Тыквенная грядка

— Нет. — Да ладно, Гермиона! Ты единственная, кто еще не сделал этого.       Гриффиндорка качает головой, кудри щекочут лицо, и она смотрит на потолок, поджав губы. — Нет, — на ее ответ Рон хмыкает. — И почему нет? — Потому что я не хочу, — уже начала закипать Грейнджер, но тут решила вмешаться Джинни. — Да ладно, Гермиона. Все не так уж и плохо. — Да! — кричит один из пятикурсников, имени которого она не знает, — расслабься и поживи уже немного!       Гермиона бросает суженный взгляд на группу гриффиндорцев, сидящих вокруг камина. — Думаю, я прожила достаточно. Теперь спросите уже у меня правду и двигаемся дальше.       Она усмехается, когда Джинни, кажется, сдается, а мальчик, который говорил ей… ей, Гермионе Грейнджер… пожить немного, кажется правильно наказанным. Но есть что-то такое в глазах Гарри и Рона, что заставляет ее сжаться.       Они не собираются это так просто оставить. — Гермиона, — начинает Гарри тем самым успокаивающим и комфортным тоном, который, как она знает, является уловкой, — выбери смелость, и я обещаю, что мы с Роном будем теми, кто даст тебе легкое задание. Мы никогда не выберем ничего такого, что заставит тебя чувствовать себя неловко. — Да! — говорит Рон, ударяя ладонью по колену Гарри, — мы бы никогда.       Она действительно не верит им. В конце концов, разве не Гарри отвадил Джинни, свою собственную девушку, на неловкое исполнение танца цыплят? Да. Да.       Гермиона сморщилась и изо всех сил старалась отвести взгляд, когда Джинни танцевала и танцевала, одна, посреди гриффиндорской гостиной. Это был ее худший кошмар и главная причина, по которой она решила выбирать только Правду, когда наступала ее очередь. В любом случае, Грейнджер всегда говорила правду. Ну, почти всегда. — Отлично, — пробормотала Гермиона, скрестив руки на груди, — смелость.       Когда она произносит это слово, раздается несколько криков и возгласов, и Гермиона тут же сожалеет о том, что взгляд Гарри сменился с дружеского на хитрый.       Большинство действий заключались в том, чтобы поцеловать кого-нибудь. В одном из кругов двое шестикурсников были даже заперты в шкафу на семь минут, что, как она помнит, было популярно в маггловском мире. Они оба вышли раскрасневшиеся и с растрепанными волосами.       Гермиона действительно не хотела знать. И она никогда больше не собиралась заходить в тот чулан. — Ты должна осмелиться украсть тыкву.       Гермиона подняла одну бровь. — С тыквенной грядки Хагрида.       Рот Гермионы с каждым словом начал медленно опускаться. — И вырезать из нее голову льва.       Теперь она в замешательстве. Зачем ем… — А потом оставить ее перед Большим залом.       Она ошеломлена. Это хуже, чем поцеловать кого-то. Это хуже, чем поцеловать Рона. Это не только кража, но и вандализм. — Я не собираюсь тайком…       Рон засмеялся обрывая ее. — Ты прокрадывалась миллионы раз и не в такие места. -… И нарушать комендантский час… — У тебя это так хорошо получается, — подытожил Гарри. Она нахмурилась после их подколов. — И все для того, чтобы украсть тыкву, которая нам совершенно не нужна.       В гостиной стало тихо, когда Гермиона тяжело вздохнула, раздраженная их поведением и дурацким заданием. Ей было весело, она давала правдивый ответ на каждый заданный вопрос и наблюдала за тем, как другие ученики делают неудачный выбор и выполняют задание, которое им не очень-то хотелось выполнять.       Какая же это была ошибка. — Вообще-то тыква нам пригодится, — мягко сказала Джинни, — у Гриффиндора нет… ни одной… пока.       Гермиона вздыхает и встает, похлопывая себя по бедру в поисках знакомой сумочки из бисера, и достает свою палочку. В этот момент она пожалела, что вернулась на повторный восьмой курс. Если бы ее не было здесь, она спокойно и весело проводила бы этот праздник, а не участвовала в детских шалостях.       Когда Гермиона делает шаг, Рон встает и хлопает себя по бедрам. — Да ладно, Гермиона. Это всего лишь небольшое развлечение… не уходи!       Она поворачивается и чувствует на себе взгляды всех своих одноклассников. — О, но я должна уйти, Рональд. Как еще я получу чертову тыкву?

