(Не) желанные лисята

Восстанавливался Осаму долго, но благодаря заботе Мори не так тяжело, как могло бы быть. Огай даже нашёл человеческого целителя, людям ведь приходится иметь дело с долгим заживлением ран, но и это не слишком успокаивало. А если муж снова решит себя покалечить? Подобные мысли роились в голове старшего большим путанным комом, заставляя биться сердце в страхе. Жемчужины у Осаму теперь нет, Огай не сможет в любой момент узнать состояние супруга, если тому вдруг плохо. - Мори. Мо-ори-и, ответь. Ты что какой задумчивый? Не нравится моя идея? Но мне же чем-то заниматься надо. Предоставленный самому себе, без учеников, альфа становился угрюмым, часто не замечал вещи и живых существ перед собой, вот и в этот раз до него приходилось дозываться. - Повтори, пожалуйста. Я не услышал. - хотелось спросить про метлу в руках супруга, но стоило сначала выслушать. - Раз я сейчас не владею ни магией, ни чарами, то не могу учить лисят. Но могу послушников: кандзи волшебства не требуют. Давай поменяемся учениками? У тебя и времени свободного больше будет. - А раны? - Почти зажили, ты же знаешь. Они даже не кровоточат уже, забыл? Надо будет только вспомнить все эти талисманы.. - задумчиво сказал муж. - По какой книге ты их учишь? - Я волнуюсь за тебя. Может пока будешь отдыхать? Твои ученики не нагружают меня, всё хорошо. А зачем тебе метла? - Мори, скучно мне. - вздохнул Осаму, опираясь на палку. - На столько тоскливо, что даже хочется поработать. И такое бывает, оказывается. - Осаму.. - начал старший, но его перебили. - И ты ещё ходишь будто без лица. Милый, извини, что напугал так, но тебе пора вернуться в жизнь. Я теперь не могу состояние храма поддерживать, а ещё немного, и от скверны стены начнут трещать. Сходи на рыбалку, что ли, хватит нести в себе этот груз. - Рыбалка не поможет. Я не могу чувствовать тебя, понимаешь? Для моей жемчужины ты теперь как-будто мёртв и как я тогда смогу понять, если ты действительно попадёшь в беду? Ты же теперь беспомощнее самого слабого ёкая. Можно сказать, ты стал похож на человека. - Ладно тебе, что ты какой.. - сказал Дазай с напускной улыбкой, но прекрасно всё понимая. - Я не собираюсь в таком состоянии нарываться на неприятности. Буду тихо сидеть в храме и заниматься лисятами. Это же даже звучит не опасно. Услышав про детей, Огай невольно зацепился за эту мысль. - Осаму, а может ты будешь за маленькими приглядывать? Вместе со жри́цами. - Мори! Какие маленькие? Я не люблю их. Я не ты, чтобы их переносить. - С ними не так уж и сложно, учитывая, что половину дня они спят. - Нет уж, спасибо. Со взрослыми интереснее. А у малышей мне даже запах не нравится, не то что поведение. - Они приятно пахнут. - Для всех вас, но не для меня. Ты меня ещё поставь роды принимать, спятил что ли? В общем, жду, когда ты мне дашь учебник своих учеников и я их пойду учить. - Ладно, я понял тебя. - рыкнул старший, смотря всё ещё неодобрительно. - Но не напрягай себя. - Куда уж под твоим присмотром. - И не надо браться за физический труд пока. - Уж извини, но я сказал причину. Мне правда нечего делать. Я просто подметаю листья, ничего страшного в этом нет. - Ничего не болит? - не унимался старший. - Нет и уже не будет. Ладно, иди, куда шёл. - Не забывай отдыхать. - Конечно, Мори. - ... Не найдя предлога задержаться, альфа прошёл мимо, но бегло коснулся плеча мужа ладонью. Осаму на это повернулся, провожая взглядом, но не прошло и минуты - продолжил сметать пожелтевшую листву. "Ведёт себя как наседка, раздражает." - думал кицуне, хмурясь. - "Я для него теперь как китайский фарфор!" "Я понимаю, что Осаму сложно принимать заботу, но он иногда слишком холоден.." - сетовал внутри Огай, повесив уши. - "Это иногда надоедает." Обоим вдруг вспомнились моменты начала отношений, когда пара была ещё связана "ученик-учитель" и не могла открыто выражать симпатию. Да и время было другое - более строгое. Осаму тогда сам лез к Мори, а холодные глаза снежной кицуне непривычно блестели от цели. Огай буквально видел, как они загорались при его - Мори - появлении. "Это мой будущий муж!" - читалось в них сначала со смущением, а потом и с гордостью, после того, как старший ответил взаимностью. Где теперь эти искры, что не затухали и после свадьбы? Или нетерпеливое подёргивание хвоста, поджимание ушей? Сколько ссор было - не таких крупных , правда - и никуда всё это не уходило, а сейчас старший чувствовал себя и виноватым, и злым на супруга. Только раздутое собственничество позволяло не сказать