(Не) желанные лисята

После первого спустя долгое время секса Дазай был счастлив. Мори ещё гложили сомнения, но спустя ещё месяц Осаму снова добрался до желания Огая. А потом ещё раз и ещё, пока близость не стала наконец как раньше — чуть ли не каждый день. Никто из пары ещё не удовлетворился, от чего любви помешать могла только сильная усталость у обоих. Если у Мори были силы и желание — он просто делал всё нужное со спящим или засыпающим супругом. Омеге в этом плане было сложнее, надо было успеть, пока член мужа не упадёт, но в основном Осаму справлялся. Им было хорошо вместе, ссоры куда-то ушли сами по себе, а от приятного настроения смотрителя храма — коим на данный момент являлся только Мори — на территории цвели и пахли персики больше обычного. Жить стало прекрасно и омеге больше не приходилось задумываться о том, что он кому-то «мешает», а умереть теперь можно будет только от счастья: «Я люблю тебя» радовало больше прежнего, особенно если пара без спросу приносит нарезанных плодов. Можно вместе любоваться карпами в пруду, медленно съедать выросшее и попутно целоваться, передавая друг другу сладкие сок и мякоть. Огаю и так всегда казалось, что слюна Осаму как с сахаром, а от фруктов это только подчёркивалось. Или, желая спрятаться ото всех, Дазай и Мори оставались в своей комнате, нежились друг с другом и плавно всё доходило до секса. Теперь и альфа проявлял инициативу, что радовало омегу как в первое время замужества. Они смогли преодолеть эти непонимания, теперь только тишь да гладь: ссориться стало не из-за чего. Мори упорно дарил всё тепло, какого лишил за время катарсиса и исполнял приятную для него роль лучшего в мире альфы, на что получал ответную любовь от мужа. Супруги исполняли друг у друга любой намёк на каприз, всё ещё старались обучать в одно время, чтобы не ждать друг друга. Вместе разбирали важные бумаги, отдыхали, не могли есть по-одиночке. Такого не было даже в начале отношений и ждать подобного в середине супружества глупо, но пара действительно ощущала, что жизнь снова или заново началась. Неприпудринные щёки охотно алели даже у староватого Огая, но находящемуся в начале по годам, в середине по пережитому расцвета молодости Дазаю покраснение сдерживать почти невозможно, а косметика помогала совсем ненадолго и в итоге выветривалась с лица или съедалась с губ. Омегу редко можно было увидеть полностью накрашенным — тот любил пренебрегать пудриванием лица или даже косметикой вообще — но, раз такое случалось, альфе тоже приходилось скрывать лицо под порошком, чтобы расцветающее красотой Осаму восхищение не было слишком заметно на важных встречах. С часами становилось на столько хорошо, что аж дурно, от чего наедине младшему «доставалось», в самом хорошем смысле. Одиночество больше не грозило, грезилось заслуженное «долго и счастливо», даже если одному пришлось отказаться от потомства, а другому от жемчужины. Оказалось, всё можно пережить, главное — хотеть. Оба всё запомнили, у них отвратительно чёткая память, и сейчас, брезгливо трогая воспоминания в кошмарах, супруги стараются забывать такие сны как можно быстрее. Черви сомнения потихоньку уползали, зимой же — исчезли с остатками несобранных плодов, став благодатной почвой для счастливой жизни, как становятся сгнившие фрукты для своего дерева. *** — Что-то мне нехорошо. пойду прогуляюсь. — Ночью? — Да, хочу воздухом подышать. За Осаму вышел и Мори. Ему было невыносимо видеть, что самому близкому человеку плохо весь день, а если самый страшный исход для Дазая свершится, Огай тоже потеряет сон. — Спать не хочешь? Срерживая рвоту, младший помотал головой. Он даже старался не кашлять в такие моменты. Пока что омега даже думать не хотел