Страшнее страшного

У задиры-драчуна На лице опять видна Розовая ссадина, Что на сдачу дадена.

Граббер приближается к нему, наматывая растянутую веревку на кулаки, и отступать уже некуда. Финни загнан в тупик, даже, будучи запертым в подвале. Всегда есть, хуже куда. - Что ты сказал? - переспрашивает Граббер, склоняя голову к плечу, как большая злобная птица. - Не надо, - шепчет Финни. – Веревки не надо. Мужчина одновременно наклоняет голову к другому плечу, заинтересованный его предложением, и плечами пожимая. Кто угодно при этом смотрелся бы комично, но не Граббер. Даже странно корчась в нелепых ужимках, он пугает. Финни с колотящимся сердцем смотрит, как провисает веревка в его руках, как он замирает, прижимая указательный палец к подбородку. Мягонько постукивая по маске. Тап-тап-тап. - Ты задумал шалость? – весело уточняет Граббер. В газировке его голоса поднимаются пузырьки закипающей ярости, поэтому Финни трясет головой, более энергично, чем хотел. Ничего. Ничего он не задумал. И это движение напоминает ему о незаживающих ссадинах от веревки на руках и шее. Он чувствует, как петли опять вгрызаются в кожу. Быть стянутым, как окорок в лавке мясника, страшно, больно, и Финни так больше не хочет. Пусть не будет хотя бы больно, - решает он. Конечно, нет никаких гарантий, что все обойдется, как в прошлый раз, когда жуткий похититель решил с ним «поваляться». Полузадушенный, ослепленный страхом, Финни плакал без слез, ожидая смерти и чего похуже. И когда мужчина отодвинулся и развязал его, Финни накрыло густое чувство благодарности и любви. Он не умер. Он сейчас не умер. И ничему другому в его голове не осталось места. Вот когда Граббер ушел, а чувства улеглись, на свободное место хлынула новая порция пережитого кошмара: отвращение, отчаяние. Финни как следует перетрясло и длинная кислая истерика накрыла его с головой. Он все еще выл, когда черный телефон на стене позвонил, но Финни не мог разговаривать. Даже мысленно. Даже с мертвыми. Телефон звонил и звонил, а Финни сжимался от каждой трели и рыдал горше. Сейчас телефон молчал. У Финни тоже на слова уже смелости не хватило. Он коснулся запястья, покрытого жесткой корочкой засохшей крови и содранных ошметков кожи, и отдернул руку под цепким взглядом Граббера. Тот подскочил к нему, ворвался в жалкое пространство вокруг Финни, ухватил прямо там, где болело, и нежно прошептал: - Я не планировал поступать с тобой плохо, ты вынудил меня сам. Финни дерганно кивнул. Присутствие рядом злобной когтистой птицы лишало его возможности соображать, но когда Граббер отпустил его, он немного пришел в себя. Связанным он ничего не сделает, но без веревки можно попытаться пнуть его по яйцам, расцарапать. Хотя сперва пришлось бы сорвать с него жуткую маску. В голове зазвучал голос Гриффина, умоляющего его маски не трогать. Гриффин Стэгг звонил ему редко, но посыл его Финни уловил – если не видеть лица, если сохранить иллюзию, что Финни не опознает своего похитителя, когда тот его отпустит наконец, то Финни проживет подольше. - У меня для тебя охуенно плохие новости, Финни Блейк, - немедленно сообщил ему голос Ванса Хоппера свое отношение к этой логической конструкции. И, в общем-то, Финни с ним согласился. Грифину Стэггу трюк провернуть не удалось. Граббер смотрел на Финни, на матрас, на Финни, на матрас. Мальчик едва мог стоять и ободренный горячей, - почему его кожа такая горячая? – ладонью, рухнул на матрас, как груда тряпок. Граббер пружинисто приземлился за его спиной и подгреб к себе всего Финни. У него зашумело в ушах, когда колени мужчины оказались втолкнуты в угол, который составляли его собственные колени. Грудная клетка к спине. Маска к затылку. И рука сверху, гладкая, горячая, - господи, почему его кожа такая? И если бы Финни не был настолько напряжен и напуган, «просто поваляться» действительно показалось бы приятным. Терпимым. После дождя подвал наполнился сыростью, Финни продрог до костей и Граббер согревал его тело, пусть нутро обледенело от ужаса, и Финни едва соображал, что происходит. Он хотел забиться под рукой Граббера, но откуда-то знал, что в другой руке у похитителя нож. Шальная надежда, что Граббер уснет и выпустит нож из рук, Финни разозлила. Нельзя на такое надеяться, совсем спятил? И все же в фантазии он отчаянно втыкал в Граббера отобранный нож, пока тело не перестало