Время запомниться!

      Селестии всегда нравилось позировать, привлекательный аликорн никогда не боялся выставлять напоказ обворожительную фигуру, чем пользовались мастера стремящиеся по разным причинам запечатлеть приятные глазу контуры. Многие на протяжении долгих веков жизни правительницы пытались запечатлеть царственное величие вечно молодой и горячей монаршей особы, в результате её привлекательная пышногрудая анатомия стала центром бесчисленных произведений искусства, во всех формах и стилях, которые только мог себе представить пони. Создаваемое творчество за более чем тысячелетее было всем, среди них особым пластом были: доминирующие, властные и заманчиво эротические; гибкая правительница демонстрируя мягкую кожу, стремилась показать ту, как можно более впечатляюще, давая простор фантазии и творчеству вдохновляющейся талантливой публике. Образ знойной принцессы глубоко пустил корни в культуре, даже являюсь там где сразу его и не предполагалось увидеть. Фильмы, живопись, архитектура, можно продолжать долго.       Несмотря на более чем тысячелетнюю жизнь, Селестия всегда открыта для храбрых мастеровитых творцов, осмелившихся предложить попозировать. Древняя искусительница любила устраивать небольшое коварное шоу с новенькими, она надевала довольно откровенные наряды, подбираемые ею вручную, идеально подчеркивающие привлекательные достоинства, не иногда скудной тканью, всегда было легко утонуть взглядом в соблазнительной алебастровой плоти, что везде прекрасна. Селестия и до оказавшейся в руках власти не напрягаясь склоняла на соитие, сейчас же у неё недостижимый уровень. Если созданное не нравиться ей, то в момент приближающегося у соблазнённого оргазма, когда обманутый на пике удовольствия, она неожиданно съедает незатейливого новичка, обрывая собиравшуюся подняться до небес карьеру. Очень редко, но были случаи когда в знак признания, исключительному ремесленнику Селестия на изумление, демонстрировала всё прекрасное тело, потаённое желание каждого жеребца, без утайки и исполняла одно маленькое желание, как награду.       Сейчас она позировала мастеру, груди кобылы едва сдерживались небольшими полосками ограничительного материала, закрывавшего от посторонних глаз только самые интимные места. Ее борющиеся подобие платья туго натянувшееся вокруг соблазнительных сосков, оно едва могло вместить королевскую грудь. Сочный зад же, не отставал, борясь с тканью. Белоснежный бюст Селестии раздувался с годами, бесчисленные пирожные, восхитительные десерты, живые существа, добавлялись к роскошным сферам, чтобы создать идеальную пару мраморных дынь. Потому молодые жеребцы проходя рядом с королевской особой, старались не упускать возможности поглазеть на аппетитные «горы».       Для пони искусства было несказанной честью видеть ее рыхлую божественность, показанную с такой почти неограниченной ясность, и хоть это лишь начало, в штанах у Сильвера уже совсем тесно. Заметив неудобства жеребца, принцесса усмехнувшись томно произнесла: «Никаких смущений. Я сочту это комплиментом».       Сексуальная правительница двигалась в соблазнительных, непристойных позах, пока ремесленник не нашёл ту, которой она и он были довольны, которая захватила идеальное сочетание возбуждающего, смешанного с непослушным намерением, а также легкой каплей покорной готовности. Лицо соблазнительной кобылы затем нежно перешло в знойную улыбку. Принцесса в своей позе легла на пышную грудь, как на пару подушек, задрав здоровенный широкий зад. Нежные руки покоились на массивных молочных железах, застыв в медленном поглаживании в самоуверенной манере.       Селестии нравилось упиваться похотью подданных, предпочитая пленительно подразнивать безбрачным статусом, часто рекламируемого самыми жаждущим сторонникам из аристократов. Эта мысль позабавила кобылу, когда она слегка подкорректировала положение круглого зада, изгибая спину чуть красивее, дополняя прошлую позу. Распушила величественные крылья. Готово. Естественно доминирующий язык тела отдавал приказы без слов, но это был тот случай когда даже без него понятно. Движение в сторону и поза погибла. Он кивнул в знак того что пришло время передавать холсту соблазнительную анатомию принцессы-аликорна. Бессмертная спокойно и пристально смотрела на пони, пока он работал, заинтригованная интерпретацией художника, он хорошо себя зарекомендовал.       Холст завершён. Узнав об этом принцессе поднялась с кровати и направилась к пони. Она встала позади него, положив ладони на плечи. Художник почувствовал, как на голову легло что-то крупное и одновременно очень мягкое. «Неужто, это её грудь?!».       — Очень хорошо, Сильвер, нечасто я видела тех, что так чарующе могли играться с цвета и тенями, а эти изгибы моего прекрасного тела, м-м-м… — Селестия прижалась туловищем к художнику, чуть вдавив его в рыхлый, оголённый живот. — Ты молодец.       — Ваше величество, я несказанно рад это слышать, — в дрогнувшем голосе пони столкнулись радость от признания работы с возбуждение от касаний правительницы.       — Мой маленький пони, во сколько бы вы оценили своё творение? — сказала бархатным, чарующим голосом. — Смелее, Сильвер, — её руки спустились ниже по плечам. — Я всё оплачу, — она не врала, Селестия оценив труду, всегда щедро вознаграждала.       — Мне не нужны деньги, — выдавил из себя художник.       — Хо, хо, что же тебе нужно? — пуговица на солнечном сплетении расстегнулась и ладонь медленно заползла под рубашку. Пони нервно сглотнул. Его сердце бешено стучало, а в горле пересохло. По телу проходили лёгкие волны наслаждения только от одних её прикосновений, высказывая мнение на это, опять встав, член будто был буквально готов гудеть, столько крови к нему прилило.       — Принцесса, позвольте, — земнопони зажмурился, прокручивая в голове худшие исходы, но всё же продолжил. — прикоснуться к вашему восхитительному телу, — рука вновь вернулась на плечо. Нахлынуло чувство острого предвкушения на пополам с беспокойством. Селестия отошла от пони, и села на корточки. Сильвер робко повернулся.       — Чтож, как говорят в Мэйнхэтоне: «услуга за услугу».       Художник открыл глаза и встретился с проблемой. Он старался смотреть вверх, как можно больше на лицо правительницы, на лицо той, что всю его жизнь и жизнь его предков следила за порядком в стране, той, которой строили храмы, молились, уважали, думали о ней как о богиней, но взгляд всё равно, бестактно, напористо спускался ниже к её чудной, глубокой ложбинке. Сильвер засмущался, осознав, что принцесса сдерживает смешок. Прикрыв губы рукой, она звонко засмеялась.       Молодой пони почувствовал себя крайне неловко.       Решив действовать, Селестия эротично потянулась выгибая вперёд спину, выпячивая напоказ внушающий бюст, а затем, в привычной манере не стесняясь ничего, повозившись недолго за спиной, что-то расстегнула. Ловкие движения, мгновения и платье спадает на бёдра, оголяя груди.       Не успев понять что происходит, как накрыв голову, на Сильвера упало всё платье. Ядовито-алая ткань не смогла полностью закрыть обзор, левый глаз продолжил видеть принцессу, теперь уже без всего. Художнику не впервой везло смотреть на полностью оголённую грудь, до сегодняшнего дня он отобразил кистью немало кобылок с прекрасными формами, что уподобляясь правительнице желали пофасонить телами. Среди них было множество моделей и просто привлекательных аристократок, каждая из них не шла ни в никакое сравнение с Селестией. Появилась одна странная мысль у Сильвера: «А смогу ли я как и раньше, смотреть на слабый пол, после богини?».       Соски громадного монарха похитили внимание жеребца. Красующиеся на алебастровом полотнище, окружённые ореолом, крупные, толщеной с два больших пальца, манили к себе. Желание сжать их выбило из сознания всё, открывая возможность плоти работать без мозга. Руки приняли решение сами. Приложив ладонь к ключицам, Сильвер стал нежно спускаться по грудям, наслаждаясь их мягкостью, подогревая вожделение. Кожа была столь хороша, сколь и духи Селестии, а они были сравни афродизиаку (но не им, правительница сочла бы оскорблением использовать его), навсегда отпечатывая свой запах в памяти. Она пахла чём-то похожим на недавно сорванную лаванду, только лучше, насыщеннее. «Возможно Луна посоветовала сестре духи, она по слухам любит похожие, да и мало вероятно что это только духи».       Бюст аликорна был столь велик, что даже двумя ладонями всего нельзя покрыть. Казалось внутри правительницы пылал неудержимый огонь, разливающий по жилам тепло, запах и жар тела пьянили укрепляя в художнике желание быть как можно больше с богиней.       Пальцы сжали сосок, начав массировать его, а второй рукой, Сильвер погрузился в соседнюю грудь; пальцы утопли в ней словно в большом, рыхлом сугробе, на вершине соска блеснула жирная капелька белой жидкости. Он медленно слизнул её, смакуя момент, прокатывая по языку сладкую медовую каплю, чуть ли не мыча от удовольствия. Но она не вечна, и окинул взглядом вожделенную плоть, до сих пор не веря в счастье момента. «Если бы я научился путешествовать во времени и встретился с собой лет пять назад, то он тогдашний бы посчитал будто над ним издеваются».       