Любви все плоскости покорны

      От дверного звонка, оглушительно прозвучавшего в тишине дома, Гэвин подорвался сразу. Лежал мордой в подушку и десятый сон видел, а тут раз — и уже на ногах стоит, судорожно оглядываясь по сторонам. Раньше он не преминул бы прямо из окна спальни послать нежданного визитёра, но с момента принудительного возвращения в Детройт остерегался излишнего внимания к собственной персоне. Особенно если учесть, что по меркам нынешнего правительства занимался он отнюдь не добропорядочной деятельностью.       Всё бы ничего — компромат Гэвин успел надёжно спрятать в бункере, вернувшись из ночной вылазки, но зеркало в коридоре отразило помятую после сна небритую рожу с огромным пятном какого-то мазута на щеке. «Полазил по шахте накануне проверки, блять», — сердито подумал он, яростно оттирая кожу найденной в шкафчике тряпкой. Сейчас подобная невнимательность могла аукнуться ему парой штрафных баллов в отчёте сраного инспектора. Хорошо хоть он додумался переодеться в первые выпавшие из шкафа чистые вещи, когда еле дополз домой к часу Икс. Нормальный душ Гэвин принимать тогда не стал, чтобы не вырубиться прямо в процессе, только наскоро смыл грязь и пот с торса, стоя в полусне возле раковины в ванной.       Ещё раз тщательно оглядев себя, Гэвин счёл, что полинявшие джинсы и белая майка сойдут за домашнюю одежду, после чего побежал на первый этаж, перескакивая через несколько ступенек. Внизу он затормозил секунд на десять, продышался немного, «наслаждаясь» трелями звонка и, крикнув «Да иду уже!», степенно подошёл к двери. Необходимости смотреть в глазок не было: только одна организация в городе могла позволить себе настолько беспардонно отвлекать честных людей от дел в любое время суток. Гэвин за всеми хлопотами с побегом о приходе её представителя благополучно забыл.       — Доброе утро, гражданин. Боже, храни Президента! — выдал стандартное приветствие инспектор. — Сегодня вы не торопились открывать.       Чертяка был как всегда при параде: идеально выглаженный костюм тёмно-синего цвета, кипенно-белая рубашка, начищенные туфли. Волосы, неизменно зачёсанные назад, прядка к прядке, с первой минуты знакомства и по сей день вызывали острое желание нагло их растрепать. Гэвин бы с удовольствием поддался соблазну, да снова оказаться в застенках правительственной тюрьмы не хотелось.       — Боже, храни. А вы нынче рано пожаловали, мистер Проверяющий, сэр.       — Я каждый раз заранее уведомляю вас о времени следующего визита, так что не обессудьте — моей вины здесь нет, — монотонным голосом парировал инспектор.       На выдаваемых Гэвину отчётах возле размашистой, сложно повторимой подписи, красовалось имя Р. Стерн. Гэвину было крайне любопытно узнать, что скрывалось за этой «Р», но спросить напрямую язык не поворачивался. Возможно, из-за слишком строгого вида инспектора, вечно застёгнутого на все пуговицы.       — Ну что вы, разумеется. Готов впустить вас по первому требованию, — спохватившись, Гэвин сделал шаг в сторону, пропуская визитёра в дом.       Тот по обыкновению склонил голову к плечу, орлиным взглядом высматривая с порога непротокольные вещи. С каждым месяцем официальный список запрещёнки становился всё длиннее, но благодаря своевременным подсказкам Минитмена Гэвин успевал навести марафет заранее. В голове зашкреблась предательская мыслишка, что он напрочь забыл про какую-то важную мелочь, но паниковать было поздновато. Инспектор достал из кейса планшет с закреплённым бланком будущего отчёта, чтобы отмечать необходимые пункты в процессе проверки. Его стандартный маршрут начинался с кухни, а дальше петлял по комнатам в порядке их расположения. Редко Гэвин ходил следом за ним, предпочитая зависать на диване в гостиной, откуда в случае чего был самый короткий путь до выхода на задний двор. Но сегодня не выспавшийся, голодный и злой как чёрт Гэвин планировал всю дорогу нервировать мистера Совершенство сердитым сопением над ухом.       