Пироги, взрывы, героизм и политика

— Теперь ты доволен? — Прошу прощения? Это не я решил, что мы должны родиться в аниме после золотой эры сенёна, где ты, упасите меня пироги, старше меня. И это первое, что ты мне говоришь, спустя столько лет? — Во-первых, то, что я сказал первым было: «я скучал». Во-вторых, пироги? В-третьих, ты должен рассказать мне всё, что помнишь об этом аниме. И, в-четвёртых, ты — Изуку. Запомни уже это. — То, что мы говорим на английском тебя не смущает, Каччан. — Не будь упрямым, наши матери думают, что нам три года и мы ещё учимся выговаривать азбуку. И я Кацуки. — … — Ка-цу-ки. — Каччан.

***

— И пироги — это лучшее, что было в моей жизни и то, чему я предпочту молиться. — Ты невыносим. — Вспомни об ангелах, если забыл, как на самом деле выглядит невыносимость. (— Кроме Каса. — Конечно.)

***

— Два сезона? — В лучшем случае три. — Ты помнишь всего лишь два сезона?.. Хорошо-ладно, а сколько всего? — Когда я умирал, должен был выйти пятый, и там ещё в манге что-то происходило…я немного знаю спойлеры. Я надеюсь. Это могли быть и фанфики… и не надо бросать на меня свой осуждающий, долгий взгляд, я не очень любил этот тайтл! Зачем мне это аниме? Слушай, если я захочу посмотреть на супергероев, я включу Бэтмена. — Не марвел? — Это для таких ботанов, как ты. — Сказал отаку. — Эй!

***

— Сэмми, как думаешь, если я упаду на колени перед мамой, она разрешит мне не посещать это место? — Ты драматизируешь. — Даже в Аду крики звучали благозвучнее. — Изуку, это детский сад. Ты можешь с ним справиться.

***

— Дин… — Ты не моя мама, не смотри на меня так! — Дин. — Он первым полез в драку, а я её закончил. Это были мои карандаши! — Дин.

***

— Изуку, как думаешь, какие причуды у нас будут? — Надеюсь, никакие. С меня хватит, спасибо большое. — Аналогично. — Анала-что? — Учи японский, прошу тебя.

***

— Почему твоё лицо выглядит, как когда папа подарил тебе кинжал на твоё седьмое Рождество? — Спасибо, что напомнил, да. Очень нужное воспоминание. — Каччан? — Да, я в порядке. — Сэмми. — …у меня проявилась причуда. — И?.. — Это взрывы.

***

— Самая очешуенная вещь, что я видел. Слушай, а что если… — Я не буду взрывать детский сад. — Я бы никогда!.. — И школу тоже. И любое другое здание. — … — Серьёзно, Изуку. — А!.. — И говорить: искусство — это взрыв, я тоже не буду. — …а если бы ты мог взорвать лицо Кетча? — В любое время.

***

— Я свободен! — У нас ещё девять лет обязательного образования и три года старшей школы, не считая колледжа и унив… ты правда кинул в меня соль? И… святая вода, Изуку? Неужели? — Христо.

***

— Должен признать, система образования Японии крайне интересна и не так категорично требовательна к нам. — Каччан, если ты не помнишь, вся жопа в средней. — Ты только что заработал выговор. — Эта женщина может поцеловать мой младенческий зад, но я говорю истину!

***

— Они это заслужили. — Эй, у меня отстранение всего на неделю. — Благо для всех учащихся.

***

— У меня есть хорошая новость, плохая новость, и очень плохая новость. — Ничего необычного. Начни с плохой. — О, мой отец бросил семью. — Что?! — Без паники, без искр, зажигалка, а то придётся бежать за огнетушителем. Снова. Отец свинтил с вещами, когда мама рассказала ему новости от врача. Впрочем, он должен платить алименты, поэтому мама первое время сможет не напрягаться. А там я найду подработку, механики всегда нужны. — Ты юн юридически для любой работы. И, врач? — Ах да, мелочь, в самом деле. Это хорошая новость: у меня нет причуд! — … — … — Мне обнять тебя, что ли? — Да, Каччан, я не просто так стою, растопырив руки. Давай-давай, не сломаешься. Ох, спасибо. — Ну и? — М? — Какая «очень плохая новость» из всего этого? — А, точно! Мне придётся сменить школу.

