вне времени

      Миг. Помещение, заполненное людьми. Бархатные молочные стены, мебель в нектарно-абрикосовых оттенках окутывали нежностью. Мягкий десертный аромат, громкие разговоры, звонкий смех и витающая в воздухе жизнь. Душевно настолько, что, наблюдая со стороны, инстинктивно задерживаешь дыхание, лишь бы не спугнуть это трогательное ощущение теплоты. Дружеские объятия и похлопывания по плечу, подарки, сделанные от всего сердца, не сходящие с лиц сияющие улыбки. Приятно осознавать, что есть люди, которые не растворятся в толпе незнакомых лиц и не станут мутными воспоминаниями. Нет, невозможно и немыслимо когда-нибудь ощутить последнее прикосновение и просто потерять это. Это – самое родное. И так будет всегда. Миг. Квартира… Будто без ремонта. Жесткие бетонные стены и пол, кое-где остатки некогда уютного интерьера в виде потускневшего потрепанного дивана и пары деревянных стульев с облезшей краской. Источником света было лишь окно, за которым не спеша поднималось солнце, но и эти проникающие в комнату лучи будто съедали тоскливые холодные стены. Противный запах пыли, из-за которого глаза слезятся, и совершенно равнодушная пустота вокруг. Но кто-то все же остался рядом. Он здесь, стоит и молчаливо наблюдает за обрушающейся реальностью вокруг, выражая всем своим видом отрешение от собственного прошлого. Будто настоящее – всё, что сейчас имеет значение. Жутко от того, как легко у него это получается. А я не могу. Те самые мутные воспоминания комом встают в горле, а фантомные приятные прикосновения заставляют все тело дрожать от бессилия. Как можно взять и смириться с тем, что всё окружающее счастье рассыпалось, как песок? Безумие. Он внезапно вздрагивает. Кажется, где-то играет фортепианная мелодия, его любимая. Композицию едва слышно, отчего возникает чувство, что музыка лишь порождение израненного рассудка. Через секунду пространство становится непонятным смешением безысходности, серости и надежды. Перемещаясь из комнаты в комнату, я запомнила лишь его белую измятую рубашку, голубые джинсы и хрупкие призрачные движения – он танцевал. Может, именно это и помогало ему смириться. Кухня. Вся песочно-золотистая от рассвета. Здесь время и остановилось: одни мелкие пылинки в воздухе летают, да фортепиано всхлипывает редкими звуками. Подошли к маленькому балкону и слились с зарей. О чем мы с ним говорили?.. О чем-то настоящем, кажется. И неожиданно настоящей была слеза на его правой щеке, а в глазах любовь и благодарность настолько проникновенная, что аж в груди щемит. У него ведь, как и у меня, осталось здесь только одно-единственное важное. Вытерла мокрую дорожку рукой, а ладонь так и не убрала. Не верю я, что это случилось в той квартире, в том городе или на той Земле… Это было точно в другом мире, именно в том, которого и не существует вовсе. Не объяснишь по-другому ту невинность, осторожность и нежность. Он был настолько мягким и невесомым, что происходящее невольно воспринималось волшебством, поцелуем с сладкой мерцающей пыльцой из сказки. Казалось, стоит вернуться мыслями на землю – и все вокруг исчезнет, словно и не было ничего. В полуживой реальности останутся только невыносимые стены в обреченной, давно обезличенной квартире. А у меня все равно уже эпитафией высечено то, что он и был моим одним-единственным смирением и хрупким счастьем.