План его с треском провалился практически сразу, стоило инспектору наклониться, чтобы заглянуть в нижние кухонные ящики. Ладно сидящие брюки обтянули его шикарную задницу, не оставляя никакого простора для воображения. Присмотревшись, Гэвин понял, что шва от белья не видно, словно его не было вовсе. В голове Гэвина стрелой пронеслась яркая картина, как он подходит вплотную к инспектору, решительным движением расстегивает тугой ремень, после чего, от души помяв руками упругие половинки, сдёргивает мешающие брюки до самых колен. На инспекторе — Ральфе? Рэймонде? Ричарде? Пускай будет Ричардом, — белые джоки с тонкими резинками, обхватывающими крепкие бёдра. Не самый банальный фасон, надо отметить. Гэвин решительно раздвигает его не скрытые тканью ягодицы в стороны, чтобы большим пальцем подразнить узкую дырку. Нетерпеливо выгнув спину, Ричард хватается руками за край столешницы, чтобы найти дополнительную точку опоры. Его кожа светлая, практически гладкая, с лёгким пушком на пояснице и редкими волосками на поджавшихся яичках. Гэвин с удовольствием перекатывает их в ладони, после чего ныряет рукой ниже, нащупывая твёрдый горячий ствол. Его собственный стояк оттопыривает ширинку джинсов, неприятно давя молнией на набухшую головку.       Пару раз с оттягом проведя по чужому члену, Гэвин слышит первый неохотный стон, словно Ричард изо всех сил старается держать лицо. Расстегнув свободной рукой болт на поясе, Гэвин с облегчением приспускает бельё, чтобы тут же потереться кожей о кожу, ловя первые колкие мурашки по низу позвоночника. Естественной смазки, разумеется, не хватает: насухо проезжаться членом по ложбинке почти больно, но дразнить упрямого инспектора — нереально хорошо. Сплюнув вниз, прямо на его промежность, Гэвин растёр слюну головкой, слегка надавливая ею на поджимающийся анус, чтобы обозначить свои далеко идущие планы. Распластанный на столешнице Ричард повернулся к нему покрасневшим лицом. Его дыхание было сбито, взгляд светло-голубых глаз подёрнут дымкой возбуждения, а губы блестели от слюны, оставляемой юрким языком. Гэвин тоже хотел попробовать их на вкус, но для начала этот соблазнительный рот неплохо бы смотрелся на его…       — Мистер Рид? Вы меня слышите?       Сморгнув сладкое видение, Гэвин на автомате пробормотал:       — Что вы сказали, простите?       — В шкафчике под раковиной я нашёл пустую канистру от молока, — строго сказал инспек… Ричард, сверкая отчего-то потемневшими глазами. — В этот раз я вынужден сделать устное предупреждение о запрете на хранение неучтённой тары в домашних условиях, а также необходимости своевременной утилизации бытовых отходов.       С трудом собрав воедино растёкшиеся было мозги, Гэвин усиленно закивал.       — Говно вопрос! В смысле, разумеется, непременно учту на будущее, — честным голосом заверил он, не питая надежды, что Ричард ему поверит.       Несмотря на любовь инспектора к дурацким официальным реверансам, они слишком давно знали друг друга, чтобы не понимать дальнейшее развитие событий. Спектакль с «устным предупреждением» повторялся с завидной регулярностью, уберегая Гэвина от лишних проверок свыше. Он мог бы держать дом в идеальном соответствии с принятыми в Городе нормами, но дразнить Ричарда, пусть и таким дурацким способом, ему нравилось гораздо больше. Вот только раньше Гэвину даже в голову не приходило фантазировать об инспекторе в его же присутствии.       — Надеюсь, вы не только услышали, но и наконец приняли к сведению всё сказанное, — не переставая пригвождать его взглядом к полу, отчеканил Ричард. — Продолжаю проверку.       Воспользовавшись тем, что он отвернулся, Гэвин незаметно поправил потяжелевший член в штанах. Тугая молния неприятно давила, а майка нисколько не скрывала оттопырившуюся ткань, но Гэвин, решив наплевать на последствия, с независимым видом поплёлся следом за Ричардом в гостиную. На входе он осознал, что ситуация лучше уже точно не станет, ведь в центре комнаты стоял совершенно монструозный кожаный диван. Гэвин прекрасно помнил, с каким трудом сумел достать его через знакомых его знакомых, которые знали одного чувака с мебельного склада. Отвалить за него пришлось баснословные деньги, но комфорт и внешний вид были превыше всего. Гэвин ни в коем случае не хотел представлять полураздетого Ричарда, лежащего на графитово-серой кожаной обивке с ногами, закинутыми на покатую спинку. Отвернувшись в сторону окна, он попытался сосредоточиться на виде среднестатистического американского дворика с зелёным подстриженным газоном и невысоким деревянным забором, чтобы бдительные соседи могли вовремя доложить в инспекцию о твоих незаконных похождениях.       