Последняя – пятидесятая.

      Пугод стоял напротив и улыбался. Тепло, солнечно даже, так, как улыбаться умел только он. Его глаза скрывала шляпа, но мне не нужно было видеть их, чтобы знать: на меня он смотрит с лёгким прищуром и искрящимися смехом глазами. Его настроение никак не вязалось с происходившим вокруг, и, несмотря на то, каким естественным выглядело его веселье, место, в котором мы находились, отказывалось этой весёлости соответствовать.       Нынешняя реальность выглядела ещё более причудливо, чем предыдущие. Мы стояли на непонятного происхождения черноте, плоской и ровной, а сверху, вместо неба, над нами нависали перевёрнутые вниз головой горы. Почему-то было светло, хотя источников света я найти не мог. Впрочем, на это мне было плевать.       Пугод шагнул назад, отворачиваясь от меня, посмотрел куда-то над собой, на верхушки скал.       – Какие-то горы из Австралии, что ли? – смеясь, сказал он.       Я никак не отреагировал. Уже попросту не мог.       Одна из гор отделилась от своего основания, рассыпаясь, полетела вниз, прямо на нас. Пугод не двинулся с места, просто неотрывно смотрел на летящие на него обломки. В его фигуре читалось непоколебимое спокойствие, улыбка не сходила с его лица, он стоял с полной уверенностью. Ни единой нотки испуга, ни грамма тревоги.       Я не выдержал. Рванул к нему, в очередной раз пытаясь изменить хоть что-нибудь, но было слишком поздно: Пугод остался там, под обломками. Это был уже сорок восьмой раз.       Сперва я не понимал совершенно ничего. Ведь изначально я был на поле боя, противник изрядно меня измотал и ранил, помню, как упал на колени и, кажется, отключился, а когда открыл глаза – оказался в незнакомом мне месте.       Первая реальность, в которой я оказался, выглядела вполне обычной: скалистый берег моря, ясное небо, кричащие в небе чайки. Пакет сидел рядом со мной, ожидая, когда я проснусь.       – Где это мы? – спросил я тогда.       – У моря, где ж ещё, – ответил Пугод так, словно я спросил о самой глупой вещи на свете.       – Я вижу, что у моря, но у какого? Не узнаю этот берег.       – Обычный берег, чего не узнавать, – он пожал плечами, поднялся, пошёл вдоль моря.       – Подожди, Пакет, ты куда? – я встал, слегка пошатываясь последовал за ним.       – Прямо, куда ж ещё.       И в тот момент я начал понимать, что что-то не так. Это точно был Пугод, я легко считывал его мимику и интонации, вот только сейчас его поведение было каким-то непонятным, странным, сюрреалистичным даже.       – Пакет, что происходит?       – А что-то происходит? – Пугод оглянулся через плечо, на секунду его губы исказились в нервной усмешке, но он тут же попытался это скрыть.       – Где мы?       – Оглядись и увидишь, Модди, ну что ты как маленький? Помогите МоддиЧату понять, где он находится! – он картинно развернулся к морю, обеими руками указал на него. – Ой, что же это, море? МоддиЧат, смотри, мы у моря, мо-ря!       – Твои кривляния сейчас не к месту, – чувство мнимой тревоги начинало всё больше и больше одолевать меня.       Казалось, что сейчас что-то случится. Что-то плохое, ужасающее, и этот ужас липкими пальцами сжимал горло, отдаваясь дрожью в коленях, поселяясь неприятным чувством где-то внизу живота. Мир вокруг начал казаться ненастоящим, таким, словно кто-то расставил одну за другой реалистичные картины. И извне, откуда-то из-за этих картин, тянуло холодом, а до слуха доносился едва ощутимый звон.       Пугод оставался полностью спокойным. Он то ли знал слишком много, то ли наоборот, не знал ничего. Стоял на месте, прямо, ровно. Зациклившись на своих ощущениях, я не успел среагировать.       Огромная волна, идущая прямо с моря, с рёвом обрушилась на него, полностью поглощая его фигуру и, загребая за собой, вернулась обратно, улеглась, так, словно ничего и не происходило. Всё произошло за доли секунды, резко, внезапно, так, что я стоял в ступоре ещё секунд двадцать. Стоял, пока не осознал, что нечто странное, неизвестное и уж точно не подвластное мне только что забрало жизнь моего друга.       