Ты важен. Ты можешь всё изменить

      Рихард не рассчитывал на то, что пробок сегодня не будет, а потому притащился в студию на репточку раньше всех. Или ему так казалось?       В комнате он увидел гитару. Гитару Хирше. «Что он тут забыл?»       Рихард всё никак не мог привыкнуть к тому, что теперь Пауль часть его жизни. Его группы. «Rammstein. Это Rammstein».       Круспе осмотрелся. К нему вошёл Хайко со стаканом кофе. Увидев согруппника, он замер, а потом вышел. — Па… — заикнулся Круспе, но потом прервался. «Что это было?»       Через несколько минут Пауль вернулся уже с двумя стаканами, протянув один лидарю. — Привет. — А… — Круспе опешил. — Привет?.. Спасибо…       Пауль кивнул и обошёл Рихарда, беря гитару и отхлëбывая сладющий кофе. Он просто перебирал струны одной рукой.       Рихард рассматривал его несколько минут, а потом решил заговорить: — Слушай, ты… Мы с тобой уже долго вместе, но почти не знакомы. У нас есть много времени, чтобы познакомиться. Ч-что думаешь? — он вдруг начал заикаться. — Пф. Цвен, ты об этом пожалеешь, — Пауль слабо улыбнулся, повернувшись полубоком к Круспе. — Не уверен. Хайко, давай. Мне кажется мы с тобой поладим! У всех бывают сложности в общении, но нужно просто начать! Предлагаю задавать каверзные вопросы, — он улыбнулся.       Хирше отвёл взгляд. — Не стоит… — Стоит! Хотя бы потому, что я очень хочу нравиться тебе! Дружить с тобой! Мы ведь гитаристы! Хэй! — он сорвался с месте, сокращая и без того малое расстояние меж ними, хватая Пауля за плечи, немного встряхивая. — Ох, как тебе повезло, что я не разлил кофе на эту майку… — Ты сказал «на эту», она какая-то особенная? — Рихард подумал, что это чудесная возможность начать «игру в знакомство». — Первая встреча. Вечеринка. Ты был обдолбанным, я думал, до смерти. Ты зачем-то смешал марихуану с экстази. И набухался. Тебя колбасило, но мне казалось, что это предсмертная судорога. Я притащил тебя в свою квартиру, ты начал жутко блевать, я боялся, что ты реально вывернешься наизнанку и подохнешь у меня в ванной. Потом ты проблевался, обосрался, обоссался, ещё поблевал, потом ещё чуть-чуть и отрубился. Я помыл тебя как мог и уложил спать. Всю ночь над тобой сидел, руку на вене держал, боялся, что ты откинешься. Ты проспал у меня больше двух суток, потом очнулся, чуть толчок мне не расколол и, пребывая, походу, в том же состоянии коматоза, ушёл. Майку оставил. Она теперь моя, — монотонно вещал Пауль.       Круспе краснел всё больше с каждым словом. — Это в-всё?.. — заикнулся он. — Чистая правда, — закончил его фразу Хайко.       Какое-то время они сидели молча. Гитарист побольше не знал, куда деться от стыда, а гитарист поменьше допил кофе. — Сколько у тебя друзей? — спросил он, поддерживая игру. — Не знаю. Но верных людей, которых я действительно люблю и ценю… Их нет. Не осталось, — Рихард оправился от шока и теперь беспечно болтал ногами, забравшись на высокий стул с круглым сиденьем. — У тебя? — Вообще никого. Ни тех, которых ценю, ни тех, с которыми мог бы бухнуть, ни просто знакомых. Разве что группа, — Пауль тоже сел на стул, подвинув его к Круспе, садясь напротив. — Почему ты такой грустно-печальный? — спросил Рихард. Он знал, что его очередь прошла, он задал ответный вопрос, но вдруг? — Пережил бы то, что пережил я, — мягко улыбнулся Хирше. — Мелкие неудачи, какие-то промахи, всё наслаивается, и руки опускаются. Я не грустно-печальный, я уставший. От этой жизни. — Хочешь рассказать об этом? — спросил Рихард, надеясь на кивок и интересную историю, которую будет знать только он. «И через много-много лет мы с Хайко будем звёздами, нам не будут давать проходу на улице. Но мы как-нибудь выберемся ночью куда-то далеко, в поле, в горы, на реку, озеру, не важно! Будем вспоминать этот день, разговор, историю. И Хайко скажет что-то вроде: «Ты тогда дал мне силы жить. Я открыл тебе душу…», вот такое! Я буду его