идти младшему к другому, раз с ним - Огаем - не нравится. Пойдёт ведь, принципиально, а потом ещё спросит, испытывается ли боль при измене без жемчужины. Конечно ощущается, только не физическая, а душевная. Сердце бы кололо так, что мало не покажется. Сейчас от всего осталась неприязнь к опеке - она и раньше была, но Дазай раздражение не слишком выказывал. Мори приходила мысль, что он слишком сильно взрастил волнение в себе, но его правда напрягала долгозаживающая рана. Пугала даже. Ёкаи обычно с этим не сталкиваются, а тут перед Огаем не абы кто страдает - а муж - самый близкий человек. И сколько бы Осаму не извинялся за эмоции партнёра и говорил не паниковать - альфе это было почти невозможно. Он даже обнять лишний раз боялся, а уж всё остальное и подавно. Но всё тленно - и рана от богини не вечна. У Осаму даже шрама не осталось и ту ситуацию он больше не упоминал, а при упоминании уходил от темы. Пытаясь заставить забыться себя и мужа, Дазай стал стараться ластиться снова: где приобнимет, а где поцелует, кладя свои ладони на щёки супруга. Намёков на что-то большее пока не было: Дазай хоть и младше Огая, но сама его суть сильно сокращала тот период, когда пышущая молодость ищет новых ощущений не от своих рук, но от чужих проявлений любви, добиваясь всё бо́льшей откровенности. Поэтому ледяных лисиц всё больше появлялось по прихоти именно Инари, в одиночестве, возле алтаря, а не от любви двух сердец и желании их соединить. Дазай так и появился - в одиночестве, и несёт его всю свою жизнь с собой как единственно верного друга. Даже после свадьбы Осаму был готов к тому, что он и Огай могут охладеть друг к другу, а потому надо помнить как развлекать себя самому. Мори был полностью противоположным, несмотря на то, что так же был создан Инари: хоть молодость и прошла, но осталась взрослая, зрелая страсть. На редкость для пламенных кицуне он не был любвеобильным, зато ревности и собственничеству мужчины можно было только позавидовать. Ему было чуждо быть бодрым ото сна и не в компании одновременно, а в молодые годы он даже недолюбливал снежных лис за то, что не понимал их в корне. И уж тем более не думал, что выйдет замуж за того, кто не переносит лисят, он - что мечтал о большой шумной семье. Конечно, Дазай не говорил изначально о своём отношении к детям. Он сначала очаровал, а потом уже поставил условие - никаких маленьких - когда Мори был полностью его. Было ли это продуманно или получилось случайно - старший не знал, но верил в оба варианта. Даже после такого именно Огай предложил пойти под алтарь, Осаму сразу согласился. Они верили, что дети - это мелочь и можно прожить и без больших ссор на этой почве: Дазай доверял старшему, что тот будет сдерживаться, Мори думал, что сможет держать инстинкты при себе. Сейчас Огай понимает, что удивительно то, как долго это работало. Осаму и вправду добился того, чтобы снова начать обучать. Теперь ему часто приходилось спорить с чрезмерно заботливым мужем и доказывать, что он - Дазай - может делать то и это и чувствовать себя хорошо. Он думал, что время такой бытовой борьбы давно прошло до свадьбы, такое ненавистное, но вот всё вернулось опять. Огай лишний раз встать не давал тем, что сам всё приносил и делал и, если в другое время Осаму нравилось бы такое, то сейчас только злило. Всё чаще он решал не говорить о своих желаниях и просто молча шёл делать то, что захочется, а Мори потом обеспокоенно просил слезть с насиженной ветки дерева или вытащить ноги из холодного родника. Если супруг не желал выполнять - Огай уже сам, вручную вытаскивал Дазая, от чего тот сопел и фыркал как в подростковые года, но не сопротивлялся. Бубнил как старик себе под нос, а старший старался не прислушиваться. Одно радовало - младший не уйдёт с храма никак в своём промежуточном обличье между кицуне и человеком: с хвостами и ушами лисы. Порой это так омегу трогало за душу, что тот тяжело вздохнёт или тихо повоет в одиночестве, но и способа вернуть жемчужину он не знал. Даже догадок не было, только злость на богиню и вопросы, зачем ей она. "Справедливая Инари, прошу, будь благосклонна к Осаму и даруй ему снова часть своей силы." - думал во время молений Огай. "Поигралась - и отдай." - уговаривал про себя Дазай, даже не закрывая глаз у алтаря. Он уже даже привык как-то быть без магии, но всё же хотелось её обратно. Дни без жемчужины длились слишком долго и скучно, как в детстве. Проходило время и Осаму помнил про гон, что наступал уже скоро. Было интересно, наступит ли он у