•──────────⋅☠☠⋅──────────•

      В замке было жутковато и в обычные ночи, не говоря уже о Хэллоуине. Хогвартс такой большой и пещерный, что холод проносится по коридору, когда Гермиона каждый раз поворачивала за угол. Туфли громко стучали по каменному полу, эхо разносилось вокруг нее, когда она быстро шагала по коридорам и спускалась по лестнице. Не раз гриффиндорка оборачивалась, чтобы посмотреть назад, пытаясь разглядеть тени, которые, казалось, двигались вдоль стен. Дрожь пробежала по позвоночнику. По телу пробежали неконтролируемые мурашки. — Это все твои мысли, — тихо пробормотала Гермиона себе под нос. Она просто хотела покончить с чертовым заданием поскорее.       Однако, когда Гермиона уже почти выходит на улицу, то замирает, увидев, что недалеко от нее мерцают два огонька. Осторожно и тихо сделав шаг вперед, она понимает, что перед закрытыми дверями Большого зала летают два фонаря.       Подойдя ближе, Грейнджер замечает, что один из них вырезан в форме барсука, а другой — ворона. Свечи, установленные внутри, мерцают и отбрасывают зловещие тени на стену.       Гермиона хмурится.       Наверное, именно это имела в виду Джинни, когда сказала, что у Гриффиндора еще нет тыквы. Каким-то образом Когтевран и Пуффендуй уже украли и вырезали свои тыквы, чтобы они походили на символ их факультета. Остались только Гриффиндор и Слизерин.       Знакомое чувство соперничества разрастается в ее груди, и она напрягается, сжимая пальцами палочку. Что ж, теперь, когда есть более весомая причина, возможно, это не такая уж плохая затея.       С новой решимостью Гермиона выскользнула через одну из боковых дверей, которая привела ее к тыквенной грядке. Сама грядка была небольшой, но Гермионе нужно было быть осторожной со звуками и любым использованием света. Грейнджер находилась рядом с хижиной Хагрида, и, хотя он крепко спит, одно неверное движение… и он проснется.       На улице было темно и немного облачно, дул легкий ветер и шелестели листья, лежащие на земле, но луна давала достаточно света, чтобы Гермионе не понадобилась палочка. Она ходила по этой тропинке сотни раз с тех пор, как приехала в Хогвартс, но никогда, одна и в темноте.       Громкое карканье ворона вдалеке заставляет ее подпрыгнуть, нога поскальзывается на одном из камней, вделанных в склон холма. Она еле смогла удержаться на ногах, сердце бешено колотилось в груди. — Просто дыши, Гермиона, — шепчет она себе, — ты бывала и в более страшных местах.       Она и правда бывала. Сколько ночей гриффиндорка провела, сидя за пределами их маленькой палатки в лесу, прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся из глубины леса? Сколько раз она встречалась лицом к лицу с тем ужасным, склизким упырем на чердаке Норы?       Когда Гермиона шла, ее туфли еле были видны сквозь туман, простилающийся по земле, ей сразу вспомнился тот случай, когда отец повел ее в дом с привидениями, еще до того, как ей пришло письмо из Хогвартса. Они завернули за угол, когда Гермиона испугалась одного из актеров и прижалась к отцу, умоляя уйти. Когда она наконец открыла глаза, а отец взял ее за руку, Гермиона поняла, что все огни зажглись, и они никак не могли их выключить.       Они ушли раньше, и только когда она ушла, свет выключился. О ее маленьком случайном магическом выбросе никто потом не упоминал, но она запомнила его навсегда.       