о том, что вертелось на кончике языка, от чего уши поникли и хвосты почти не шевелились. — Принести тебе воды? — Да, пожалуйста. Немного. От лёгкого ветерка и какой-никакой летней ночной прохлады становилось легче. Пересев к ближайшей балке, Дазай облокотился на неё спиной. Потом снова привстал и снял хаори, чтобы было менее тепло. Вернувшийся с водой муж устроился рядом и взял младшего за свободную руку. - Кошмар какой-то. Ни заснуть ни проблеваться не могу. У лис вообще такое бывает? - Я не слышал о подобном. Но ты сейчас и не лис почти. Вроде ещё несколько человек в храме так же плохо себя чувствуют. - Мужчины, женщины? С другой стороны территории харама послышались звуки, когда человеку нехорошо и желудок, не справляясь с заразой, пытается избавиться от неё через рот. - Все. - Прекрасно. - успокоился Осаму. Теперь мысли о беременности можно было отодвинуть назад, но паранойя съедала изнутри и отпускать не желала. - Ты весь зелёный. Давай настой какой-нибудь принесу? - Не помогали же. А от них мне только хуже. Лучше уж пережду. - Но не могу же я сидеть просто так.. - Иди спать: тебе важно быть бодрым завтра. А я проветрюсь пока. Зная, что Осаму не отступит, Огай ушёл, но старался не уснуть, пока не придёт омега. Тот не двигался и альфа позвал его к себе через час, на что тот послушно пришёл, но успокоиться не мог, от чего ворочался. На следующий день выяснилась причина недомоганий. Несколько майко подбежали с извинениями и вырезкой недавно пойманной рыбы, где лежал белёсый червь. Люди часто заражаются ими от рыбы, а лисы обычно спокойно переваривают. Лекарства нет, но под защитой Инари люди не умирали хотя бы, как обычно это бывает. Жрицы не досмотрели за продуктами, так что в качестве наказания им поручили следить за больными. За Дазаем Огай сам намеривался ухаживать: ему не нравились ни кашель, ни отравление супруга, но сказать новости не вышло. Осаму наконец заснул и его будить никто не собирался. Вставший спустя несколько часов с футона Дазай сначала не понимал, где он, но потом вспомнил, благодаря тошноте. Оставленная мужем записка почти сразу бросилась в глаза. "Осаму, часть рыбы оказалась заражена паразитами, поэтому сейчас много больных 『в том числе и ты』. Думаю, через недельку всё будет нормально, не переживай сильно. И пей побольше воды, я оставил тебе возле изголовья. Ещё мне сказали, что кашель при таком раскладе - частое явление, так что ты не заболел. Переоденься обязательно, а то вспотел небось. Надеюсь, ты скоро поправишься. Твои ученики на мне. Мори" "Откуда он знает, что это именно паразиты? Хотя, лисам же не плохо во время беременности.. но меня и лисом назвать сложно! Почему всё так трудно? Ладно, главное вида не подавать. А то Мори опять меня расхочет. Проблемный какой. Мужчины и вправду слишком нежные." - думал омега, глубоко дыша. Он все же взял кувшин и попил, но не так много, чтобы его вдруг вырвало. Еду ему не оставили, но Осаму и так бы сейчас ничего не съел. Кажется, для себя он уже всё решил и почти смирился, думал, что супруг врёт ради его - Дазая - успокоения. Сон ещё ощущался, так что омега лёг на бок и рука сама потянулась к животу, чтобы погладить. - Нам ведь придётся вместе жить как-то. - шептал Осаму, обращаясь к "ребёнку". Омеге вдруг показалось, что кожа натянута, жира больше прежнего и поэтому вообще срок уже немаленький. "Конечно, супружеская жизнь уже год происходит с завидной для других регулярностью, даже малофертильной снежной лисе не так сложно забеременеть." - думал Дазай, игнорируя тот факт, что до этого он не беременел несколько десятков лет. - Давай просто друг друга не будем трогать и всё? - тяжело дыша, Осаму смазал пальцами слёзы с глаз, что появились