kittens

      Квартира встречает Чона тишиной. Подозрительно чувствуется покинутость, будто всех жильцов похитили.       Внутри заседает колючее чувство тревожности, когда Чонгука на кухне встречает любимая кружка Тэхёна, она стоит у плиты, наполненная душистым чаем из ромашки и беспроводная колонка ещё мигает разными цветами, ожидая подключения.       На звонки ему не отвечают.       Мерный шум дождя перебивался изредка проезжающими машинами или смехом безбашенных подростков, ловящих момент и скачущих по лужам. И по отливу, периодически, бегали водные камикадзе. Лай соседской собаки, выскочившей навстречу хозяина, сотрясал тишину пустующего коридора в квартире рядом.       Чонгук выдыхает сигаретный дым в приоткрытую форточку кухни, следит за пробегающими людьми. Со второго этажа Гук бы даже без особых усилий разглядел Кимовскую светлую макушку.       Ливень, разыгравшийся за окном, необещанный, застал Чона на парковке у офиса, где это погодное наказание нашло Тэхёна неизвестно, но явно не в университете. Будь Ким на занятиях, он бы отписался, что задерживается, а тут готовый ужин и сообщение от любимого в пятом часу вечера об уходе с последней пары.       По телевизору, фоном, шли заключительные новости в девять, уже растянувшиеся до бесконечности и, кажется, только мозолили мозг Чонгука, как и надоедливое: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, пожа…», — которое он слушает уже девятнадцатый раз подряд и никак что-то новое.       «Аппарат…» — Чонгук ставит тарелку на стол, перекладывает спагетти в узорчатую посуду.       «Аппарат абонента вы…» — он сворачивает пасту, с помощью вилки, на манер небольшого гнезда, расширяет пустое пространство посередине блюда и укладывает фрикадельки, поливая томатным соусом все длинные макароны.       «Аппар…» — щёлкает парой кнопок на микроволновке. Окно почти забрало последние никотиновые нотки в воздухе и вернулся мягкий ромашковый запах от каждой частички в доме, заботливо оставленный Кимом.       Дверь пищит при открытии. Свет в коридоре автоматически включается и являет промокшего до нитки Тэхёна.       Чонгук откладывает телефон.       За окном гремит гром, дождь выливается новым потоком, а Тэхён улыбается, стоя в луже под собой, будто солнце плюхнулось ему на голову. И Чонгук сменяет гнев на милость. Ким у него такой: цветущий, мягкий и абсолютно любимый, даже с котёнком за пазухой.       ― Тэхён… — Было уже начал Чон, как Ким куксясь, вытаскивал такого же мокрого котёнка из-под толстовки.       ― Чонгук, пожалуйста. — Пролепетал Тэхён, стягивая за пятки кроссовки. После него тянулся длинный мокрый след, тихий шорох хлюпающих штанов и хриплое мяуканье из рук.       Черныша шатало, но он был исключительно красивым, выглядел на первый взгляд здоровым и, по оценке Чонгука, почти домашним. Тэхён стоя с ним, протянул ближе к Гуку руки, демонстрируя абсолютно чёрного котёнка с разными глазами, глуповато рыскающими по коридору и не обращающими внимания на мужчину. Карий глаз внизу был обрамлён коркой мутновато зелёного оттенка, отличаясь от голубого степенью открытости, видимо и к ветеринару он попадал.       Чон переводит своё внимание на Тэхёна, прилипшая чёлка которого мешала смотреть своими карими глазками так жалобно, чтобы хотелось подарить ему весь мир.       Его и так дарить хотелось.       Аккуратно сдвигая белокурые пряди со лба, Чон мысленно сдавался. Шансов, выдержать мольбу, у него не было, если это касалось очередного бездомного животного.       ― Он шестой за месяц, — констатирует факт Чон, прежде чем перед ним поворачиваются и протаптывают снова ту же дорожку.       ― Ты либо… — Начинает свою любимую манипуляцию Ким, но замолкает.       ― Берёшь нас, либо мы уходим. — Заканчивает Чон и уходит в ванную за чистыми полотенцами.       Тихий шёпот победы он слышит, даже ещё не скрывшись в ванной:       ― А я тебе говорил, он у меня хороший.       