***

— Это просто неслыханная наглость! — Да. — Как они смеют, это нарушает минимум семь законов международной конвенции! — Ты совершенно прав. — Даже законы Ада и Рая были написаны не так дискриминационно, как этот кусок дерьма, выдающий себя за текст! — Абсолютно верно. — Шовинизм во всей красоте сороковых годов двадцатого века по отношению к евреям. Непроходимый идиотизм, который приведёт этот мир к паразитической ненависти и презрению, обоюдно острого конфликта, построенного на такой неизученной вещи, как мутации, что может уйти так же легко, как и пришла. Где исследования? Где аргументы? Никаких фактов, никакого смысла, просто жалкие нарциссы, которые… — Сэмми, пожалуйста, меня просто исключили. — Ты не понимаешь, Дин, это настоящая сегрегация, и где! В двадцать третьем веке! Они исключили тебя только потому что считают тебя ниже себя. Ты видел, как скривился директор? — Я был слишком занят, стараясь не дать тебе взорвать его до луны. Выдохни, ты на взводе последние часа четыре. — О-хо-хо, я ещё даже не начинал. — О милостивый…

***

— Полагаю, ты доучиваешься на юриста? — Верно. Но, думаю, мне стоит выбрать политологию. — Ну… мой голос всегда твой. — Я знаю.

***

— Ты правда променял хорошую строчку в корочке на эту шарагу? — Этот вопрос даже не обсуждается.

***

(— Сэмми? — М? — Люблю тебя. — И я тебя.)

***

— Ты абсолютно уверен, что я не могу никого убить? — Да. — Даже если они этого заслуживают? — Изуку. Они дети, ты должен быть выше этого. Ну… хотя бы стараться. — А если!.. — Учителей тоже нельзя. — Тц.

***

— А можно мне застрелиться самому? — У тебя нет пистолета. И это не вызов. И нет, нельзя. Это вообще должны быть мои слова… — Ничего из этого мне ни разу не пригодилось при раскапывании могил или вбивании кола в вампира. — Не позорь меня и выучи таблицу умножения.

***

— Я куплю тебе пирог, если ты сдашь тест. — С этого надо было начинать!

***

— Как думаешь, мама сильно расстроится, если я не пойду в старшую? Чую уже, как едет кукуха, а оружейный магазин всегда в пяти кварталах с неработающей камерой и скупым дверным замком. — Нет. Просто нет. И да, наша мама расстроится. — Она моя мама, если ты не забыл. — Твоя мама — моя мама, а моя мама — твоя мама, Изуку. Не делай вещи странными. И… ты плачешь? — Бревно в глаз попало.

***

— Ах да, Изуку? — Каччан? — Что ты успел украсть из оружейного? — Одолжить, Каччан, это называется о-дол-жить. — Хочешь, чтоб за нами снова гнались правоохранительные органы? — Я умнее этого, Каччан, тебе ли не знать. Эти камеры даже не были настоящими. Почему так на меня смотришь? — …для меня что-нибудь есть? — Обижаешь брата.

***

— Насколько этичным будет, если эта школа в один прекрасный день просто взлетит на воздух? Утечка газа в таком старом здании, всякое бывает… — Ну, я уговорил маму купить мне две лопаты на день рождения. — Ты должен был попытаться меня остановить, Изуку. — Зачем? — Действительно.

***

— Каччан, Кацуки, Сэмми, Сэм… — Четыре сорок утра, Дин… и почему ты вообще в моей комнате? — Залез через окно. — Оно было на замке. — Не смеши мои пироги, Сэмми, замок? Серьёзно? — Ками-сама, чего тебе надо в такую рань? — Две вещи. Нет, вру, три. Или четыре…? — Дин. — Ах да, короче, я думаю, что тебе нужно хотя бы поставить минимальную защиту, я даже не нашел на твоём пороге соль, чем ты защищаешься вообще? — Прячу нож под подушкой, очевидно. — Правда? — Нет, так делаешь только ты. — Эй! Это очень продуктивное занятие! А если к тебе кто-то вломится, чем ты будешь обороняться? — Взорву его голову. — …резонно. Но положи нож. Я проверю. — Как скажешь, мам. — Вторая вещь, я тут осознал, внезапно и неподготовленно, наверное, потому что нам десять… — Нам одиннадцать, Дин. Тебе будет одиннадцать через шесть… а, пять дней. Извини, меня тут разбудил, вне моего графика, один ненормальный. — Всё ещё не могу привыкнуть, что ты старше меня… — Дин. — Верное-верно, к чему я? А! Ты понимаешь, что нам придётся пережить пубертат заново? — … — … — И ради этого ты разбудил меня в столь безбожную рань? — Тьфу, не упоминай при мне Чака, ненавижу его. — Во-первых, я больше думаю о Джеке, когда говорю так. Во-вторых, почему ты вообще вспомнил об этом… — Ну… — Стой! Стой-стой-стой! Я не хочу знать! — …у меня случился утренний стояк без повода и снов, поэтому… — Остановись!