Ах, в каком же ужасе я тогда был. Помню, что бросился в море, кричал, звал Пугода, и в какой-то момент мне даже послышался его голос, вот только это оказалось лишь иллюзией, шуткой измождённого сознания. Меня трясло, я не мог поверить, не мог принять, а этот странный мир, в котором я оказался, молчаливо угрожал, нависая надо мной.       Я закрыл глаза лишь на секунду, а когда открыл – оказался в другом месте, на краю утёса, передо мной открывался горный хребет и ярко-фиолетовое небо с двумя солнцами. А рядом сидел Пакет. Мой, настоящий, и, что самое главное – живой!       – Смотришь на меня, как будто призрака увидел, – сказал тот, зевая.       Я, не веря своим глазам, глядел на него с немым вопросом. Потом коснулся его плеча, не знаю, почему: возможно, проверяя, настоящий он, или нет. Затем я обнял его, помню, что в тот момент мне важно было уловить его дыхание – доказательство того, что он жив.       Пугод неловко вздохнул, похлопал меня по плечу.       – Что-то случилось, Модди? – спросил он. – Что за внезапное желание с мужиками обниматься?       – Что происходит, Пакет?       – Это ты мне скажи, что происходит, на тебе лица нет. Сидишь, обнимаешь меня, чуть не плачешь, а у меня спрашиваешь.       – Ты знаешь, где мы?       – Оглядись вокруг и поймёшь.       – Это я уже слышал.       – Зачем тогда спрашиваешь?       – Ты ведь знаешь что-то? – я отстранился, глядя на него. Очень хотелось увидеть его взгляд, но шляпа мешала мне это сделать.       – Ну, я много чего знаю. У этого «что-то» понятие достаточно растяжимое. Например, ты когда-нибудь задумывался о том, что, когда ты платишь за банан, ты очень большой процент платишь за его кожуру. Представь, сколько мы за свою жизнь денег потратили на кожуру от банана!       – Это не похоже на какое-то особое знание.       – Ну, это моё личное наблюдение.       – Сомнительное наблюдение.       – Ну ты же этого не замечал, значит, мой мыслительный процесс куда более обширный, чем твой!       – И к чему ты это сейчас? Я ведь тебя о другом спрашивал, а ты мне про бананы какие-то. Это у тебя проблемы, раз первое, о чём ты думаешь – это бананы.       – Так, Модди, наш разговор скатывается куда-то не туда, – он коротко посмеялся, поднял голову вверх. – Чего ты от меня хочешь вообще?       – Тебя совсем не смущает то, что происходит вокруг?       – А что меня тут должно смущать?       – Фиолетовое небо и два солнца, например.       – А что не так?       – А, по-твоему, это нормально?       – Вполне, – он пожал плечами, затем встал на ноги. – Ты, Модди, слишком много думаешь, расслабься. Здесь нет ничего, что угрожало бы тебе. – последнее было сказано уже серьёзно, твёрдо, Пакет смотрел на меня в этот момент.       – Мне ничего не угрожает, но что насчёт тебя?       Пугод усмехнулся, затем, внезапно, пропел:       – И теперь, у меня, один лишь только путь…       А затем, смеясь, он взял разгон, прыгнул прямо над пропастью, и уже через секунду падал с огромной высоты в необъятную бездну.       И вновь, после минут ужаса и отчаяния, стоило мне закрыть глаза, как я оказался в третьей, новой реальности.       Сейчас я понимаю: таким образом он показал мне, что это не мир издевается над ним, а он сам, зачем-то, добровольно отдаёт свою жизнь миру.       Всё повторялось снова и снова. Мир вокруг становился всё более странным: то мы в лесу из цветов, что вымахали выше человеческого роста, то мы на поле среди тумана и плавающих в воздухе рыб, то мы вовсе стоим на одной из граней фрактала, напоминающего тот, что Пугод когда-то строил в энде.       И каждый раз Пакет умирал на моих глазах. То земля под ногами обрушится, затягивая в бездну, то из ниоткуда прилетит стрела, то языки пламени, разгоревшегося само по себе, поглотят его, не оставив мне и шанса ему помочь.       