другом, а он моим. Мы будем самыми лучшими… Хайко, ты будешь самым лучшим!» — Не знаю я. Вроде и да, а вроде зачем? Обожаю этот вопрос. — А… — планы Рихарда о ночных пьяных посиделках рушились. — Почему бы нет? — Почему бы да? — Рассказывать о неудачах нужно. Их нельзя держать в себе, разговоры с самим собой не помогают, а мне ты… Ну, если ты доверишься сейчас — я стану твоим бэст фрэндом, мы станем ближе и… Не знаю, это многое изменит? — Разговор многое изменит, ха! — Пауль «усмехнулся без усмешки». — Ты многое изменишь, — поправил Круспе. — Ты так зациклен на мне. У нас есть клавишник и барабанщик, которых ты, как и меня, не очень хорошо знаешь. Почему бы не переключится на них? — Потому что ты мне нравишься. Потому что мы похожи. Потому что ты важен для меня. Как музыкант, как человек. Как друг. Я бы хотел стать ближе к тебе. — Ох-х… Даже так, — Хирше закурил. — Хочешь шутку?       Рихард вздохнул, кивая головой. Он надеялся на откровения с самым закрытым человеком в его жизни. «Что ж… Давай смеяться…» — У меня было четверо лучших друзей… А, нет! Пятеро! — Хайко задумался. — Чëрт возьми! Шестеро! Могу рассказать о них?       Рихард не уловил нот юмора, но кивнул. — Мой друг ещё из школьных времён — признался мне в чувствах. Я не отказал ему, мы повстречались пару недель. Он вскрылся из-за… Я не знаю почему. Моя подруга. Мы играли вместе попсу. У неё были проблемы с учителями — повесилась в ванной. Друг барабанщик, лучший, после Кристофа. Сторчался. Даже нет, не так. Он не сторчался, а намешал наркоты и в первый же приём словил сердечный приступ. Мой дядя, брат отца. Учил меня музыке. Его бросила жена. Застрелился. Мой «фанат», который стал мне почти братом. Лёг под поезд. Моя девушка, мы с ней познакомились на панк-тусе. Вдохновилась «Silencer», отрезала себе одну руку, другой, проткнув глаз, вонзила заточенную арматуру в глазницу, поразив мозг. Ещё одного вспомнил! Знакомый. Я уже боялся любить людей, страшно. Но он снова подарил мне тёплые чувства. Мы как-то сидели на крыше его дома и пили пиво, разговаривали о девушках, концертах. Он сказал: «Подожди минутку. Я сделаю что-то важное!», я подумал, что он принесёт ещё бухла. Но он на моих глазах вскрыл вену лезвием из кармана и шагнул с крыши.       Воцарилось молчание. Круспе в недоумении смотрел на это безобидное существо, не понимая, как такой мальчик… Как судьба могла так поступить с этим мальчиком?! — Ну так, знаешь что их объединяло? — спросил Пауль.       Рихард посмотрел в его пустые глаза, немо вопрошая. — Они говорили, что я важен для них и могу многое изменить. Что я лучик света в их жизнях, что я способен менять этих людей, их судьбы, решения. Спасти их.       Круспе увидел появившуюся в уголке глаза слезу. — Но я не справился. Я не спас никого из них. Ни одного! Они… Они хотели помощи, но я так ничтожен… Мне самому так нужна помощь, я не мог, — он совсем расплакался, роняя голову на ладони. «Бля, что делать?..» — пронеслось в голове Круспе. Руки предательски дрожали. Он совсем не понимал, как поступать в подобных случаях. — А… Что-то ещё? — он решил переключить Пауля. — Ещё? — Хайко слишком быстро успокоился. — Ещё неудачи есть. Жизненные такие, мелочные. — Например? — Рихард уже обрадовался, что всё налаживается, и Пауль приходит в себя. — Ты когда-нибудь пытался совершить самоубийство? — спросил он беспечно. — Хайко… — внутри Рихарда всё похолодело. — Нет, конечно! Было дело, по молодости, руки там резал, не знаю. Но суицид?! — Нет? — искренне удивился Пауль. — Нет… А… А ты? — Об этих неудачах я и хотел поболтать. Когда я был маленьким, я часто не мог уснуть, ведь боялся темноты. И тогда я думал. О смерти, о её силе, о том, что было бы, обладай я возможностью убивать людей безнаказанно. Но не так важно, что я надумал в восемь лет! — он усмехнулся, будто в том, что маленький ребёнок думал о смерти было что-то смешное. — В эти же восемь лет я понял, что имел власть над собой. Над своей жизнью. Если мне что-то не понравится — я могу убить себя. Нет, серьёзно, ты будешь смеяться, но я понял это только в восемь лет!       