сахарная вата

Время растягивается медовой карамелью по деревянной ложке и оседает липкими каплями на ладошках и губах. Сакура зевает и хочет уйти обратно спать, забраться под одеяло с гусиным пухом и прижаться к тёплой Ино, долго болтая с ней обо всём на свете. Яманака мягкая и очень бережная. С ней не нужно бояться быть собой; с ней весело и хорошо на любом этапе существования, но самое главное в ней — она рядом абсолютно всегда. Её руки — горячие, омывающие волны, пенящиеся при соприкосновении в порывах убаюкать в хоровод самых паточных снов. А объятия — самые родные и чистые, словно кристальные реки на вершинах кудрявых гор, которые открыты лишь ей и Артемиде. Порой Сакура думает, что Ино в прошлой жизни точно была белоснежным барашком, скачущим по цветочным полям. Яманака свободная. И это не может не вызывать чувство восхищения и пьянящей тяги к ней. Сакура облизывается от предстоящего лежания, собирая пальцами утренние слезинки с розовых кварцевых щёк. Но Ино отмахивается от облачного сна, вылетает из карточного улья и трудолюбивой пчёлкой плетётся к своему рабочему месту, чтобы закончить начатое и довести всё до конца. Один из пунктов в её жизни гласит: «Сначала дела насущные, а потом и смерть хрустящая». Харуно кажется это забавным и чем-то нереалистичным, однако она, как послушный пёс, выплывает из молочных простынок и садится напротив девушки, внимательно наблюдая за тем, что та делает. В руках струится кровавый шпинель, и Сакуре кажется, что она готова слизать его языком с чужих мозолистых пальцев. Пусть только человек напротив подаст мимолётный знак, и она точно сделает это без промедлений — пройдёт шероховатым, вечно покрытым мелкими порезами языком по бархатной коже, оставляя горячие поцелуи везде, куда только сможет дотянуться. Яманака, погружённая в процесс, не замечает скользящего времени, которое стрелками на часах приближает день к неизбежному окончанию. Она хочет успеть доделать всё до того, как будущая хозяйка догадается о том, для кого шпинель игриво пляшет, собираясь в ожерелье. Она трепетно проходит подушечками пальцев по хрустальной холодной поверхности бисера и поднимает взгляд, одаривая Харуно ласковой улыбкой. Та смотрит в ответ, разбиваясь и собираясь снова и снова. Ради этой улыбки она готова убить любого, кто, так или иначе, заставит уста Ино исказиться в печали. А ещё она готова ждать хоть целую вечность, наблюдая за сладкими переливами бусин на серебрящейся леске. В мыслях одна сахарная вата, тягучая и жутко приторная, липнущая к зубам и сдирающая только-только поставленную коронку. На улице — грохочущий дождь, явно планирующий смыть весь город и превратить его в руины под ногами. Сакура будет не против, если такое случится взаправду. Она потягивается и прикасается к светло-пшеничной прядке, заправляя её за чужое ухо. — Завтра подстригусь, — Яманака вытаскивает из-под коробки с материалами невидимку и закалывает ею непослушную чёлку. — А тебе очень идёт такая длина, — Харуно улыбается, поправляя свои прядки и подбирая их рубиновым ободком, заводя назад. — Тебе бы в волосы вплести нильскую лилию. На мой взгляд, она бы чудесно смотрелась в омуте твоих малиновых полей, — Ино проводит рукой по волосам Сакуры, а затем возвращается к своей работе. Ожерелье в руках обдаёт жаром, распыляющимся по всей комнате, Яманака чувствует это кожей, старательно продолжая вплетать бисеринку за бисеринкой, сцепляя их в узы тонких рядов. За окном разгорается море, манящее выглянуть из окна и погрузиться в него. Ино думает о том, как здорово капли дождя смотрелись бы на кремовых плечах девушки напротив. Сакура же думает о том, как здорово она бы смотрелась между ног девушки. Яманака наклоняет голову и осматривает своё творение. Харуно внимательно наблюдает за этим, подчёркивая красным маркером около имени Ино «искусство», потому что Яманака что-то большее, чем ластящееся на языке слово «человек». — Готово. Ино встаёт со своего места и обходит стул, вставая за спиной Сакуры. Бисер, сохранивший тепло пальцев, приятно согревает. Девушка осторожно притрагивается к ожерелью, робко поглаживая материал, боясь повредить его. — Красиво так, — Харуно бросает взгляд в зеркало, рассматривая переливающийся шпинель на своей тонкой шее. А затем выдыхает с трясущейся печалью и добавляет: — Повезёт же хозяйке этого прелестного ручного изделия. — Оно твоё, ласточка, — Яманака целует Харуно в макушку, а затем бережно треплет по голове. — Моё? — Абсолютно и полностью твоё. Я создаю так много украшений, которые красуются на других, но почему-то никогда не делаю их для тебя. Вот, хотелось очень сильно тебя порадовать. Да и камни цвета рубина тебе очень идут. Сакура ничего не отвечает, лишь встаёт со своего места и липнет к Ино, благодарно целуя её за подарок. Она прижимает девушку к себе, а затем поднимает на руки, относя обратно в кровать, и тонет вместе с ней в молоке простыней. Губы у Ино как самая спелая и сладкая клубника, и Сакура готова целовать их каждую секунду. Яманака проводит пальцами по нежной атласной коже, наблюдая за тем, как её девушка прикрывает глаза. За окном замолкает дождь, оставляя через открытое окно ощущение умиротворения. Ожерелье на шее Сакуры мирно находит свой дом, а Ино думает о том, что в следующий раз сплетёт для неё из бисера камней слово «любовь».