Сокрытый в Тени

      Ещё в те времена, когда Асгард лучился золотом на верхушке Великого Древа Игдрасиль, когда сыны его и дочери радовали взор отца могучей статью воинов, мечтая однажды припасть коленом к трону Одина за свои заслуги, был тот единственный, кто на копье вертел такую честь. И внешне, и по сути он разительно отличался от своих соотечественников, но то не удивительно. Ведь по рождению он ледяной великан, хоть по сути и является асгардским принцем.       Вместо тяжёлых тренировок с мечом он предпочитает книги и древние свитки. Вместо славных битв его больше прельщают хитрость и коварство. Вместо поклонения властному отцу он выбирает ласковые руки матери, что так чудесно плетут волшебство.       Иные дети не понимают его, не принимают странные увлечения. Даже брат, старший принц, предпочитает компанию задир, оставляя его надолго в одиночестве. Мальчик все понимает. Лишь улыбается криво, когда видит удаляющуюся спину брата. Конечно, он хотел бы общения, но глупые детские игры не для него. Единственное, о чем он знать не может — это, как старший брат дрожит под пронзительными стрелами зелёных глаз. Как подгибаются его колени, от издевательского: — Братец, ты вернулся.       И как эти глаза преследуют его сквозь года. — Я вернулся, — шепчет златовласый царь Асгарда: мира, который сгинул в пучине тьмы, вернулся в лоно Хаоса, вместе с лучшим из богов, пусть многие с этим не будут согласны.       Лучшей смерти богу лжи и придумать сложно: умереть за правду. И пусть он её так и не произнёс вслух, но глаза тогда сказали обо всём. Тор проводит пятернёй по волосам и чувствует, как снова накатывает тоска, злость. Он злится на себя, что не уберёг. Злится, что не ушёл вслед за братом. Злится, что так ему и не сказал. Локи умер, так и не сказав правды. И так и не услышав её в ответ. Лучшая смерть для бога лжи.       Боль тоже приходит частенько, как давняя подруга. Он уже переживал её ранее, когда братец лихо обманывал доверчивого бога грома, подстраивая свою смерть. И ныне боль приходит, удивляясь: что, мол, я тут делаю? Не первый раз ведь, должно быть легче. Но нет, сейчас всё взаправду, без хитрости и обмана. И в это почти невозможно поверить.       После крушения корабля у них осталось не так много богов, и все же потихоньку поднимаясь с колен они строят своё скромное будущее. А Тор рад лишь тому, что в первую очередь асгардцы отстроили пивнушку. И за поведение своё почти не стыдно. Он царь, он бог, но всё-таки не сделан из железа. Он идёт, пошатываясь, в свою лачугу, которую валькирии, подшучивая, называют «покоями», и едва переступая порог шепчет: — Я дома. Я вернулся, — а в ответ ему лишь тишина.       Жизнь в городе шумит, как растревоженный улей. В своём поселении Тор привык к звукам моря, грохота ног о деревянный пирс и даже крикам чаек, хоть поначалу они и казались ему чьим-то криком боли. Но в городе иные звуки, словно куполом шума накрывают сверху, придавливая ниже, до самого асфальта.       Он ныряет сквозь надёжные двери дома утех с огромным облегчением. Царь здесь не впервые, но и не частый гость. Приходит, если становится совсем одиноко. Когда приветливая девица с короткой стрижкой впервые провела его в опочивальню с облезлыми серыми обоями и промятой кроватью, стало совсем неуместно смешно. Он вспомнил отца с гаремом наложниц, прекрасными жёнами, что так легко скользили в коридорах белого замка, словно плыли по воздуху в своих летящих одеждах. Вспомнил запах камелий в саду, где он очень рано лишился невинности со служанкой. Вспомнил мягкую волну чёрных волос между острых лопаток, когда они с братом купались в дворцовом пруду. И те же волосы, словно тёмный ореол, вокруг лежащей под неестественным углом головы. Тогда он быстро ткнул в альбом с фотографиями, даже не поинтересовавшись ценой, изо всех сил отгоняя воспоминание.       