Пугод постоянно смеялся и шутил. Казалось, для него это было развлечением, шуткой, спектаклем, впрочем, может, так оно и есть: я всё ещё не понимаю, что именно происходит вокруг. Он всегда отшучивался и смотрел на меня, как на идиота, когда я беспокоился, спрашивал, где мы, когда пытался держаться рядом с ним, дабы быть готовым его защитить.       – Блин, где-то тут обязана быть папка с названием «учёба», – смеясь, сказал Пугод, когда мы оказались в месте, очень похожем на стандартный рабочий стол.       Сперва я тоже смеялся. Всё же, я всегда любил наблюдать за тем, как Пакет веселится, а дурацкие шутки отлично разряжали обстановку.       Но, со временем, улыбаться становилось всё тяжелее.       То ли сознание моё рисует все эти образы, то ли нас забросило непойми куда, то ли нечто свыше, обладающее куда большими силами, решило поиграться с нами. Зачем, для чего, а главное, за что – не ясно. И как выбраться из этого тоже непонятно, ведь что бы я ни делал, Пакет всё равно в конечном счёте умирает, а передо мной снова открывается новое, страннее прежнего, пространство.       На пятнадцатый раз я не выдержал. Обнял его, не слушая возражения, и не отпускал. Пугод сперва просто недовольно ворчал, что это странно и мне надо бы решать свои проблемы с головой, затем притих, обмяк в моих руках, спросил в полголоса:       – Модди, ты в порядке?       – А думаешь, я могу быть в порядке?       – Ну… Я хотел бы. Это нехорошо, когда кто-то не в порядке, особенно, если это ты.       – А что во мне особенного?       – Ну-у, спроси, что попроще. Ты весь особенный, мне сложно выделить что-то одно конкретное, кроме твоей уникальной лени, конечно же.       – И ты заставляешь меня, такого особенного и уникального страдать?       – Пф, так а зачем ты страдаешь? Просто возьми и не страдай, придумал тоже, – с иронией в голосе произнёс он.       – Легко говорить.       – Модди, может, отпустишь меня уже? Это странно…       Он вновь попытался высвободиться, но я не позволил ему этого сделать. Он слегка втянул голову в плечи, опуская взгляд, неловко отворачиваясь от меня и закусывая губу.       – Отпущу я тебя, и что потом? Пойдёшь и снова умрёшь передо мной?       – О чём ты вообще? – не поднимая взгляда проговорил он.       – Ты знаешь, о чём я. Зачем ты это делаешь?       – Делаю что, Модди? Я не понимаю, о чём ты вообще говоришь.       Меня взяла досада. Пугод не хочет говорить? Или, быть может, просто не может? Что, если правила этого мира запрещают ему выкладывать всё мне? В таком случае, я действительно должен отступить.       Мы долго стояли вот так, в обнимку. Пугод раздражённо сопел, надув щёки и злясь то ли на меня, не желающего его отпускать, то ли на что-то, известное лишь ему. А я просто не мог его отпустить. Мысль о том, что вот он сейчас уйдёт и вновь погибнет, переживёт боль, казалась мне настолько невыносимо болезненной, что сердце будто протыкали насквозь. Я боялся. Всё не мог себе в этом признаться, но продолжал бояться. И мира этого, и смерти, и того, что, открыв глаза, могу не увидеть рядом Пакета. Страшно от того, что однажды его смерть может стать последней.       Конечно, в тот, пятнадцатый раз ничего не вышло. Подземный толчок сотряс покрытую мазутом поверхность, на которой мы стояли. Секунда, другая, и вот Пугод уже умудрился высвободиться из моих рук, а вот он уже, оступившись, падает в трещину на разошедшейся земле, прямиком в объятия бурлящей лавы.       С каждым разом отчаяние скручивало всё больше. Я чувствовал себя связанным по рукам и ногам, что-то заставляет меня наблюдать за гибелью дорогого мне человека снова и снова, а сам этот человек, почему-то, совершенно не борется: наоборот, охотно эту гибель принимает. С каждой новой смертью хотелось всё больше сжаться, спрятаться, в конечном счёте я начал понимать, что ещё чуть-чуть и я свихнусь, меня это сломает, уничтожит, растопчет мой рассудок, не оставив от него ничего.       – У этого здания стены полые! – восторженно прокричал он, когда мы оказались в непонятном доме со спутанными, странными коридорами. – Смотри, Модди, я в твоих стенах! – в его голосе звучали детская радость и веселье.       Пугод всё улыбался. Открыто, легко, даря мне солнечное тепло даже в самых тёмных и холодных пространствах. Он смеялся, шутил, словно бы пытался убедить меня, а может и себя самого в том, что всё в порядке. От этого тоже было страшно: я не мог знать наверняка, о чём он думает. Точно ли ему так весело, точно ли он так спокоен, или ему приходится держаться из последних сил? А зачем? Ради меня, или для чего-то иного?       – Что-то ты совсем сник, Модди, неужели тебе теперь даже веселиться лень?       – Побудь ты на моём месте, посмотрим, как веселился бы, – хмуро ответил я.       – Да я с твоим режимом дня и недели не протянул бы, ты живёшь просто ужасно!       – Зато я жив, а ты сейчас жив не будешь, – пожалуй, это прозвучало слишком грубо и резко, я сам даже испугался этих своих слов.       Пугод замер было, но затем рассмеялся вновь.       – А ведь это правда, Модди.       И его настигла очередная смерть.       В какой-то момент мы просто сели и поговорили. Разговаривали мы долго, о всякой ерунде, о новых проектах, о серьёзно интересующих нас вещах. Как и всегда, как и раньше, так, словно ничего и не происходило ранее. Как будто мы только что встретились после очередной разлуки, впрочем, далеко от правды это не было: в последнее время мы оба были завалены делами, не помню даже, когда вот так говорили в последний раз.       – Да ну, Модди, что вообще может быть лучше бессмертия? Это же сколько всего можно успеть сделать!       – Ну не знаю, тогда ценность жизни как-то теряется.       – Ничего она не теряется! Я говорю о бессмертии, при котором ты просто не стареешь, но умереть ещё можешь.       – Так это уже не бессмертие выходит. Ты хочешь не стареть?       – И это тоже. Представь, оставаться молодым и красивым на протяжении всей жизни!       – Твоё лицо всё равно никто не видит, какая тебе разница?       – Самому любоваться.       – А мне хотя бы можно?       – А на каком это основании?       – Да для разнообразия. Сколько времени прошло с момента, как я сюда попал, а вижу тут только тебя. Может, ты одежду менять начнёшь, или шляпу снимешь, или станцуешь мне что-нибудь?       – Ну, я мог бы… Даже не знаю, что я мог бы. Опять забуллить тебя мог бы, раз тебе скучно.       – Всё с тобой понятно, – я пожал плечами. – Не любишь меня.       – Кто сказал? – протянул он с возмущением. – Это ты меня не любишь, Модди, а я, вообще-то, твой главный фанат.       – Да-да, конечно.       – Ну Модди, ну вот ты опять! Да я, да для тебя, да… – он осёкся, резко замолчал, замер, кажется, что-то обдумывая. Затем Пугод выпрямился, вздохнул.       – Что ты, что для меня? – спросил я.       – Да ничего, – меланхолично бросил он, кладя голову мне на плечо. – Ты ничего странного только не подумай, но можем мы посидеть вот так?       – Может, ещё за руки с тобой подержаться? – спросил я с сарказмом.       – Давай, – произнёс Пакет и, не церемонясь, ухватил меня за руку. – Что, дошутился? А вот теперь терпи, – он злорадно усмехнулся.       Я был не против. Прикосновения Пугода не были мне неприятны никогда. Мимолётные касания, рукопожатия, объятия – я принимал их и не был против новых.       Я замер, боясь, что этот момент может оборваться от любого моего движения. Его тепло, тихое дыхание, его пальцы, сжимающие мою руку, заставили меня, впервые за долгое время, вздохнуть со спокойствием. Вокруг нас была очередная сюрреалистичная картина, но было плевать: пока он рядом, всё в порядке.       – Модди, ты бы смог умереть ради кого-то? – внезапно, в полголоса, спросил Пакет.       Меня это напугало.       – Ради кого-нибудь, может быть, смог бы.       – А ради меня? – ещё тише спросил он.       – Мне нужно умереть ради тебя?       – Нет, не нужно. Мы сейчас чисто теоретическую ситуацию рассматриваем.       – Тогда, думаю, что смог бы.       – А почему? Ты что, не любишь жизнь, МоддиЧат?       – Ну-у, мне друзья важнее жизни.       Пугод тихо захихикал.       – Над чем ты опять смеёшься? – устало спросил я.       – Да ни над чем, Модди, извини. Значит, ты бы умер ради меня?       – Да, я же сказал.       – Я понял, – ответил он, отпуская мою руку и вставая на ноги, вновь отправляясь в объятия смерти, уже в сорок пятый раз.       У меня появилось чувство, что я в аду.       Сорок девятый мир встретил на удивление обыденным пейзажем, по крайней мере, так показалось после бесконечных непонятных реальностей. Мы находились на крыше какой-то многоэтажки. Я подошёл к краю, взглянул вниз и конца не увидел: земля терялась в непроглядном тумане. Рядом стояло ещё несколько таких же небоскрёбов, но до них было слишком далеко – не перепрыгнешь.       У меня не осталось сил. Совершенно не осталось, я больше не мог выносить это всё.       Я опустился на колени, обхватил голову руками, с моих уст сорвался рваный вздох. Пугод подошёл ко мне, молча встал напротив. Кажется, он чего-то ждал.       – Пакет, это вообще когда-нибудь кончится? – тихо спросил я.       В глазах назревали слёзы бессилия. Стыдно было за эту слабость, очень не хотелось её показывать, но я, казалось, не мог уже ничего. Всю свою жизнь я превосходил других людей, и вот сейчас, впервые, чувствую себя полным ничтожеством. Слабак, который не может помочь близкому, чего вообще от меня можно ожидать?       – Всё уже заканчивается, Модди, – донеслись до меня слова, приглушённые ветром.       Я вскинул на него непонимающий взгляд. Пугод протянул мне руку, помог подняться. Я смотрел на него с немым вопросом, выжидая, боясь, что одним неосторожным действием смогу упустить возможность всё, наконец, понять.       Пакет снял с себя шляпу. Сперва поднял за поля, убирая с лица, затем скинул, отдавая порывам ветра, охотно её подхватившим и уносящим куда-то в высоту.       На меня взглянули два светящихся янтаря. Лучи солнца путались в растрёпанных тёмно-каштановых волосах, отражались в его глазах, скользили по бледным веснушкам, по тонким, искусанным губам, расплывшимся в самодовольной улыбке.       Он приблизился, положил ладонь мне на щёку, быстро, по-ребячески поцеловал и тут же, словно испугавшись своих действий, отстранился. Пакет качнулся из стороны в сторону, положил руку на шею, уводя взгляд куда-то в бок, но тут же возвращая его ко мне. На его щеках проступил лёгкий румянец.       – Пакет, это… – начал было я, но он меня перебил.       – Молчи, Модди. Ради всего святого, молчи, понял? – он, жмурясь, помотал головой, вздохнул. Затем, вновь вернув себе спокойствие, посмотрел мне в глаза. – Это – предпоследняя. Сорок девятая. Всё хорошо, Модди. Всё будет хорошо.       Он произнёс это с такой уверенностью, что я, почему-то, поверил. И, когда Пугод шагнул с края здания, я остался стоять на месте, лишь отрешенно прокручивая в голове его слова и действия.       Прикрыв глаза и снова их открыв, я вновь очутился на поле боя, и, о чудо, успел вовремя среагировать: ещё бы секунда, и удар противника оставил меня без головы. Когда враг был повержен, меня ещё потряхивало от внезапного перемещения. Я не был готов, Пугод ведь сказал, что та была предпоследняя его смерть, и я думал, что очнусь в ещё одном непонятном мире…       Внезапное осознание будто бы ударило меня по лицу. Пришло, пнув ногой в живот и пронзив сердце, принесло резкую боль и удушающий страх.       Если последняя его смерть наступит не в том иллюзорном мире, то где?       Не помню, как я добирался до базы Пугода. Помню лишь, что полученные в бою раны ужасно саднили, и что я выпил пару зелий, дабы хотя бы остановить кровь.       И что было потом я помню смутно. Помню, как увидел его, Пакета, лежащим навзничь на полу, помню, что пиджак его был отброшен куда-то в сторону, что левый рукав рубашки закатан, что на запястье красуется широкая рана, а неподалёку валяется окровавленный меч. А ещё я помню кровь, много крови, её запах застыл в воздухе, осел где-то в лёгких и не желал исчезать.       