Когда Гермиона достигла подножия холма, в поле зрения появилась тыквенная грядка. Там растет не более пяти рядов тыкв, но их трудно разглядеть под растущим облаком тумана. Когда Грейнджер делает еще несколько шагов, свет, на который она рассчитывала от луны, внезапно исчезает, так как его закрывают надвигающиеся тучи.       С дрожащим дыханием она протягивает свою палочку и шепчет Люмос.       Мягкого свечения достаточно, чтобы Гермиона могла видеть в нескольких шагах перед собой, и она со вздохом встает на краю поляны. В уголке появляется какая-то фигура, и она поднимает палочку к небу, издавая резкий вздох при виде летучих мышей, пролетающих над головой.       Летучие мыши.       Гермиона качает головой и старается не обращать на них внимания. Она действительно не любит летучих мышей.       Осторожно ступая, гриффиндорка переступает через тыквы и направляет палочку обратно вниз, чтобы помочь разглядеть урожай получше. По ее скромному мнению, большая часть искусства резьбы по тыкве заключается в выборе самой лучшей тыквы. Если полотно будет плохим, то и резьба будет плохой.       Для украшения ей нравятся тыквы, которые считаются странными, те, у которых странный белый цвет или большие, выпуклые бока, те, у которых есть царапины и вмятины. Но для резьбы тыква должна быть идеальной.       Она находит именно то, что искала, только через два ряда.       Тыква большая и ровная, достаточно широкая для рисунка, но также достаточно высокая. Гермиона наклоняется, проводит пальцами по кожуре и убеждается, что она достаточно толстая, чтобы можно было сделать штриховку. Но самое главное, что она идеального оранжевого цвета, без каких-либо изъянов или недостатков.       Гермиона снова встает, сосредоточившись исключительно на тыкве у своих ног, поднимает палочку и готовится рассечь ее в воздухе в форме однобокой буквы Z, слово, обозначающее разрывные чары, уже на кончике языка. — Диффиндо!       Звук отрезаемой плодоножки наполняет воздух, это тупой рвущийся звук, но Гермиона в замешательстве смотрит на тыкву, потому что, хотя это и было заклинание, которое она готовилась использовать, это был не ее голос.       Гермиона поворачивается, выхватывает палочку и резко вдыхает. — Добрый вечер, Грейнджер.       Глаза гриффиндорки сужаются, а рука остается неподвижной. — Малфой.

•──────────⋅☠☠⋅──────────•

— Не могу поверить, что они послали тебя.       Гермиона сузила глаза, палочка все еще была направлена на него. — И что это должно значить?       Он пожимает плечами, его темная мантия сливалась с темнотой вокруг него. Единственное, что Гермиона может разглядеть в нем, это сияние его белокурых волос и блеск серых глаз. Она едва может различить ухмылку на его губах. — Я думал, что это точно сделает Поттер или Уизли. Ты просто такая…       Грейнджер опускает руку с палочкой и скрещивает руки на груди, постукивая ногой. — Какая? — Малфой вздыхает на ее упрямство. — Такая… ты.       Закатив глаза, она меняет позу и встает прямее. — Ну, я приму это за комплимент, — на что Драко фыркает. — На самом деле не стоит.       Глаза Гермионы следуют за ним, пока Малфой идет к грядке, кажется, он знает, куда ступить, не глядя, и каким-то образом умудряется ничего не раздавить. В итоге Драко оказывается прямо перед ней, по другую сторону от тыквы, которую она выбрала.       