После он приходил более вдумчиво, выбирал жрицу Афродиты по вкусу. Три девицы были с ним чаще всего… красивые, пышные, сочные… но что-то не то. Будто вместо привычной еды вдруг начинаешь завтракать, обедать и ужинать рисовыми хлебцами. Это гастрономическое извращение Тор пробовал лишь раз, и больше желания не было. Вот и тут продолжать встречи с красавицами не хотелось.       В этот раз он подозвал коротковолосую поближе и тихо попросил показать что-то совсем иное. Спустя пару минут в его комнату зашёл юноша двадцати пяти лет, по человеческим меркам. Он подошёл к богу ближе, провёл длинными пальцами по широким, рельефным плечам, откинул копну чёрных, слегка вьющихся волос за спину. — Есть ли у вас пожелания? — поинтересовался мальчик ласковым голосом. — Да. Пожалуйста, не говори, — всё-таки он слишком хорошо помнит другой голос. Властный, чувственный, что пролазит словно юркий уж в чужую душу… в одну вполне конкретную душу.       Тор запускает руку в волосы и пропускает их сквозь пальцы, ощущая мягкость, лёгкий запах мужского шампуня. Подносит одну прядь к лицу, закрывает глаза, целует. Шепчет: — Я вернулся.       Парень оказывается понятливый. Гладит нежно по лицу, царапает короткими ногтями заросшую скулу. Запускает длинные пальчики в золотые локоны бога, наверняка даже не догадываясь, кто перед ним. От загривка спускается к шее, целует в подбородок и Тор не выдерживает, хватает в охапку, целует в губы, что пахнут совсем иначе, но кто мешает ему вспоминать? Сейчас можно.       Он сминает пухлые губки, проникает глубже, с языком. Буквально трахает в рот, как привык и чувствует бедром отдачу. С девушками все не так очевидно, а тут… он опускает руку вниз, поглаживает аккуратно чужое достоинство. Приятно всё-таки, что мальчик точно не симулирует влечение. Он плавится в умелых руках клиента… любовника. Цепляется за крепкие бицепсы, проводит нежно пальчиком по изгибу позвоночника, сминает едва ли не каменные бёдра — получает свою дозу кайфа.       Он подталкивает Тора к кровати и кладет его на лопатки, взбираясь сверху. Лёгкая белая рубашка летит на пол, как и футболка Тора, который с наслаждением вжимает в себя тонкокостное, но горячее, как огонь тело. Его бедра то и дело вжимаются крепче в чужой пах, притираются, иммитируя плавные фрикции и Тор, усмехаясь, опрокидывает парня на спину. — Издева-аешься… — тянет он, сжав в руке средних размеров член сквозь хлопковые штаны.       В ответ его благодарят протяжным стоном. Таким, будто парень уже давно сдерживался, чтобы не застонать. Не получив запретов, темноволосый развратник ахает, когда с него снимают последний кусок ткани, а властные губы накрывают влажную головку. — Кричи, малыш, — шепчет Тор и заглатывает разок глубже. — Тебе приятно так, верно? — он скользит пальцами по внутренней части бедра, щекочет колени, обхватывает пальцами лодыжки.       Его язык в это время бессовестно дразнит нежную плоть, скользя по стволу до самой головки, отпуская на секунду, а затем впивается кончиком в уретру и вновь вниз, по стволу. Он специально не берёт в рот, чтобы распалить брюнета до наибольшей чувствительности. Хочет услышать, как тихие несмелые стоны станут требовательными, яростными, несдержанными — и всё по его вине.       Он, конечно, дожидается. Парень выгибается дугой, впивается в чужие волосы одной рукой, а второй в треснувшую жалобно спинку кровати. И стонет так ярко, вкусно, будто кончит сейчас от одного лишь прикосновения. Тогда Тор приподнимает его за колени вверх, выставляя на показ подготовленную, текущую смазкой дырочку. — Сейчас малыш, братик сделает тебе ещё лучше, — совсем тихо шепчет он, но парень слышит и немного вздрагивает. Кажется, клиент и не заметил, что выдал свою маленькую грязную тайну. А уж после того, как умелый язык ввинчивается в колечко мышц, становится вообще всё равно. Братик так братик, у всех свои причуды.       