Мысли нет-нет да возвращались к тому, как смущённый Ричард натягивает полы рубашки ниже, но полупрозрачная ткань безжалостно обрисовывает контуры сизой головки, оставляющей мокрые пятна от предэякулята. Гэвин нависает над ним, облокотившись коленом о сиденье. Его джинсы снова расстёгнуты, чтобы не мешать в процессе, а рука нетерпеливо водит по напрягшемуся стволу в жгучем предвкушении. Он наклоняется, чтобы ласково погладить идеальную линию челюсти Ричарда, молчаливо прося его о маленькой услуге. Как послушный мальчик, Ричард зажмуривает потемневшие глаза и приглашающе распахивает рот. Гэвин никуда не спешит. Ещё пару раз проведя рукой, он придвигается ближе и мягко просит:       — Высунь язычок, да, вот так! — стонет он, когда чувствует первый влажный мазок.       Член опаляет потоком горячего воздуха, выдыхаемого распалённым Ричардом. Его розовый язык старательно обводит головку по кругу, легонько потыкавшись кончиком в раскрытое отверстие уретры, проходится мокрой волной по всей длине, пока Ричард не упирается носом в паховую складку. Пощипывая губами нежную кожу мошонки, он тянется рукой к собственному члену, но Гэвин его опережает. Он дрочит его член короткими движениями прямо через ткань, не давая Ричарду простора для манёвра. Тот разочарованно хнычет, но Гэвин мягко толкается в его губы, ненавязчиво кладя вторую руку на затылок.       — Ричи, детка, возьми его целиком, — облизав пересохшие губы, бормочет Гэвин. — Я знаю, что ты сможешь, давай.       Он не пытается давить, да этого и не нужно: голова Ричарда ходит как налаженный механизм, пропуская его член почти до горла. Гэвин перемещает ладонь на шею, чтобы ощутить движение, гладит дёргающийся кадык, когда Ричард судорожно сглатывает, и ловит ни с чем не сравнимый кайф. Сжалившись над Ричардом, он увеличивает темп своей руки, а после вовсе задирает рубашку к животу, чтобы пальцы скользили по чужому члену без преград. Он уже покраснел от прилившей крови и почти беспрерывно подтекает прозрачными вязкими каплями, пачкающими поджарый живот. Гэвину очень хочется спросить, почему Ричард настолько идеальный, но тот очередным движением головы насаживается до самого корня, вместо слов выбивая из груди Гэвина несдержанный стон. Долго он так не продержится: внутри вовсю скручивается тугая спираль, грозящая вылиться в яркий…       — Мистер Рид, вы точно в порядке? Мне кажется, у вас жар.       Почудилось, что в равнодушном голосе Ричарда промелькнула нотка лёгкого беспокойства. Гэвин обнаружил себя стоящим возле окна, дышащим с жадностью человека, спустившегося с вершины Эвереста.       — Да, всё зае… — он кашлянул, оборвав себя, когда осознал, кому именно отвечает. — Прекрасно. Просто замечательно. Сегодня довольно жаркий день, вы не находите?       Попытка сменить тему вышла откровенно жалкой. От неминуемого позора Гэвинову задницу спасала только штора, частично скрывшая уже капитальный стояк. Смотреть в сторону Ричарда было не то чтобы стыдно — как взрослый мужик Гэвин был способен честно признаться себе, что давно и безнадёжно погряз в мучительно сладких грёзах о несбыточном, — но чуть неловко, особенно слыша искреннее волнение за собственное состояние.       — На утреннем выпуске прогноза погоды обещали солнечный день с небольшой грозой ближе к вечеру, — просветил его ничего не подозревающий Ричард, не спешащий тем не менее отходить назад.       В иной день Гэвин бы обрадовался новости о дожде, но сейчас его вело от столь близкого присутствия желанного человека и ненавязчивого аромата его одеколона, сквозь который не получалось уловить естественный запах. Хотелось сделать решительный шаг, чтобы уткнуться носом в прихотливый изгиб между изящной шеей и аккуратным ухом и дышать, дышать безудержно, водя носом по гладко выбритой коже. Вместо этого Гэвин смотрел на него влажными глазами, кивая, как китайский болванчик с приборной панели его старой тачки.       