обоев, штор. На удивление, он был приятным и даже ностальгичным. Настолько приятным, что где-то в сердце что-то сжалось, когда он прошёл вдоль по коридору к гостиной, а после зашёл в свою комнату. Все осталось так, как двадцать пять лет назад. Те же постеры, те же обои, те же горшки из-под цветов и те же журналы на полках. Хван нашёл среди мусора в своём столе тот самый излюбленный плеер и покоцанные наушники, нашёл пачку старых красных мальборо, которые в его времена были олицетворением крутости, а вместе с ними зажигалку, которая еле-еле работала. Нашёл старые фломастеры, которые уже тогда высохли. Нашёл стопку валентинок и каких-то глупых рисунков. В голову снова ударила ностальгия, но уже в разы сильнее. Хенджин вышел в гостиную и осмотрелся. Обои отклеиваются, стены облезлые, многих вещей нет на своём прежнем месте, потому что их выкинули, а на полках, под огромным слоем пыли, лежали старинные книги. Он никогда не курил. Но сев на обшарпанное кресло со сломанной ножкой, он поджег те самые мальборо, которые уже мало где можно найти. Воспоминания хлынули на него огромным потоком, его словно уносило течением обратно, в свое детсво. Хван вспоминал, как изрисовывал стены мелками, а после чего получал по шапке от отца. Вспоминал, как в семнадцать лет курил на балконе и пшикал в комнате мамиными дорогущими духами, чтобы не пахло табаком. Как сидел ночью у телевизора и смотрел Симпсонов, которых ему запрещали смотреть. Он будто бы снова вернулся туда. Закрыв глаза на секунду, он представил, как это было раньше: вернул стулья и цветы туда, где они стояли, надел на ноги свои тапки с крокодилами. Вспомнил все, что ценил здесь больше всего и стало грустно. Очень грустно. Скорее даже больно от воспоминаний, которые ключом били в самое сердце. Вспомнил даже как признался в этой самой гостиной девочке в любви, но она его отвергла. Пепел падал на пол, пока Хенджин думал и проецировал свое прошлое. — Точно! — он вскочил со стула и, потушив сигарету о стену, сел за стол и старым-старым карандашом начал писать новую историю. Только уже не выдуманную про инопланетян и жизнь на Марсе, а свою. Он писал про себя.