Тор трахает языком плавно, вылизывает мягкую плоть изнутри, готовит под себя, ведь такой жезл любви не каждый сможет принять без боли. И он старается изо всех сил, гладит по бёдрам, успокаивает. Проводит жёстко большим пальцем от головки члена к основанию и ниже, под яички затем возвращается вверх и повторяет тот же путь снова. Брюнет чуть ли не хнычет жалобно, когда его член прижимается с собственному животу и ёрзает, насаживаясь на язык, глубже и яростней. Он едва сдерживается, чтобы не заговорить, не начать умолять трахнуть уже, не мучить. Но он помнит просьбу и кусает больно губы, до крови.       Наконец, Тор отрывается от своего занятия, облизывается влажно и видит, что довёл мальчика до слёз. Он дрожит крупно всем телом и молча, одними губами шепчет: — Пожалуйста…       Что-то внутри переворачивается и ухает вниз. Он прижимается лбом ко лбу, гладит нежно по чужой груди, рёбрам, ниже. — Извини меня, прости, прости пожалуйста, я сейчас, — лихорадочно шепчет он и, крепко схватившись за тонкую шею, все ещё прижимая парня к себе, входит внутрь головкой.       Его выгибает лишь сильней, он чувствует такое растяжение, которое не чувствовал никогда и даже пугается, что его порвут впервые за столько лет. Но головка всё же протискивается внутрь подготовленной дырочки и становится гораздо лучше. Слишком хорошо. С первого движения крупный орган попадает туда, где приятней всего, где точка невозврата, и брюнет обхватывает руками чужую шею, стонет сладко: — Да!.. — выгибается так ловко, что Тор может просунуть под спиной обе руки. Он застывает на секунду, отгоняя от себя мираж других слов, более язвительных, более нужных. — Двигайся, сейчас же! — приказал бы зеленоглазый бог. Он вспоминает его голос так явно, как будто слышит наяву и вздрагивает резко, оглядывается. Но не видит никого.       Тор скулит, толкается внутрь резко, вырывая чужой вздох. Он не здесь, его здесь нет. Он никогда больше не будет рядом. Отчаяние такое сильное, что пугает даже самого Тора. Он закрывает глаза, мотает головой, пытаясь отогнать непрошенные картинки воспоминаний. — Брат, ты чего, — слышит он вновь. Беспокойство в голосе такое реальное, что Тор снова скулит, впиваясь зубами в подушку, прямо над плечом профура. — Эй-эй, всё хорошо… Я рядом…       Ладонь ложится на его плечо, холодная, и это уже совсем не галлюцинации. Он поворачивается резко, выскальзывая из парня, и тот вскрикивает от удивления. Не понимает, почему вдруг клиент стал вести себя так странно, но молчит. — Брат? — зовёт несмело Тор и видит нечто… тень. — Я здесь… — Ты жив?! Но как… — Нет, глупый, — смеётся Локи и это ЕГО смех. С другим он бы не перепутал, никогда. Даже с собственным воображением. Его искренний смех уникален, неповторим, потому что настолько же редок. — Я и правда умер тогда. Но, знаешь… мультивселенные, Тессеракт, вселенское управление временными изменениями, метеорит… в общем, такой идиот как ты вряд ли поймёт, — вновь смеётся он, а Тору и правда всё равно: как.       Его интересует только одно: — Где ты сейчас?! Я заберу тебя, где бы ты ни был! — Это не под силу даже тебе, бог грома, — Тор не видит этого, но знает, что Локи горько улыбается. — Но я в порядке правда. Я рад, что нашёл способ увидеть тебя. Пусть даже в такой пикантной ситуации. — Извини… я хотел сказать тебе, я… — Тор вдруг увидел себя со стороны и желудок свело стыдом, но и решительностью тоже. Он верил, что это не конец для его брата. Знал, что вселенная не даст ему уйти за Грань. И вот теперь, возможно, у него последний шанс сказать правду. — Брат, я очень сильно тебя люблю. Больше жизни, знаешь? Я бы отдал свою, лишь бы ты не умер на том корабле… — Я знаю, братец… я тоже тебя люблю. Так же сильно. — Значит ли это, что наши узы?.. — Локи смеётся в ответ, ласково. — О