Вот же ж блядство.       — И я о том же, ёбан… кхм, кошмарное пекло, дышать нечем, — пробурчал Гэвин, показательно оттягивая воротник майки.       Его спина и подмышки действительно успели взмокнуть то ли от возбуждения, то ли от перегрева на солнце, неистово палящего с улицы. Ричард проводил взглядом редкую поросль на его груди, убегающую в сторону солнечного сплетения, после чего кивнул, наконец отступив.       — В данном помещении отклонений не обнаружено, — привычно машинным голосом выдал он, направившись в сторону лестницы на второй этаж.       Потоптавшись ещё с полминуты возле окна, Гэвин попёрся следом за ним, начиная подозревать в себе скрытые мазохистские наклонности. Иначе объяснить подобную жажду эротических переживаний рядом с максимально недоступным субъектом он не мог. В душе расцвела надежда, что уж в спальне-то фантазий не возникнет: кровать там была старая, односпальная и годилась только для того, чтобы третировать нежные уши соседей душераздирающими скрипами. Ни поспать, ни поебаться — сплошное разочарование, одним словом. Другое дело — диван в гостиной, но про него Гэвин зарёкся думать на ближайшие «дцать» минут, пока инспектор не соизволит покинуть его скромную халупу, укатив ко всем чертям в свою цитадель зла и порядка. Вот тогда-то и можно будет в волю обдрочиться в ду́ше, скопом воспроизведя в памяти яркие видения, навязчиво мелькавшие в дурной башке.       Мысленно ругаясь, Гэвин рассеянно поднялся наверх и, только увидев, как рука Ричарда за каким-то хреном тянется к крану с водой, вспомнил об одной крохотной детали: смеситель был безнадёжно сломан. Зачем Гэвин ночью кое-как приткнул его обратно вместо того, чтобы отложить в сторону, он и сам не смог бы объяснить даже под страхом смерти. Гэвин успел только подскочить ко входу в ванную, чувствуя, как горло перехватывает спазмом, не дающим нормально крикнуть. Из открытого Ричардом крана под напором хлынул поток, с громким хлопком подкинувший несчастную железку в воздух. Ричарда окатило фонтаном брызг, но он без промедления сориентировался, крутанув ручку в обратную сторону.       Смеситель с грохотом приземлился на плитку, чудом не оставив на память какую-нибудь уродливую вмятину. Казалось, что всё происходило лишь пару мгновений, но вокруг царил настоящий потоп. В повисшей тишине стало отчётливо слышно, как с глухим стуком о металлическое дно ванной разбиваются падающие с потолка капли. Вода долетела и до Гэвина, расплывшись холодными пятнами по майке и джинсам. Но к его изумлению, после произошедшего недоразумения Ричард остался непоколебимо спокоен. Он молча вытер лицо висящим на крючке полотенцем, после чего начал неторопливо расстёгивать пиджак.       — Нет, — хрипнул Гэвин не своим голосом, чувствуя, как волосы на загривке становятся дыбом.       — Нет? — недоумённо переспросил Ричард, на мгновение остановив происходящее сумасшествие.       — Да.       — Так «нет» или «да», вы уж определитесь, мистер Рид, — со смешком проронил Ричард, поворачиваясь к нему всем корпусом.       «А ведь рубашка и вправду чертовски тонкая», — последняя связная мысль пролетела в голове Гэвина, как салют на четвёртое июля — оглушительно громко. Мокрые участки ткани прилипли к коже Ричарда, очерчивая соблазнительный рельеф мышц. С краю, почти из-под лацкана пиджака, семафорил густо-розовый сосок. Гэвин с трудом отвёл глаза от грешного комочка плоти и на свою беду наткнулся на сосредоточенный взгляд Ричарда, которым тот изучал его в ответ. Было нетрудно предположить, что именно он увидел, однако последовавшая за этим реакция ввела Гэвина в кратковременный ступор.       Ричард ухмыльнулся не скрываясь, скорее, наоборот, открыто демонстрируя испытываемое им торжество. Сейчас он совершенно не походил на образ, выдаваемый воображением Гэвина каких-то пять минут назад. Перед ним стоял настоящий хищник в человеческом обличии, непоколебимо уверенный в том, что жертва никуда не денется из его загребущих лап. Непринуждённо расстегнув пиджак, Ричард аккуратно повесил его на крючок для полотенец и принялся за пуговицы на рубашке.       — Значит, нам нравится смотреть, — удовлетворённо констатировал он, неумолимо приближаясь к самому низу ряда из узких петелек.       Движения его длинных пальцев завораживали Гэвина, не позволяя оторваться от наблюдения за процессом. Закончив с последней пуговкой, Ричард расправился с манжетами, но рубашку снимать не стал, позволив ей распахнуться на безволосой груди. Он сделал шаг вперёд синхронно с тем, как Гэвин отступил назад в коридор. Сбежать из собственного дома от полуголого инспектора было бы крайне нелепым поступком и новостью для пересудов соседей на ближайшие пару недель. Гэвину не хотелось становиться местной звездой, пусть даже на такой короткий срок. Уж лучше быть оттраханным горячим инспектором, на которого он дрочил по вечерам до мозолей на пальцах предыдущие месяца три, если не больше.       Не то чтобы Ричард — Иисусе, надо хоть потом спросить его настоящее имя — выглядел секс-террористом, но у Гэвина от него начисто сносило крышу, и стервец явно собирался сию же секунду полученным знанием воспользоваться. Справедливости ради особого сопротивления в душе Гэвина при этой мысли не возникало, но решение сдерживаться до конца упрямо доминировало над здравым смыслом. Поэтому Гэвин сделал шаг назад, а затем ещё и ещё, пока не упёрся лопатками в противоположную стену.       Настигнув его одним мощным рывком, Ричард без предисловий поймал его подбородок и впился в губы обжигающим поцелуем. Его колено втиснулось между ног Гэвина, а вторая рука собственнически стиснула вспотевший бок, пробравшись под майку. Оказалось, что в реальности всё может быть намного круче, чем в самых ярких фантазиях. Гэвина повело от страсти, с которой всегда холодный Ричард выцеловывал его губы, а после и шею, периодически осыпая её жалящими, быстрыми укусами. Гэвин сам несдержанно зашарил ладонью по его спине, с восторгом сжал упругую задницу, а пальцами второй руки гладил короткие волоски на загривке Ричарда, не позволяя ему отстраняться надолго. За яркими вспышками взаимного удовольствия, долбящими напрямую в мозг, пролетела одинокая паническая мысль, заставившая Гэвина судорожно отпрянуть в сторону.       — Стой, мне надо в душ после шахты!       Голос дал позорного петуха. Гэвин прикусил язык, вытаращив глаза, но сказанного было не вернуть. Вздёрнув идеальную бровь, Ричард выдержал паскудную паузу, видимо, любуясь его охуевшим лицом, после чего, приблизившись губами непростительно близко к его уху, горячо прошептал:       — Так и знал, что ты плохой мальчик, Гэвин, — от его дыхания по загривку побежала волна щекотных мурашек. — Я могу сделать вид, что ничего не услышал, однако ты должен будешь хорошо постараться, чтобы эти слова «вылетели» из моей памяти.       — Пиздец ты наглый, мистер Проверяющий, сэр, — ухмыльнулся Гэвин ему в лицо, ничуть не напуганный нарисованной перспективой.       Ричарду было совсем не обязательно знать, что на самом деле от всепоглощающего облегчения у Гэвина ослабли ноги. Если бы он и так не висел на чужом колене, то беспомощно съехал бы на пол по прохладной стене. Теперь опасений, что Ричард сдаст его властям, даже не возникало: тот сам попал в очень каверзную ситуацию, поэтому наверняка решил пойти в ва-банк, ведь в случае суда Гэвин мог свидетельствовать против него.       — Не больше, чем ты, — парировал Ричард в ответ.       Под удивлённый возглас Гэвина он бесцеремонно подхватил его на руки, по-хозяйски облапив задницу длиннопалыми ладонями, и понёс в сторону лестницы.       — Эй, ты куда собрался? Спальня дальше по коридору.       — Я прекрасно помню, где находится твоя спальня, Гэвин, но просто не могу упустить возможность разложить тебя на шикарном кожаном диване.       Гэвин не видел лицо Ричарда в этот момент, но от промелькнувшего в его голосе предвкушения сладко поджались яйца, а в душе потеплело от мысли, что навязчивые фантазии одолевали не только его. Но прежде, чем окончательно ухнуть в воронку страсти, очень захотелось прояснить у Ричарда всего лишь один момент:       — А зовут-то тебя как?..       И впервые услышать его искренний смех.