Рихард совсем запутался. То Хирше рассказывал шутку про друзей суицидников, то говорил смеяться над этими рассуждениями. Что он нёс? — Вот… Я жил до пятнадцати с уверенностью, что могу умереть в любой момент. И когда этот момент настал, Рихард! Боже, Ри-и-и-и-ихард! Как же я разочаровался!!! Не в себе, потому что в этом я достиг или пика или дна, и не в жизни, нет. Во Всевышнем. Как так можно, скажи, пожалуйста? Вот я решил зарезаться. Ничего не спрашивай — это просто самый простой вариант. Я пырнул себя ножом в живот. И что ты думаешь? Я очнулся в больнице! В чëртовой больнице! — Пауль вскрикнул, задирая футболку, обнажая огромный шрам. — Почему ты это сделал?.. — Потому что моя любовь умерла. Это была первая моя потеря. Не суть, — Пауль улыбнулся. — Потом, знаешь какая печаль, когда ты решаешь повеситься, а люстра падает тебе на плечо, оставляет гематому и выбирает ключицу? — он показал ещё один шрам, а рядом с ним выпавшую из плоти вену. — Да, вену на место я не вернул. Нахер надо. Или потом ты, собравшись с силами, решаешь утопиться. А какие-то гении решают выловить тебя, думая, что ты упала в воду. Да, Цвен, упала. Упала, ëп твою мать… — И почему? Ты хотел повеситься и утопиться, почему? Уточняй причины… — Ой, это уже не помню. Да и не хочу я аналогии проводить, соединять всё. Не помню и вспоминать не хочу. А… Ага! А потом ты думаешь, что круто было бы лечь под трамвай. Но водитель вовремя тормозит, — Пауль начал тараторить и размахивать руками. — Потом многоэтажный дом и желание сброситься — бабка на вахте! С моста — там патруль! Отравиться! Почти агония, припадок, отрава и половина грëбаных внутренностей в унитазе! Больница, больница, больница! Психиатрия! А тебе всего девятнадцать! Наркотики! А ты грёбаный Пиклз из МА! Снова ножи! И тебя снова зашили! Перелили кровь и зашили! Решаешь сжечь себя и свою хату! Приехали пожарные! Больница, больница, больница!!! Ты… Ты ненавидишь себя! У тебя ничего не получается! Даже вскрыться! Даже сдохнуть! Не то, что… Да, блядь! Ты не можешь найти нормальных друзей! Девушку! Учиться не можешь! Работать! Быть нормальным! Нет! Ты урод и сам это знаешь… Ох, Рих… Как же я хотел умереть. И знаешь что? В двадцать лет, совсем недавно, я снова решил повеситься, но что-то пошло не так, и я не сдох, а потерял сознание. Выяснилось, что это была клиническая смерть, а не потеря сознания. Как-то так. — Мне… Мне так тебя жаль, — дрожащим голосом проговорил Рихард, протягивая руки к Паулю. — Уже прошло. Поэтому не смысла переживать, — он улыбнулся. — Как ты переживал это… Как ты, — Круспе не смог сдержать эмоций, отпуская слëзы, вставая со стула, приближаясь к Паулю. — Бедный… Бедный мальчик… Как мне больно за тебя… — шептал он, гладя Хайко по спине. — Не надо плакать из-за меня. Я этого не стою. Я вообще ничего в твоей жизни не стою. Мы слишком чужие. Не бери в голову, ведь это прошлое. Я больше не хочу умирать, у меня всё равно не получится откинуться раньше срока.       Тем не менее Пауль тоже соскользнул, становясь на ноги, прижимая к себе Круспе. — Прости меня. Я не хотел так сильно грузить, — вздохнул Хирше. — Заткнись. И не смей говорить мне, что ты меня грузишь! Говори со мной! Будь со мной! Делись со мной всем, что есть в твоей жизни! — Круспе немного отстранился, чтобы заглянуть в глаза Пауля. Спустя пару секунд созерцаний, он осторожно наклонился, мягко целуя Хайко в губы. — Ты, ч-что ты делаешь? — спросил смущённый ритм-гитарист. — Я люблю тебя. Я просто хочу, чтобы ты всё изменил в наших жизнях. В моей. Сделал её самой лучшей. И ты… Будь счастлив, я тебя очень прошу… А я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. По крайней мере не умру раньше тебя…