хлюпать и истекать кровью. И потом еще, и еще, и еще. Финни был всего лишь мальчик. Истощенный, измученный, измотанный. Стоило телу получить передышку, как разум стал укутываться в липкую вату сна. Он прикроет глаза на секунду, а потом снова будет напряженно ждать, что задумал Граббер, чтобы попытаться ему помешать. Рука на Финни не шевелилась. Граббер не двигался и дышал ровно, внушая ложную безопасность. Финни пригрелся и сдавался сну. Мужчина наблюдал за тенью ресниц на чумазой щеке, жадно вслушивался в дыхание, не разрешал руке двигаться под футболку. Он соблюдал свои обственные правила. Мальчик уснет в его объятьях, и он получит от мальчика разрешение. Никто не засыпает на руках того, кому не разрешает себя трогать. Тем более, рука и так уже на нем. Он скоро уснет и можно будет потрогать его подольше. Не раньше, таковы правила. Финни почти отключился, когда зазвонил телефон на стене. Он дернулся, не понимая, где находится, шею обожгло дыханием, тревожная жуть накрыла его целиком. Рука, лежавшая на плече, теперь лежала на поясе. Он поежился и скинул с себя дрожь мурашек и руку. Отполз, скатился с матраса, развернулся и забился в угол, яростно глядя на мужчину, чье разочарование не скрывала даже маска. - Ты все так усложняешь. Почему ты не хочешь просто? – с досадой произнес Граббер, отодвигаясь. – Не будешь ласковым, может быть, сестренка твоя будет? – сказал он таким тоном, будто предлагал пломбир с малиновым сиропом. При упоминании Гвен, Финни был готов упасть на колени, схватить похитителя за ногу и умолять не трогать сестру. Все наобещать. От порыва его остановил звонок телефона. И то, что Граббер зажал уши ладонями, выругался, и ушел, заперев дверь. Как следует заперев, никаких игр больше. Телефон звонил настойчиво. Финни вцепился в трубку, понимая, что пересохший рот не готов произносить слова. Клацнул рычаг. - Ты, сука, издеваешься просто, - Ванс Хоппер долго и самозабвенно крыл его матом, пока Финни слушал и кивал, пусто уставившись в стену. В двух словах, пламенную речь Ванса Хоппера можно было выразить как «не спи, Финни Блейк». И еще «поторопись, Финни Блейк». И еще кое-что про маму Финни Блейка. - Почему ты мне звонишь? – спросил Финни, когда Ванс Хоппер замолчал, чтобы перевести дух, если мертвецам нужны такие передышки, конечно. – Я хочу услышать Робина. Дай мне Робина. - Ты там не охуел часом?! – Ванс Хоппер перестал быть лишь голосом, его шевелюра засветилась в сумраке, грозно приближаясь. – Я тебе, че, секретарша на подсосе?! Финни зажмурился, потому что даже бестелесный, Ванс пугал его до чертиков. Но закрыв глаза, он снова почувствовал дыхание на шее, как короткие волоски встают дыбом, и как рука, которая была на плече, оказалась на талии. Ничто не могло сравниться с тем, что он уже пережил. С тем, что ему пережить предстоит. Он распахнул глаза широко, рассматривая злющего Ванса Хоппера в паре сантиметрах от себя. Страх перед второгодником исчез. Ванс показался ему даже миловидным, если бы не оскал, впрочем, ощутив, что Финни больше не плачет и не трясется, Ванс преобразился и показался бы обычным подростком, если бы не залитое кровью лицо, не кровавые следы на футболке. Не слипшиеся пряди волос на виске. - Ты хочешь Робина своего, - мирно сказал Ванс, со странным удовлетворением рассматривая Финни. – А Робин Арелано не хочет, чтобы ты к нему присоединился. И Гриффин Стэгг не хочет. Брюс Ямада не хочет. Билл Шоуволтер не хочет. И… - голос Ванса Хоппера запнулся. Будто чужие имена было проще удержать в голове, чем свое. - Я тоже не хочу, - закончил он резко, до того, как Финни напомнил ему, кто он. – Не зарывайся, Финни Блейк. Радуйся, что с тобой хоть кто-то разговаривает. Финни кивнул. - Времени мало осталось, Финни Блейк. Финни кивнул. - Когда, нахуй, свалишь из этой дыры, передай моему брату, что он гондон. - У тебя брат есть? – Финни даже забыл, что находится в подвале. Существование двух Вансов Хопперов шатнуло его картину мира больше, чем существование маньяка-педофила, ворующего детей. - Нет, сука, я его только что выдумал, тебя повеселить, - Ванс снова взорвался. - Конечно, у меня есть брат! Леона Стрит, четыре три семь девять. Ой, блядь, о чем я говорю, ты код от велика запомнить не в состоянии. - Я запомню, - пообещал Финни. – За код спасибо. - На хер иди, - огрызнулся Ванс, и Финни остался один.