Это напоминает ей противостояние, как в старых вестернах, которые смотрели ее родители. Рука Гермионы чешется, чтобы снова подняться и направить на него свою палочку.       Малфой смотрит на нее, держа руки по бокам. Она видит его палочку, зажатую в левой руке, и следит за тем, как она поднимается к его лицу. Он смотрит безучастно. — А теперь, если ты уйдешь с дороги, я возьму свою тыкву и отправлюсь назад в замок, — брови Гермионы недоверчиво поднимаются. — Твою тыкву? Это моя тыква.       Он громко хмыкает. — С какой стати это твоя тыква, Грейнджер? Я отрезал ее.       Он и правда отрезал, но она как раз собиралась сделать то же самое. Палочка была поднята, слово было на кончике языка, а первая косая черта в виде однобокой буквы Z уже появилась в воздухе. — Я как раз собиралась сделать это сама, когда ты ворвался сюда, Малфой… я знаю, ты видел меня. Что, по-твоему, я делала? — Мне абсолютно все равно, что ты делала, Грейнджер. Я увидел тыкву, которую хотел, и я заберу ее.       Малфой нагибается и тянется, чтобы взять тыкву, но она оказывается быстрее. Ее палочка уже летит по воздуху, когда она шипит. — Акцио!       Тыква выскальзывает из-под его рук, прямо из-под его рук, и улетает в ее сторону. Гермиона улыбается ему победной улыбкой, положив руки на бедра. В этот момент облака раздвигаются настолько, что на них снова светит луна.       Теперь она видит его четче, и он выглядит почти убийственно. — Отдай… отдай эту чертову тыкву, — тихо произносит он сквозь стиснутые зубы. Гермиона качает головой. — Нет.       Драко громко стонет и проводит рукой по лицу. Тщательно скрываемое выражение лица давно исчезло, сменившись абсолютным разочарованием. Глаза сузились, а губы, и без того тонкие, стали белыми и слиплись. — Ты самая раздражающая ведьма… — Гермиона не дает ему договорить прерывая. — А ты — ребенок! — Отдай! — Она никогда не была твоей!       Гермиона смотрит в его сторону и видит, что одна рука Драко сжата в крепкий кулак, а другая сжимает палочку так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Грейнджер, клянусь самим Мерлином, если ты не вернешь эту тыкву, я…       Гермиона делает полшага назад и саркастически ухмыляется. — Что ты сделаешь? Проклянешь меня? Хотела бы я посмотреть, как ты попытаешься, ты, напыщенный… — Это ты всю ночь направляла на меня свою палочку! — кричит он, — кроме того… Я отрезал ее!       Голос Драко звучит громко, эхом разносясь по тыквенной грядке и открытому пространству. Гермиона понимает, что им нужно вести себя тише, но она слишком занята, пытаясь выиграть этот спор. — Вот же дерьмо, — ее собственный голос звучит громким эхом.       Внезапно в хижине Хагрида загорается свет, и они оба оборачиваются, широко раскрыв глаза и рты. Она крепче сжимает палочку и смотрит, как Малфой быстро поворачивается, скользя глазами по двенадцати или около того тыкв вокруг них.       Он быстро указывает палочкой на другую тыкву, похожую по размеру и форме на ту, что парила у нее под боком, и шепчет резкое Диффиндо, когда его палочка рассекает воздух.       Прошептав акцио, он поворачивается, чтобы посмотреть на нее, как раз когда они слышат тяжелые шаги Хагрида из его дома. Глаза Гермионы все еще широко раскрыты и блестят в бледном свете луны, и он ворчит одно слово. — Беги.