Всё остальное было, как в тумане. Я перетянул его руку жгутом, связался с Виверной, пока она добиралась до Пугода, я под её руководством оказывал ему первую помощь, трясущимися руками ища бинты и зелья лечения…       Что я помню ярко и, наверное, уже никогда не забуду, так это то, как Пакет, болезненно жмурясь и едва шевеля губами ухватил меня за рукав и произнёс:       – Не надо, Модди, я должен… Мне нужно, понимаешь? Не смей меня спасать, слышишь? Иначе умрёшь ты…       Тогда я понял всё, и понял окончательно. Не знаю, как, но у Пакета получилось обменять мою жизнь на пятьдесят своих смертей. Абсурд, просто абсурд, но сомнений в этом уже не оставалось.       Виверна подоспела вовремя. Наложила швы, дала какие-то особые снадобья регенерации, прочитала пару разработанных ею заклинаний, и, спустя не больше, чем десять минут сказала:       – Он может много проспать из-за кровопотери, но теперь ему ничего не угрожает, – девушка вздохнула с облегчением. – Ещё бы пара минут, и было бы поздно, когда я пришла, его сердце уже остановилось.       Едва прошедший страх накатил на меня с новой силой, когда я услышал эти слова. Ещё бы чуть-чуть, и я мог бы потерять его навсегда.       Я бесконечно благодарил Ви, был готов ей в ноги упасть, но она, добрая душа, сама благодарила меня за то, что я вызвал её и поспособствовал спасению Пугода. Разумеется, с меня она не взяла ни гроша, ещё и мои боевые ранения залатала, хоть я о них уже успел забыть.       Пугод лежал в кровати, которую расположил в укромном уголке своей базы. Я вновь прислушивался к его дыханию: мерное, спокойное, действительно походящее на дыхание спящего человека. Он жив. Жив, он жив, и больше ничто не посмеет угрожать его жизни, уж я-то об этом позабочусь.       Я взял его за руку. Длинные пальцы, местами покрытые мелкими шрамами, были холодными, я сжал их сильнее. Я осторожно коснулся его шеи, слушая пульс. Кажется, мне важно было всеми способами убедиться, что он в порядке.       Я убрал растрепавшиеся пряди с его лица, коснулся губами сперва его лба, затем его бледных, слегка разомкнутых губ. Чувства накрывали меня с головой, захватывая каждый уголок сознания, каждую клеточку тела, казалось даже, что они заполняют и всё вокруг. Пережитое мной ранее только усиливало их, не давая мне, привыкшему холодно и спокойно рассуждать, взять, наконец, под контроль разбушевавшиеся эмоции.       Он спасал меня. И он был готов попрощаться со своей жизнью ради меня. Почему? Неужели я настолько важен для него? Сколько же боли ему пришлось пережить…       Я прождал у его кровати не меньше десяти часов, не отходя ни на шаг. Было чувство, что если я отойду – он может пропасть, исчезнуть, потеряться где-то, быть может, среди тех странных, пугающих, сюрреалистичных пространств.       Но вот, веки Пугода дрогнули, он медленно открыл глаза, оглядел комнату, оценивая обстановку. Столкнувшись со мной взглядом, он, помедлив пару секунд, резко сел, тут же покачнувшись от головокружения.       – Модди, зачем, я же сказал… – быстро заговорил он, игнорируя своё самочувствие. – Я же сказал, что ты умрёшь, если я выживу, ты чем слушал вообще? Что теперь? Как быть? А-а, Модди, ну почему столько проблем от тебя? – Пакет взялся за голову, болезненно застонал.       – Ви сказала, что твоё сердце остановилось на какое-то время. Может, это было засчитано за пятидесятую смерть, – спокойно ответил я.       Пугод перевёл на меня задумчивый взгляд.       – Хочешь сказать, я был мёртв какое-то время?       – Да, и, если бы я или Ви задержались хотя бы на минуту, ты бы умер.       – …Модди. – он внезапно поник, поджал губы, направил на меня полные отчаяния глаза.       – Что такое? – я испуганно подался вперёд, ничего не понимая.       – Прости меня.       – За что?       – Я боялся умереть.       Повисло молчание. Я смотрел на него с немым вопросом, Пугод отвёл взгляд, закрыл лицо руками, тяжело вздохнул.       – Я боялся, – повторил он. – Я знал, что ты умрёшь, если я этого не сделаю, и всё равно не был готов. Ты знаешь, как я поступил вообще? Я ведь мог бы горло себе перерезать, либо живот вспороть, или ещё чего, что было бы гораздо быстрее… А я, как маленькая девочка, вены на запястьях перерезать решил. Потому что так дольше умирать. Потому что есть шанс, что успеют спасти… Какой же я трус, в самом деле. – последнее было брошено с невероятной досадой и разочарованием.       Я вновь почувствовал резкую боль. Ему пришлось пройти через это из-за меня?       Я взял ладони Пугода, осторожно убрал от лица, взглянул ему в глаза.       – Ты не должен жертвовать собой ради меня, – сказал я, стараясь быть как можно более убедительным. – Тем более, когда ты так любишь жить. Знаешь, я бы не смог жить дальше, если бы ты умер, ещё и из-за меня.       – Я бы тоже не смог! Хотя ты и не из-за меня умер, но я бы не смог жить в мире, где ты мёртв, Модди, – он нахмурился, поджал губы, отвёл глаза. – И почему я вообще тебе это рассказываю? Оба живы, и ладно…       – Объясни мне сперва, что вообще это было. Что за измерения, почему пятьдесят?       – Почему пятьдесят – я не знаю, но я договорился с кое-кем, нам обоим известным, попросившем себя не называть… Хотя ты всё про всех знаешь, наверное, сам догадаешься. В общем, ты сражался, и погиб, а мне сказали, что если бы ты среагировал хотя бы на секунду раньше, то смог бы выжить. И я заключил сделку: я должен умереть ровно пятьдесят раз, последний из которых будет в реальности, а ты, взамен, получаешь эту одну-единственную секунду.       – Ты серьёзно умирал столько раз ради одной секунды?       – А что мне было делать? И как ты это себе представляешь? «Нет, что вы, я не хочу умирать пятьдесят раз ради одной секунды, МоддиЧат сам там как-нибудь воскреснет».       – Было бы странно, но разумно.       – Да ничего это не разумно! Не спасти МоддиЧата – преступление.       – Кто тебе такое сказал?       – Моя душа, – он приложил руку к сердцу, и вдруг рассмеялся. – Отличная мораль, не думаешь? – Пугод залился смехом, скорее даже не из-за шутки своей, а от облегчения.       И я засмеялся, глядя на него. Наконец-то я почувствовал, что всё уже позади, кажется, это ощущал и Пакет. Страх, беспомощность, отчаяние, остались где-то там, позади, в десятках сюрреалистичных и странных миров. Пугод в порядке, мой Пугод сидит передо мной и смеётся, и ничего уже не угрожает его жизни.       – Не хочешь мне больше ничего сказать? – спросил я.       – Да нет вроде, что мне ещё рассказывать?       – Насчёт того поцелуя.       – Тю, а что ты ожидаешь услышать? Интересный ты, конечно, хочешь сказать, что я ещё объясняться должен?       – Ну да, я хочу, чтобы ты сам всё сказал.       – Больно много хочешь… Ну Модди, я, по-твоему, просто так, по приколу тебя целовал? От нечего делать?       – То есть, это было твоим признанием?       – Если ты хочешь это так называть – пожалуйста, – он отвёл взгляд с раздражением, я видел, как его бледные щёки украсил лёгкий румянец. – Я думал, что умру, вот и сделал это. А ты, видите ли, умный такой, меня спасать пришёл, ну что за наказание?       Я, коротко посмеявшись, взял его за подбородок, сперва лишь слегка коснувшись его губ, затем затягивая в медленный, нежный поцелуй. Пугод вздрогнул, но не отстранился: наоборот, обхватил мою шею, путаясь пальцами в моих волосах, принимая мои прикосновения и отвечая на них. Когда мы вновь посмотрели друг на друга, я видел его краснеющие щёки, блестящие глаза и взгляд, излучающий лишь теплоту и доверие.       Затем, в его глазах промелькнула искорка веселья, он фыркнул, едва сдерживая смех, наклонил голову. Затем, всё же, расхохотался, и, видя моё непонимающее лицо, начинал смеяться ещё больше.       Когда он, наконец, смог рассказать причину своего смеха, я услышал:       – Возможно, настоящая недвижимость – это наша любовь, Модди.