непонятно от чего. - Тогда всем будет хорошо.. Ну, кроме твоего папы, конечно. И почему он за меня вышел замуж..? Неужто я заставил? О нет, так я ему жизнь попортил... Ну вот, неприятности только создаю. - нервозность постепенно нарастала, доходила почти до паранои. Остановиться говорить помогли только мысли, что дети такое слышать не должны. "А сколько их? Ох, ну почему лисы не могу как люди рожать только одного?! Я с тремя с ума сойду, а если будет больше? Утопить? Или в лес отнести? Нет, Мори не позволит. Денег же хватит.. пусть он тогда сидит с ними. Но молоко только у меня будет.. нет-нет, это же ужас. Я слышал ещё, что кормить грудью больно. А делать это придётся.. ну хоть не так долго, как у людей. Не помню только сколько. Инари, зачем ты создала меня таким? И дала мне встретиться с Мори? Он бы был сейчас счастлив, с большой семьёй. А со мной одни проблемы. Он похудел в последнее время... Плохой из меня муж, не стоило так наседать на него. Могу ли я стать лучше? Нет, его мечты почти неприемлемы для меня. Что же делать..? Мне бы хотелось быть для него идеальной омегой." - Осаму, ты не спишь? - увидев медленные шевеления, спросил зашедший альфа. - Я отвар сделал для тебя, выпей, пожалуйста. Мне люди сказали какие травы могут помочь. Младший повернулся, смотря виноватыми влажными глазами на супруга. - Давно не спишь? Ты читал письмо? Я же велел переодеться. Весь вспотел, видел бы ты своё лицо. Держи. Пей и я помогу тебе сменить одежду. - Да.. - морщась от горечи вкуса, омега всё же выпил всё приготовленное, всё ещё тёплое. Огай подошёл уже со сменной одеждой. - Встанешь? Или... - не успел альфа договорить, как Дазай ринулся на улицу так резко, как смог. От противного вкуса внутри всё выворачивало, от чего за первым актом рвоты последовали следующие да так, что невозможно было отдышаться, а в животе болело от напряжения. Противные массы забились в нос, тот щипал, в районе переносице прямо горел. Мори подбежал сзади, попытался собрать передние пряди мужа, но волосы уже были испачканы. От запаха затошнило и его, но Огай не собирался это показывать. - Ками-сама, я принесу воды. Как ты? Живой? - Кха! Да, живой.. принеси воды. - вздохнул младший. - Но так хорошо сразу стало.. - Это главное.. - альфа поспешно принёс воды. За несколько секунд он сполоснул руки и дал паре жидкости. - Сейчас смою всё с земли, а потом ты пойдёшь вымоешься, хорошо? - Да, конечно.. - всё ещё не мог отдышаться омега и принялся споласкивать рот. - Главное чтобы меня в ванной не вывернуло, а то ты хорошую гадость принёс. - Не думаю, что тебя ещё раз вырвет. Ладно, иди мыться. Вода там прохладная, но, думаю, горячая сейчас тебе и не нужна. - Конечно не нужна, ты что. Холодная самое то будет. - Как скажешь. - старший отправился за бо́льшим количеством воды, чтобы смыть рвоту, а Дазай всё же шатнулся и побрёл к бане. В воде ему стало ещё лучше, он смыл остатки еды с себя и пока забыл о своих рассуждениях и откровениях. Его альфа пришёл и попросил уже заканчивать мытьё под угрозой заболеть. Осаму хоть и понимал риски, но вставать не хотел: от части из-за усталости, от части из-за приятности нахождения в родном холоде. Дазай всегда в разы легче до становления "человеком" переносил морозы. Наоборот, сконцентрировавшись, ему становилось хорошо и иначе как "рядом с мамой" он это описать для других не мог. Немногие ёкаи так относились к мерзлоте, но те редкие совершенно соглашались с подобной попыткой понять. В конце концов, с жемчужиной погибнуть от холода омега не мог и при обиде на мужа спокойно ночевал на улице даже в самые холодные зимы. Кожа только более белой становилась, могла покрыться тонкой корочкой льда, однако вреда не было. Несмотря