Жар и мятный холод

      На лице Томы, что выходит из-за ширмы, разделяющей комнату пополам, красуется улыбка, – мягкая, загадочная, от которой вдоль позвоночника стремительно бежит странный холодок, настойчиво напоминающий про бдительность. Аято ни в коем случае нельзя упускать тот факт, что в руках юный помощник приносит уже хорошо известную господину специальную, насыщенно-огненную, под стать пиро глазу бога, что болтается на поясе Томы, верёвку.       Аккуратными узлами грубая верёвка оборачивается вокруг талии, груди и шеи, финальными узлами фиксируя согнутые в локтях руки в неподвижном состоянии, туго сводя кисти вместе.       – Господин, Вы слишком бледный. Что-то не так? – по привычке выдерживая формализм, спрашивает зеленоглазый, пока сам, не глядя, рыщет на небольшом столике для бумаг рядом с собой, роняя бутылочки со смазкой, – его поиски озадачивают Камисато, из-за чего он забывает ответить на вопрос, выжидающее уставившись на чужую руку.       – Хэй, я задал Вам вопрос, – Тома, насупившись, резко подхватывает подборок голубоглазого указательным и большим пальцем свободной руки, чем заставляет мужчину моментально перевести растерянный взгляд на серьёзное лицо, – в полной тишине отчётливо слышно, как Аято, состроив провинившееся лицо, нервно сглатывает, сразу после принимаясь шептать, тараторя, извинения, которые Тома внимательно, оценивающе, слушает, скользя пристальным взором по чужому покрасневшему лицу.       – Ха-ха, хороший мальчик, – приблизившись к уху главы трикомиссии, горячо шепчет похвалу Тома, напоследок легко касаясь губами, растянутыми в довольной улыбке, кожи шеи, хрипло усмехаясь, ведь реакция мужчины не заставляет себя ждать, – простонав, Камисато рефлекторно поджимает плечо, тот час же его щёки приобретают ещё более насыщенный, миловидный пунцовый оттенок, что забавляет юного помощника.       Тома прекрасно знает, что господин без ума от доминантного поведения, чем бесстыдно пользуется, когда твёрдым приказом заставляет мужчину опуститься на кровать, перед этим любезно ослабив узлы на запястьях, но завязав Аято глаза.       Голубоглазый беспомощен, когда на его обнажённый торс густыми, обжигающими каплями льётся красный воск свечи, что затвердевает не сразу, продлевая эффект, ещё несколько безумно долгих секунд горячей лужицей растекаясь по прессу и немного по бокам.       Сверху на жгучую кожу субстанцию чертовски холодными каплями падает смазка из слизи крио слайма, – Камисато чётко чувствует щекочущий нос свежий аромат морозной мяты и протяжно стонет, ведь вязкая субстанция после оказывается и на возбужденном, твёрдом члене, даря яркие, столь противоречивые чувства.       – Нравится?       В ответ Тома слышит неразборчивое бурчание, что прерывается очередным громким стоном наслаждения, что воспринимается как явно положительный ответ.       – Пожалуйста, Тома, прикоснись ко мне, – задыхаясь в своём желании, просит Аято, выглядя при этом, откровенно, просто потрясающе – Тома с замиранием сердца глядит на своего господина, жадно скользя изумрудным взором по стойному телу, что содрогается от холода, растекающегося по телу, после снова возвращаясь глазами к лицу, по которому текли редкие капли пота, – чужие брови сведены вместе, пока рот приоткрыт, беспрепятственно выпуская глухие стоны.       Нетерпеливо толкаясь бёдрами вверх и царапая ноготочками оковы на своих запястьях, после, выгнувшись в спине, умело фокусируя чужое внимание на выпяченной груди, что тоже просила хоть какого-то внимания, Камисато жалобно мычит: Тома специально провёл верёвку вблизи от сосков, дабы от малейшего движения Аято скулил, вздрагивая от раздражения сверхчувствительной кожи.       – Попроси лучше, – собравшись с мыслями, с усмешкой отвечает зеленоглазый, беря чужие ноги под колени, а после размещая их у себя на плечах, чем вновь вызывает у Камисато стыдливый румянец, что господин скрывает ладонью, в которой теряются и все последующие стоны.       Помощник, опустив глаза, парой движений неряшливо размазывает смазку по промежности мужчины и одной рукой придерживает его за бедро, поглаживая, не позволяя голубоглазому свести ноги в смущенном жесте.       – Тома-а, – сладко тянет глава клана, моментально расплываясь в пакостной улыбке. – Неужели ты не хочешь трахнуть абсолютно беспомощного господина, что, к тому же, так искренне умоляет? – нахально посмеивается Камисато, елозя ближе к возбуждению парня и начиная потираться о него, дразня.       Глухо прорычав на провокации и злобно оскалившись, Томе стоит лишь коснуться верёвок на чужих кистях, дабы, моментально сжигая их, освободить голубоглазого мужчину, – не растерявшись, но знатно удивившись, тот снимает с глаз повязку, ловя на себе свирепо блестящий, дикий взгляд изумрудных очей.       Ну же, сделай это. Умоляю, Тома.       Тома не привык долго возиться с подготовкой, – собственно, Аято этого никогда и не просит, лишь редкими рваными предложениями напоминая помощнику двигаться медленнее, позволяя мужчине привыкнуть к внушительным размерам, что упрямо заполняют, растягивая стенки и доходя чуть ли не до пупка, – Аято, словно следуя привычке, всегда издаёт тихий стон и изящно выгибается в спине, расслабленно прикрывая нежно-голубые очи, когда Тома, плавно вильнув бёдрами, одним движением входит полностью, ещё ненадолго замирая в таком положении, дожидаясь, пока господин Камисато не сделает выдох, вспомнив про задержанное дыхание.       – Тома, прошу, – сипло стонет голубоглазый, пытаясь хотя бы немного помогать юноше своими движениями. – Помоги мне..       Камисато слышит тихий смешок, после которого сильные руки с грубыми мозолями обхватывают его ноги, не давая им упасть с широких плеч, пока Тома набирает темп, хаотично выцеловывая бёдра и голени мужчины, тихо рыча, обновляя засосы на белоснежной коже под чужие довольные стоны, что ближе к оргазму начинают всё чаще сменяться короткими громкими вскриками.       Аято протяжно выстанывает имя помощника, когда чужое горячее семя наполняет его, смешиваясь с по-прежнему холодной смазкой. Кончая следом, голубоглазый пачкает свой живот, на котором до сих пор красуются лужи застывшего, немного потрескавшегося воска, что Тома заботливо убирает, после осторожно поглаживая зудящую кожу большими пальцами.       – Я люблю тебя, – восстанавливая дыхание, улыбается Аято и тянется руками к чужой шее, заключая парня в объятия.       – Я тебя тоже люблю, Аято, – зеленоглазый тихо стонет, долго целуя мужчину в губы и успокаивающе поглаживая его спину, игриво скользя подушечками пальцев по позвонкам, – Камисато ёрзает, чтобы убежать от щекочущих прикосновений и нависает над светловолосым, продолжая поцелуй.