•──────────⋅☠☠⋅──────────•

      Они бешено мчатся вверх по кривым каменным ступеням, бессистемно вделанным в склон холма. Она слышит скрип двери Хагрида, когда он, наконец, делает шаг наружу. Вдалеке каркает еще один ворон, а над головой пролетает горстка летучих мышей. — Кто здесь? — голос Хагрида доносится с холма, громкий и хрипловатый, как звук сна. Она так и представляет его в мантии и тапочках, волосы разметались по лицу, а глаза полны сна. Она чувствует вину за то, что разбудила его, но отчаянно не хочет быть пойманной.        Гермиона понимает, что ничего страшного не случится, если ее поймают, особенно Хагрид. Но студентка, играющая по правилам, бежит так быстро, как только могут ее ноги, ее легкие горят от отсутствия воздуха.       Они с Малфоем почти одновременно достигают вершины и, спотыкаясь, возвращаются к боковой двери замка. Он толкает ее плечом, тяжело дыша, и кивает головой, чтобы она проскользнула внутрь.       Как раз в этот момент она снова слышит громкий голос Хагрида. — Румяные детишки.       Ее тыква все еще плавает рядом с ней, когда она наклоняется, упираясь ладонями в колени, и пытается отдышаться. Гермиона видит, как Драко прислонился к стене и делает то же самое, а тыква, которую он быстро отрезал, тоже плавает рядом с ним.       Когда дыхание восстановилось, ее щеки приобрели естественный цвет, она посмотрела на Слизеринца. — Ты просто не мог держать свой язык за зубами, не так ли?       Он удивленно смотрит на нее, и с его губ срывается небольшой, изумленный смешок. — Я? А ты?       Гермиона смотрит в сторону и виновато пожимает плечами. — Это ты начал. — Да, ну… — он прерывается и проводит рукой по волосам, — а ты закончила.       Они стоят в тишине еще несколько минут, прежде чем Гермиона поворачивается к своей тыкве и осторожно ставит ее на каменный пол. Она поворачивается и смотрит на Малфоя, прежде чем сесть на холодный пол. — Я собираюсь вырезать свою тыкву, так что… — она прерывается, — удачи, я полагаю.       Гермиона чувствует его взгляд на своей спине. — Удачи? Ты желаешь мне удачи? — Ладно, — надулась она, — надеюсь, твоя тыква развалится. Так лучше, Малфой?       К ее удивлению, он отпускает свою тыкву на пол и сползает по стене, присоединяясь. Она ожидала, что он уползет в какую-нибудь другую часть замка, а не будет вырезать вместе с ней. — Ты невыносима, ты знаешь это?       Она пожимает плечами и позволяет оскорблению скатиться с ее спины. — Сказал чайнику горшок.       Пробормотала она себе под нос, но он слышит и произносит очень смущенно. — Что? — Что же такого сказал чайнику горшок? А сказал он ему Ну и черный же ты! — говорит она снова, но уже немного громче.       Когда она заканчивает объяснение, Гермиона оборачивается и видит его растерянный взгляд. Если она еще раз закатит глаза, они выкатятся из ее головы. — Если я невыносима, то ты вдвойне, — объясняет она.       Пока он что-то бормочет, она проводит палочкой по плодоножке и снимает ее, а затем начинает вытаскивать внутренности. В детстве ее мама перебирала все эти потроха и сохраняла тыквенные семечки, поджаривая их с небольшим количеством масла и соли для перекуса. — Я не невыносим, — наконец говорит он, двигаясь к ней. — Тогда и я тоже. — Вообще-то да, — говорит он, — ты самая невыносимая ведьма во всей школе.       Гермиона снова поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Может, ты просто перестанешь говорить, чтобы я могла закончить со своей тыквой и уйти от тебя? — Ладно! — хмыкает Драко и закатывает глаза, шипя. — Ладно! — подражая ему произносит Гермиона.

•──────────⋅☠☠⋅──────────•

      Вырезание льва на ее тыкве поражает воображение. Линии точны, а тени дают то, чего нет у тыкв Хаффлпафф и Рейвенкло. Она мысленно аплодирует себе, за то, как выглядит тыква.       Взмахнув палочкой, Гермиона наколдовала свечу и зажгла ее, аккуратно установив внутри тыквы. Удовлетворенно кивнув, она выписывает дугу и опускает ее в воздух рядом с двумя другими, которые все еще покачиваются вверх-вниз перед дверями в Большой зал.       Она слышит движение позади себя, но не обращает на него внимания, сосредоточившись на том, чтобы заставить тыкву покачиваться так же, как и остальные. Как только фонарь кажется устойчивым, Гермиона делает шаг назад и любуется своей работой. Это явно победитель из трех, а скорее всего, четырех, хотя она еще не видела тыкву Слизерина.       