да, если бы у меня было тело, я бы тоже хотел разделить с тобой ложе, мой мускулистый старший брат. Жаль, что нам так и не удалось набраться решительности, чтобы признаться в этом вслух, пока я ещё не застрял в ином измерении, а ты не забыл, как пользоваться машинкой для стрижки, — издевается он и Тор чувствует, как невидимая рука проводил по его отросшим волосам. — Жаль, что это всё, на что хватает моих сил. — Ты что-нибудь придумаешь, — уверенно кивает Тор. — Ты самый умный бог из всех, кого я знаю. — Верно, — самодовольно хмыкает Локи, — но сейчас, кажется, твой маленький друг заскучал, — кивает он на постель, и только в этот миг Тор вспоминает, что не один. — Ты так хорошо распалил его для себя. Жалко оставлять его без основного блюда, верно? — холодная ладонь ложится на крупный член бога и сжимает в кольце пальцев. — Ох, Локи, я… Постой… — Всё хорошо, братец. Мне нравится смотреть, как ты получаешь удовольствие, — он ласково проводит рукой вверх, до самой головки, отпускает, задорно раскачивая стоящий колом ствол. — Я не говорил тебе, но несколько раз ты «случайно» забывал закрыть дверь в свои покои, когда приводил блудниц. — Ты подсматривал? — благоговейно шепчет Тор, постепенно осознавая, что брат и вправду разделял… разделяет его чувства, пусть и находится очень далеко. — Конечно, — фыркает, — кто бы на моём месте смог удержаться? А теперь покажи пожалуйста своему братику, как ты умеешь вколачивать потаскушек в ложе.       Тор с рыком обернулся ко всё еще застывшему парню, до которого кажется дошло, кто с ним проводит свой досуг. Златовласый навис над ним и спросил скомкано: — Ты же не… ты не против?.. пожалуйста… — парень, всё так же молча, несмело, кивнул, и Тор мгновенно вернул свою благодарность через поцелуй. Ох, как хотел бы он сминать так другие губы. Как хотел бы прижимать к себе другое тело. Но ради своего бессмертного мальчика он готов подождать. А до тех пор нужно показать, насколько сильно он его хочет.       Чужие голени вернулись на плечи и Тор жадно провёл языком по немного опавшему члену. — Вот так, молодец, — хвалит его Локи, зарываясь рукой в волосы. — Постарайся ради меня.       Тор старается. Он облизывает уздечку, ниже, вновь проводит по дырочке языком, дразнит и вдруг погружает вставший с новой силой член в глотку.       Мальчик стонет приглушённо, закрывая рот рукой. До него медленно доходит, что сейчас его трахает пальцами целый Бог, а второй наблюдает со стороны, смотрит, как он выгибается в руках его брата. Чувствуя слишком быстро подступающий оргазм, он впивается в волосы Тора, отталкивает, вновь тянет на себя, наверх. — Вот так… — шепчет с предыханием голос Локи, — покажи себя.       Брюнет разводит ноги пошире, держит лодыжки над головой. Понимая, что смысла в прошлом запрете уже нет, скулит: — Пожалуйста, вставь мне. Я больше не выдержу!.. — Какой хороший мальчик тебе попался, страстный. Да, братец? — Тор в ответ только стонет отчаянно, врываясь сразу на полную длинну, ощущая холодные пальцы на собственных ягодицах.       Его Локи рядом. Локи здесь, смотрит, дотрагивается ласково… Чувств столь много, что они будто раздваиваются, и только когда одна рука Локи остаётся на спине, а вторая спускается ниже, он понимает, что его ласкают уже в две руки. — Как?.. Как ты?.. — шепчет он сбито, но Локи понимает. — Ох, это сложно, поверь мне. Но стоит каждого мгновенья, — пальчик левой руки гладит чувствительный копчик, ямочки на ягодицах и Тор, продолжая ритмично вбивать член в парня, выгибается как крупный кот, толкается назад, желая продлить прикосновение. — О великая Вальхалла, какой же ты…       Тор чувствует, как руки разводят его ягодицы и замедляется, оглядывается назад через плечо. Смотрит так проникновенно, что все вопросы кажутся бессмысленными. Локи гладит по кругу сжатое колечко мышц, слегка надавливает на середину и отступает, снова и снова вырывая низкий грудной стон. — Возьми у мальчика смазку и подготовь себя, — просит он требовательно. Тор слушается. Забирает тюбик с дозатором из-под подушки, выдавливает приличную горсть на пальцы и дотрагивается до себя там. — Ты уже делал это раньше? — Нет. Никогда, — выдыхает он от странных ощущений. — Может, тогда не стоит?.. — Я хочу. Так или иначе. Мне всё равно, я хочу чтобы ты любил меня так, как можешь.       