***

— О чём третья вещь, которую ты мне хотел сказать? — О! Я стану супергероем.

***

(— Ты действительно думаешь, что мы годимся в герои? — А почему нет? Опыт есть, лопаты тоже, улыбка ослепительна и мне пойдет обтягивающий комбинезон. — Я не… — Каччан? — … — Сэмми? — Ты… правда не понимаешь? — Нет, если ты не подскажешь. — Дин, ты ведь… нет, ничего.)

***

— Хорошо, если мы серьёзно хотим рассмотреть героизм, как один из вариантов нашего будущего, то нам, особенно тебе, придётся поступить в старшую школу… — Чёрт возьми! — …я просмотрел всё, только одна школа имеет нулевую терпимость к дискриминации и пропускную квоту для беспричудных — это UA. Год обучения будет стоить одиннадцать тысяч долларов или миллион шестьсот тридцать шесть тысяч йен. — Каччан, брат мой, Сэм, Сэмюэль, Сэмми, я таких денег в глаза не видел. — Это не совсем верно, помнишь, когда тебе было четырнадцать и отец взял тебя на охоту… — Я не вспоминаю о своих тринадцати по семнадцати годах, большое спасибо. Вернёмся к теме, как я это маме объясню? Наша семья не так богата, как кажется. Старик последние годы напрочь забыл про нас с моих восьми. — И я засужу его, как только смогу. Но. Есть хорошая новость. — Жги. — Ты можешь попасть на бюджет, набрав, суммарно больше ста семидесяти баллов за практику и письменный экзамен. Я посмотрел, что проходной балл на практике составляет сорок пять, но тебе нужно выложиться на семьдесят и идеально сдать экзамены. — …вау. — И почему ты так скривился? — Ох, извини, твоя вера в меня на мгновение ослепила мои глаза. Каччан, где я и экзамены?.. Ты принёс книги с собой, верно? — Я рад, что ты так хорошо меня знаешь. — Ещё не поздно плюнуть на всё и стать автомехаником? — Они не возьмут тебя на работу из-за твоего статуса. — Пошли они. — Обязательно, я планирую параллельно с героизмом UA поступить на их экономическое и юридическое направление. — Ты что… нет, забудь, я не спрашиваю.

***

— Итак, брат, только не переживай, я в порядке, всё в норме, никто даже не умер, и… — В каком ты полицейском участке? — Ох, как плохо ты меня знаешь, думаешь, я бы дал копам схватить меня? — Не смей никому ничего говорить без своего адвоката. Ты несовершеннолетний, и они не имеют права… — Думаю, я случайно выстрелил в их супермена. — Ты… что? — Хватай аптечку, Сэмми. Или лопату.

***

— Что же, поздравляю, ты выяснил национальную тайну, заставил её выяснить меня, и чуть не довёл несчастного человека до сердечного приступа. — Вот я в его сорок четыре… — Он не ты, Изуку. И… ты знаешь сколько лет Всемогущему? — А кто не знает? Он же герой Номер Один. — … — Не смей. — … — Каччан, Сэмми, нет, всё не так. — Фанатик. — Нет же!

***

— Так, хорошо, сегодня мы пытаемся сдать экзамен. Ты запомнил самое главное? — Не размозжить случайном ребёнку череп? — Что? Нет, это само собой. Я про общество-социальную этику и математику. — Попытаюсь сдать английский, Каччан, о большем не проси. — …это будет долгий день.

***

— Дин Винчестер. — Ох, плохое начало. Что бы ты ни думал, это неправда и меня подставили. — Почему я узнаю, что ты сдал письменный экзамен на минимальный балл? — Посмотри на это с другой стороны, я побил рекорд школы на практике! — Об этом. Что я говорил насчёт того, чтобы пронести на экзамен гранаты? — Действовать осторожно? — Не приносить!

***

— Изуку, молю тебя, не пугай детей. — Успокойся, я оставил пистолет дома. — А ножи? — … — Дин. — Я иду в старшую школу, Сэмми! Не оставляй меня без защиты перед этими монстрами. — Эти монстры — старшеклассники. — Гиены в облике детей. — Это будут трудные три года… — Ой, да ладно тебе, Каччан, я просто застрелю всех, кого надо, до начала сюжета, не переживай. — Вот этого я и бою… ты ведь сказал, что оставил пистолет дома! — Ты слышишь? Кажется, это звонок на урок, нельзя опаздывать! — Дин!