Малфой, похоже, работал так же старательно, как и она, тихо бормоча и делая небольшие надрезы на боку своей тыквы, шатко балансирующей на его коленях. Но когда Гермиона поворачивается, чтобы взглянуть на него, то вздрагивает и отпрыгивает на шаг назад, едва не врезаясь в парящие тыквы.       Он уже не сидит на полу со своей тыквой, а смотрит на ее. Она стоит немного прямее, готовясь к неизбежному оскорблению, подобному тем, которыми Малфой забрасывал ее весь вечер.       Вместо этого Драко неловко хмурится и переминается с ноги на ногу. — Как ты… это сделала?       Гермиона наклоняет голову в сторону. — Сделала… что именно?       Малфой делает шаг вперед и проводит пальцами по затемненному участку львиной морды. Она не полностью вырезана из тыквы, остался тонкий слой кожуры, который позволяет свету свечи просвечивать сквозь нее. Это придает льву глубину, которой у него не было бы, и уровень детализации, который был бы невозможен, если бы Гермиона просто вырезала все части.       Находясь так близко к нему, она внимательно рассматривает его лицо, изучая линии челюсти и скул. Гермиона смотрит на его легкий слой щетины. — Полагаю, ты умеешь бриться.       Он медленно кивает, пальцы проводят по коже его лица. — Да. — Попробуй это на тыкве.       Он замолкает, продолжая смотреть на гриффиндорскую тыкву. Гермиона поднимается на ноги, обеспокоенная тишиной и тем, как Малфой внимательно рассматривает ее фонарь. — Я могла бы…       Она прерывается и смотрит в сторону, зубы терзают кожу нижней губы. — Что ты могла бы? — Ну, я могла бы показать тебе как, но не знаю, согласишься ли ты… — Да.       Его ответ удивляет ее, и Гермиона замолкает. Драко поворачивается и подводит ее к стене, где стоит его тыква. Она видит точные очертания змеи, вырезанные таким образом, чтобы она казалась настоящей и ползущей, в форме буквы S. Осталось только сделать черты, и, похоже, он боролся в основном с языком.       Малфой сползает по стене и жестом указывает на место рядом с собой, где она осторожно садится, поправляя юбку на коленях. Тыква Драко почти такая же большая, как и ее, и почти такая же идеальная, за исключением небольших вмятин на одной стороне. — На самом деле все очень просто, — говорит она, прочищая горло, — ты просто…       Щелчком палочки она отделяет кусочек кожуры в той форме, которую она нарисовала на тыкве, оставляя мерцающий язычок. Кожура остается не очень тонкой, поэтому Гермиона поворачивает тыкву к своему противнику и жестом показывает ему. — Попробуй, только на том же месте. Кожура должна быть тоньше, чтобы свет проникал через нее правильно.       Гермиона тяжело вздохнула, наблюдая, как он сосредоточился, тщательно тренируясь, рисуя ту же форму над языком, но не шепча заклинание. Наконец, после еще трех попыток, он произносит заклинание шепотом.       Оно идеально. Так, как она бы сделала, достаточно тонко, чтобы свет в конечном итоге просвечивал сквозь него, но все же достаточно плотно, чтобы это выглядело как штриховка, а не вырезка. Гермиона улыбается и почти теряет дар речи, когда поворачивается, чтобы посмотреть на Малфоя, но обнаруживает, что он тоже улыбается. — Ты сделал это, — говорит она достаточно мягко, почти застенчиво, — я же говорила тебе.       Малфой радостно кивает и смотрит на вырезанную змею. — Я сделал это.       Кивнув, Гермиона поднимается на ноги, стирает пыль с юбки и делает несколько шагов назад. С тихим вздохом она снова оценивает плавающие тыквы и уже собирается направиться по коридору к лестнице, как вдруг слышит нечто, что заставляет ее остановиться. — Спасибо, Грейнджер.       Очень медленно она поворачивается и наклоняет голову. Гермиона удивлена, это очевидно, но не говорит об этом. — О… Не за что.       Малфой встает и приносит свою тыкву, ставя ее чуть левее гриффиндорской. По взмаху его палочки она тоже покачивается в такт с остальными, огонь свечи мерцает на стене.       Гермиона собирается повернуться и снова начать идти, но он быстро подходит к ней с нервным выражением на лице. — Позволь мне проводить тебя обратно. Уже поздно.       Зубы гриффиндорки вонзается в нижнюю губу, но она сдерживает дрожь. — Нет необходимости, Малфой.       Он игнорирует ее и проходит мимо, направляясь в сторону лестницы, а не в подземелья. Гермиона с недоумением смотрит ему вслед, пока он не оборачивается, подняв брови. — Ты идешь?