Локи стонет в ответ, перехватывает инициативу, надавливает подушечкой большого пальца.       — Я люблю тебя, брат, — признаётся он снова, толкаясь вовнутрь, растягивая. Чувствуя как вокруг пальца смыкаются плотно мышцы. — Люблю тебя так сильно…       Тор толкается назад, едва не выскальзывая из тесной задницы, подаётся вперёд, и ощущение возникающей пустоты сзади давит тяжким грузом. — Локи, пожалуйста… — просит он жалобно, — глубже… войди в меня.       Брат слушается, стонет глухо, толкается вперёд, до костяшки. Затем вытаскивает палец, размазывая лубрикант, слегка хлопая упругую ягодицу, с особым удовольствием оставляет на ней след. До того как Тор успеет возмутиться, он пристраивается указательным пальцем, толкается глубже и брат сразу чувствует разницу. Сквозь стоны и вздохи слышно требовательное: — Ещё…       Локи приставляет второй палец и входит сразу двумя. Медленно, даже несмело, потому что жадность Тора немного пугает. Бог огня не хотел бы причинить брату боль своей несдержанностью. Но тот решает за двоих, резко подаваясь на пальцы назад, впускает их в себя с таким кайфом, что пробирает даже нижнего, которому из всех ласк пока досталась лишь пара толчков. Они стонут, все трое, потому что, о Великие Боги, не существует зрелища, более эротичного, чем сошедший с ума от удовольствия Тор.       Он почувствовал власть и стал раскачиваться вперёд-назад, всё смелее, едва не урча от холодных пальцев на своём загривке. Когда он осознал, что Локи полностью контролирует ситуацию, не позволит пальцам выскользнуть просто так, Тор подался вперёд с большей силой, вдалбливая хлюпающего смазкой малыша в матрас. Он провёл рукой по плоскому животу, чувствуя толчки собственной плоти изнутри и взревел, оглядываясь на неясную тень, представляя на её месте самодовольное, восхищённое, возбуждённое лицо брата. — Люблю тебя! — выкрикнул он, закусывая губу. — Мой родной, мой маленький, змеёныш… — мальчик снизу кончил, выгибаясь дугой, брызгая спермой себе на грудь и подвывая на каждый следующий толчок.       Богу грома понадобилось чуть больше. Чувствуя пальцы брата внутри он представлял его зелёную радужку глаз, острые хищные брови, закушенную сосредоточенно губу, жадный взгляд. — Ты мой, а я твой, — шепчет он, закрывая глаза. — Весь для тебя… — и изливается внутрь сильными струями семени.       Рука в волосах с силой проводит вниз, сжимает плечо крепко, пока пальцы внизу выскальзывают с лёгким дискомфортом. Но это неважно. Боль они приносят или удовольствие — Тор согласен на всё, что подарит ему младший брат. — Не уходи, пожалуйста, — умоляет он, совсем без сил. — Мне придётся, — горько ухмыляется Локи. — Но я вернусь, обещаю. — Поклянись мне. — Ох, что за дурачество. — Сделай это, — требует капризно Тор, подсаживаясь на край кровати.       Локи вздыхает тяжко, но всё же произносит их клятву из детства: — Клянусь мизинцем на левой руке, что вернусь, как только смогу это сделать и ни минутой позже. — Теперь я спокоен, — улыбается старший братец так счастливо, что глупость ситуации отходит на второй план.       Тень склоняется над лицом Тора, веет прохладой, соскальзывая по коже. — Я вернусь, — шепчет Локи, готовый ради этого обещания прорвать материю вселенной, изменить её законы, если потребуется. — Я буду ждать, — отвечает ему Тор, что ради встречи с братом, готов увидеть даже закат мира.