Тэхён, получая белоснежно-пушистую ткань, в первую очередь укутывает нового друга, лохматит его, игнорирует подавленные мяуканья. Чонгук лишь наблюдает, как парень опускается на корточки, выпускает животное, сам ещё шмыгая носом в мокрых вещах. Под неодобрительный взгляд Тэхён исправляется, улыбаясь виновато, стягивает толстовку Чонгука серого цвета, снимает джинсы, облепившие тощие ноги, некогда помещающие в себя всего Кима и суёт их Чону, недовольному, но очень любимому, по пути стягивает носки, щеголяя в одних трусах.       И так почти всегда.       Чон перестал считать разы, когда сам, по просьбе лазил на деревья за котёнком, запуганным дворовыми собаками, или покупал корм в соседнем магазине, чтобы никто не голодал. Тэхён не переставал появляться на пороге с каким-нибудь пучеглазым чудовищем, после мойки которого он оказывался блошистым котёнком или собачкой. Прошли они этап ворон и голубей, примерно тогда, когда и конфетно-букетный. Парень не перестал таскать животных и после открытия приюта, собственного, почти человеческого «all inclusive».       И даже сейчас, сидя на отапливаемом полу, после пройденного пути, кормя животное фрикадельками, он ни на минуту не менялся.       ― Прежде чем ты что-то скажешь, — не оборачиваясь, тихо сказал молодой человек, завороженно наблюдавший за исчезновением мясного изделия в маленьком создании, — я хотел бы возразить, тут могла бы быть коробка с их мамой и ещё шестью её малютками.       Чонгук и не собирался, лишь накинул тёплый плед и поставил чайник греться.       То, как Ким обходился с животными, поражало. Насколько бы он не был уставшим, в мороз и зной, Тэхён всегда был готов помочь всем нуждающимся, а Чонгук был рядом.       «Чищу карму» — как-то вырвалось у него злостно.       Тэхён был не самым безгрешным ребёнком. Попав в плохую компанию, ему ничего не мешало поиздеваться над кем-то, а осуждаемый за слабость, он не щадил никого. Его матушка Чону ведала чуть больше, но оставляла границы, очерченные сыном.       То, что его сломало, он оставляет скрытым, старается не касаться этой темы и порой морщится, пока проходит по павильону с животными.       И сейчас, выпоив из пипетки больше сотни брошенных кем-то крох, выходив тысячи взрослых особей разной крови, он продолжал корить себя за некогда проявленную жестокость, становясь их опорой.       Чонгук это признал, не понимал, почему должен осуждать, раз Тэхён менялся и осознавал свою вину в чём-то. Был готов просыпаться каждые два часа, если Ким уже не мог, возить в четвёртом часу утра к Хосоку, ветеринару их приюта и встречать каждого нового обитателя их обители.       С чашкой ромашкового чая Тэхён получил и одобрительный кивок.       ― Готовил я, — после глотка начал Ким, — тут настойчивый стук в дверь. Открываю никого, только лифт спускается, и коробка перед ногами. Там котята и в бессознательном состояние кошка. Не знаю где они их закрыли, но всё было запущено, даже испражнения мамы были в коробке. Ну я и сорвался, в чём был. — Чонгук понимающе вздыхает, сочувствует ужасу, увиденному, смотрит, как длиннохвостый сытый по Тэхёну карабкается, мурлыча бульдозером. — Этот от меня больше не отошёл, я и ну… На время, честно.       Тэхён был во всём честен, всегда отдавал всех в добрые руки, даже имевшихся породистых и держал связь с большим количеством клиентов, помогал им. А Чонгук просто любил Тэхёна со всеми его детьми.       ―Думаешь, мы не справимся с Мурлыкалом? — Интересуется невзначай Чон.       До Тэхёна не сразу доходит вопрос, и он обдумывает всё на философском уровне, но поднимает взгляд на хитро улыбающегося мужчину.       Чонгук никогда не был сильно против животных в доме, он был против самопожертвования Тэхёна, избыточно ставящего себя на ступень ниже всех существующих разумов. «Недостоин», и чтобы ты не говорил, это слово перечёркивает все старания. И сидя вот так, регулярно притаскивая всех своих любимчиков, Ким избегал оставлять кого-то рядом.       ― Прям совсем? — По-детски невинно.       Чонгук оценивает сгорбленного Кима с мокрыми волосами, в одном нижнем белье, с кружкой ромашкового чая и разлёгшимся котом, подставляющим сытое пузо под пальцы. Больше чем.       ― Ну, либо мы, либо мы уходим. — Возмущённо ворчит Чонгук, получая скомканный плед в лицо.       Может с приходом одного конкретного мурлыкающего чуда, Тэхён поверит, что смог.