•──────────⋅☠☠⋅──────────•

      Подъем по лестнице проходит в тишине. Было настолько тихо, что это казалось даже более жутко, чем когда она спускалась по этой лестнице одна. Гермиона не могла не смотреть на него каждые несколько минут, наблюдая за тем, как Малфой держит осанку и ступает уверенными, осторожными шагами.       Впервые Грейнджер оценила его рост и то, как он возвышается над ней. Она пробежала взглядом по длине его торса и ногам, Гермиона успела рассмотреть все, вплоть до размера его обуви.       Она не слепая. Грейнджер знает, как другие девушки в школе говорят о нем, как они его описывают. Он привлекателен с точки зрения физических данных. Его личность, с другой стороны, оставляет желать лучшего. По крайней мере, для нее.       Гермиона может признать, что его желание проводить ее обратно до гостиной помогает. Совсем чуть-чуть.       Драко больше ничего не говорит, пока они идут, и Гермиона делает все возможное, чтобы не дать своим мыслям разгуляться. Она не знает, сколько времени прошло с тех пор, как она покинула гостиную своего факультета, но, похоже, никто не искал ее, так что не слишком долго.       Когда они достигают коридора седьмого этажа, по которому можно спуститься и попасть в гостиную гриффиндора, Гермиона замечает, что Драко замедляет шаг, а его пальцы сжимаются в кулаки. Гермиона останавливается и смотрит на него. — Ты можешь возвращаться к себе… портрет находится вон там, — тихо говорит она, жестом указывая в сторону коридора.       Он кивает. — Точно, да.       Гермиона неловко улыбается. — Ну… спасибо.       Когда она поворачивается, ее свитер оттягивается. — Подожди… — Да? — спрашивает гриффиндорка, на ее лице холодное выражение.       Малфой прочищает горло и неловко переминается с ноги на ногу, его пальцы все еще не отпускают рукав ее свитера. Она остается неподвижной и тихой, не желая спугнуть его. — Ты не… — запинается он, — я просто хотел сказать, что… ты не так уж плоха… — О… — брови Гермионы удивленно поднимаются. — Я имею в виду, все то, что я сказал… ты не невыносима. Ты… — он пожимает плечами, — ты в порядке, Грейнджер.       Небольшая улыбка появляется на ее губах, и она кивает ему. — Полагаю, ты и сам не так уж плох. — Да? — спрашивает Драко, ухмылка озаряет его лицо.       Про себя Гермиона успела отметить, как раскрывается его лицо, когда он улыбается. — Да. Я имею в виду, если говорить о Слизеринцах. — Да, да, — кивает он, положив руку на бедро, — как и о гриффиндорцах.       Гермиона делает шаг назад и краснеет, когда из ее горла вырывается смех. Она не думала, что ее вечер пройдет так, и уж точно не думала, что он закончится. Но вот она здесь, стоит в коридоре с мальчиком, который был занозой в ее боку на протяжении многих лет. — Мне пора возвращаться, — говорит она, затем, — тебе, наверное, тоже.       Он кивает, и его хватка на ее свитере ослабевает, но его пальцы обхватывают ее запястье и слегка сжимают его. — Доброй ночи, Грейнджер. — И тебе, Малфой.       Она поворачивается и идет к портрету, ее шаги громким эхом отдаются в коридоре, но его голос разносится над шумом. — Мы должны как-нибудь повторить.       Гермиона громко смеется. — Что именно? Как мы чуть не попались на краже тыкв?       Грейнджер поворачивается, только дойдя до портрета, чтобы увидеть его, стоящего на том же самом месте. В тусклом свете луны, проникающем через окна, она видит крылья летучей мыши, пролетающей снаружи, и улавливает, как он пожимает плечами. — Что-то вроде того.

•──────────⋅☠☠⋅──────────•