Набравшись решимости, художник снял с головы мешающее платье и сжимая его в руке подался вперёд. Губы обхватили нежный сосок. В рот брызнуло молоко, дарящее вкус, что не каждый из профессиональных поваров способен уместить в одном блюде. Молоко активно лилось в желудок молодого земнопони, он только и успевал, что глотать божественный нектар.       Чуть снизив темп, Сильвер поднял взгляд и встретился им с располагающей улыбкой принцессы. Такую улыбку можно было бы встретить у матерей утешающих своё дитя и ремесленник ощутил себя на месте него. Ласковая рука пригладила гриву очарованному жеребцу, передавая тепло от сердца в мир. Ещё никогда художник не чувствовал себя так легко и спокойно, единственное с чем это можно было бы сравнить, так это с одним старым визитом в Филидельфийский санаторий пегасов. Там земнопони посчастливилось понежиться в особых облаках пахнущих ромашковым чаем выдерживающих вес не пегасов, они обволакивали всё тело, заставляя летать, словно окутанный телекинетическим полем, но без какого либо принуждения со стороны, да и контроля вообще, даря чувство свободы и отрешённости. Раньше, думалось, что ничего нет лучше воздушных облаков, а как теперь оказалось, есть, и Селестия обыгрывает их с разгромным счётом.       Аликорн несильно надавил на лоб пони, тот повинуясь с чмоканьем отпрянул от груди. «Нужно соблюдать баланс» расплываясь в широкой улыбке, сказала принцесса, и лёгким движение стёрла капельку с уголка губ художника.       Другая грудь была ничем не хуже предыдущей, она также радовала своим наполнением и мягкостью ощущаемой пальцами. Принцесса начала нежно поглаживать голову жеребцу, словно убаюкивая его, глаза сами собой без контроля мозга погрязшего в неге, закрылись и начали всплывать в голове образы прошлого, настоящее стало отходить на второй план; всё перестало быть реальным. Образы не были чем-то единым, это был скорее калейдоскоп разронянных, несвязных воспоминаний, кое-как поначалу скрепляемые разумом, ставшие в итоге бесконечным каскадом обрывков памяти. Образы не походили на кошмар, а даже наоборот, они все были наполнены счастьем и спокойствием, словно мозг прокручивал в голове плёнку воспоминаний, напоминая о лучшем.       Из подобия транса вывела Селестия, нежно проводящая костяшками пальцев по щеке. «Чтож, на этом всё, мой пони». С большим сожалением пони отдалился от грудей богини, а ведь в них осталось так много молока. «На них насмотреться невозможно» — подумал земнопони. Селестия вытерла рукой мокрые соски и неторопливо слизнула с пары пальцев остатки молочка. Пони заворожённо наблюдал за принцессой; закончив, та встав пошла к богато украшенному шкафу.       В душе поднялось недовольство, но оно быстро было развеяно, так как мало кому вообще доводилось докоснуться до самого мягкого, да ещё и испить из них, так что возмущения беспочвенны.       Сильвер конечно же не пропустил возможность поглядеть, как лифчик вновь стал поддерживать громоздкий бюст и натянулось чёрное узкое платье в котором она встречала его ранее. Оно великолепно подходило, глубокое треугольное декольте заостряло внимание на огромной молочной груди, а обо всём остальном и говорить не стоит, превосходно. Сложно было оторвать взгляд, что знала Селестия и специально нарочито эротична, как-бы невзначай ласкала сочное тело. Наконец принцесса повернулась к нему и игриво улыбнулась, поднимая вверх правую бровь.       Подавив неловкую улыбку, художник повторил выражение лица, догодавшись что она специально издевается. Принцесса хихикнув, подошла к нему и нависнув, как скала, спросила:       — Тебя проводить, мой дорогой Сильвер? — ласково спросил аликорн.       — Ой, не утруждайтесь, в крайнем случае спрошу дорогу у стражников.       — Уже поздно, я… — аликорна прервало громкое урчание нутра, она положила ладонь на выпирающий, пухлый животик. Жеребец подумал: «Серьёзным упущением стало не помять его когда на это имелся шанс, второй попытки можно не ждать». — Нужно поужинать. Ещё раз спасибо за старание Сильвер, надеюсь ты продолжишь меня приятно удивлять.       — Селестия протянула руку и Сильвер охотно пожал её.       — Спасибо и вам за вашу признательность.       Когда за спиной закрылась тяжёлые двери покоев, художник тягостно выдохнул. «Это был самый лучший и при это самый волнительный вечер моей жизни!» Для многих, кому не повезло, похожий день стал последним, оставив журналистам громкую, но не такую звонкую новость.