на это, подобные практики Мори очень недолюбливал. - Дай мне ещё тут посидеть. - Минут пятнадцать прошло, вставай. Губы уже синие. - Огай подал руку и спокойно выдохнул, когда младший принял помощь. Альфа побыстрее обтёр тело мужа полотенцем и повёл спать. Ему было невыносимо прикасаться к такому холодному, как к трупу, телу, но Огай смог, чтобы всеми силами обогреть пару, на что получил жалобное тяф и возмущённое "жарко!". Попыток обнять больше не последовало. - Всё нормально? Надеюсь, ты успокоишься. - Да, думаю.. это просто черви, я не умру от них. Выйдут скоро. И вот опять эти же паразиты сомнения заёркали с новой силой, а от них уже и спать совсем не получается даже под расслабляющим холодом. "Интересно, а у нас есть книги по человеческой медицине? Или надо будет кого-нибудь расспросить какие болезни эти твари переносят? А если и не они это всё же? Мне всё же кажется не они. Люди вон встать не могут из-за глистов, а мне просто плохо постоянно. Женщины рассказывали, что оно так и есть." Осаму приподнялся и подозрительно посмотрел на свой живот, будто сможет заглянуть внутрь. "Да нет, не могут это быть паразиты. Я бы тогда вообще из постели не вылазил. Интересно, сказать Мори эту "радостную" новость сейчас или завтра? Нехорошо будет сейчас будить.. Ладно, завтра. А ещё! Я вспомнил! Из-за червей же едят вроде много. А я не хочу вообще. Может просто отравился? Но чем?" Омега в ближайший час совсем отогрелся и стало снова плохо. Уснуть так и не вышло из-за постоянной тошноты и периодических актах рвоты. Под утро из-за звуков проснулся Огай. - Как ты? - Нормально. Еда вся вышла, а водой блевать не больно. - Много не пей, у тебя так только силы уходят. - Я буквально по паре глотков. Да и меньше выходить стало. - Говоришь об этом так спокойно... - Не приувеличивай! Я же не помираю. Выдумал ещё чего. За своим здоровьем бы так следил. - отнекивался Осаму, махая рукой. После взял кувшин с водой и прополоскал рот. - Ты тут из нас единственный, у кого со здоровьем всё плохо, пора понять это уже. - тяжело вздохнул старший. Его муж был слишком самостоятельным, лишний раз позаботиться о себе не даст, что иногда удручало. - Я не виноват, что богиня у нас помешанная. - Осаму!!! - Как-будто я что-то лживое сказал. - Это оскорбительно для неё! - Ничего страшного, переживёт. Огай недобро проскрипел. Он понимал, что супруг ослаблен, устал, но отзываться так о своей покровительнице уже слишком, даже если она отняла жемчужину (и Мори всё же считал, что за дело). Но ему ничего не остаётся делать, а моралей Осаму не слышал и не переносил. Тогда старший понял, что ему можно лишь молиться, чтобы партнёр поправился. Но проходит обещанная неделя, вторая, а улучшений почти нет. Да, Дазай перестал тошнить днём и мог теперь спать ночью, но по утрам и под конец дня его всё равно рвало, от чего ел он со скандалами, через силу, так как не хотел снова чувствовать то, как кусочки еды друт горло. Но есть всё же хотелось, раз в два дня точно, но сезон фруктов ещё не начался и оставалось есть всякие сладковатые травы или пить их растёртыми и смешанными с водой. На третью неделю уже все болеющие до этого люди выздоровели и работали как ни в чём не бывало, один Осаму мучился, мучая душевно при этом ещё и Мори. Он тоже уже устал, от чего был рад, когда омега спал вненочное время. А потом младший показал округлившийся живот. С каменным лицом он через несколько минут начал одеваться, а Огай снова не знал, радоваться ему или нет, от чего сидел оставшийся вечер со сдвинутыми бровями и поскрипывающими зубами. Дазай пытался не думать об этом, чтобы выполнить обещание и не истерить, а если и придаваться самобичеванию, то только в одиночестве.