него - Дазая - и как всё будет складываться. Однако, чем ближе неминуемое, тем больше Осаму соглашался оставить всё так, как будет, надеясь, что и способность размножаться даровала именно жемчужина. Но течь то он всё ещё мог. На это внимание омега старался не обращать, поэтому, когда почувствовал, что сезон спаривания начался, а Огай изо всех сил держит себя в рука, сам принялся приставать ночью. - Возьми меня уже, если так хочешь, что ты какой противный стал? Если так и продолжишь, я начну тебя называть ханжой! - не выдержал младший, кладя руки супруга себе на бёдра. - Говоришь, что ранить не хочешь, страшишься за меня, а мне хуже от этого. Тронуть иной раз боишься. - младший вдруг лёг на альфу, обнимая ногами за тело и руками за шею. Хвосты раздражённо дёргались, иногда хлопая по ногам Мори. - Я не так себе представлял нашу постельную жизнь, да и ты тоже, я же знаю! Если я теперь для тебя не желанен, так и скажи, нечего мучить меня и себя, мы тогда по разным комнатам хоть разойдёмся, чтобы не видеть друг друга. - Я хочу тебя, но ты должен понимать.. - Понимаю! - перебил необычно пылкий сейчас лис. - Но ты всё слишком приувеличил! Я впорядке, уже давно, но тебе будто нравится постоянно быть в печали. Всё, забудь об этом, пожалуйста! Я почти не изменился, ты же видишь. - с каким-то отчаянием выпалил омега, сжимая волосы Мори. Ему хотелось, чтобы было всё как прежде: каждодневные приставания, частая близость и обожание в глазах, а не эта боязливость, которая Осаму иногда казалась как тряска за дорогую игрушку. - Если не успокоишься, я решу, будто ты разлюбил меня..! Я понимаю, что совершил плохой поступок, но я не жалею. - Плохой? Да на тебя зла сама богиня! Ты бы знал как я жалею, что не уследил за тобой! - Не говори обо мне так, как будто я ребёнок! - Дазай тут же оторвался от мужа и ровно сел. - А если ты снова забеременеешь? Опять будешь истерить и рвать себя? Ты думаешь мне всё равно на такое зрелище? - Тебе слишком не всё равно. - успокоился младший и снова лёг на Мори так, чтобы положить ему логову на плечо и обнять ногами. - Не ты же мучился.. - Я тоже мучился. И желание заняться с тобой любовью у меня не такое сильное, как воспоминания о твоём состоянии. А вдруг ты себя так доведёшь, что умертвишь? Я не хочу тебя терять раньше, чем нужно! Чем я так мог провиниться, если в какой-то момент пойму, что мне нужно хоронить тебя? - Ты перестал хотеть моё тело? Или в принципе меня? - Не перестал, но я боюсь повторения ситуации. И твоей возможной кончины. Ты ведь непредсказуем. - Ты сам в основном должен контролировать то, кончишь в меня или нет. До этого жили несколько десятков лет нормально, а тут вдруг забоялся. Или ты всё ещё хочешь от меня детей? - Хочу, но заставлять не буду. Это было слишком безответственно с моей стороны. - вздохнул альфа и потёрся щекой о волосы мужа. - Я рад, что ты такой понимающий у меня. - Осаму невольно улыбнулся, когда его начали гладить по плечам и спине. - Раз не хочешь - давай спать. - А ты уже настроился? - Да. Но раз нет - то нет. В следующий раз значит. Для тебя это был шок, надо было сразу додуматься. - Извини, если напрягаю своей заботой. - Я стараюсь не злиться на это. - Плохо получается. - Я знаю. Не могу ничего с собой поделать.. Попытайся всё же меньше бояться за меня. Я всё равно никуда не выхожу, только учу и пыль сметаю иногда. - Ах если бы.. - вздохнул старший, а потом сменил тон на снисходительный. - Но попытаюсь. В знак согласия Осаму взял руку старшего в свою и переплёл пальцы. - У тебя завтра нет дел? - спросил младший, когда оба уже почти уснули. - Для тебя я всегда свободен, ты же знаешь. - просипел Огай и рефлекторно сжал на секунду пальцами кисть мужа. - Всё равно сейчас идёт подготовка к фестивалю. - А вдруг: ты мне в последнее время ничего не рассказываешь. В любом случае, не против завтра прогуляться со мной по рынку о́ни? Хочу кое-что выбрать. - Конечно, милый. Ни в чём себе не отказывай. Так как омега больше не тревожил, Мори быстро уснул, а вот Дазай целый план вынашивал. Сначала он хотел просто парные украшения себе и супругу, чтобы тот меньше переживал, а потом вспомнил: их можно зачаровать. Но есть ли такая магия, которая при носке на одном человеке, реагировала бы на другого? Кицуне такого не знал: у лисиц же есть жемчужины. Самая сильная связь среди ёкаев именно у кицуне как раз из-за неё. Эту роль могло бы взять на себя пока зачарованное украшение. Но как оно должно выглядеть? Уснул Осаму, пока выбирал, что же это будет.