Половицы

***

      Под ногами его то и дело угрожающе скрипели прогнившие от старости половицы, но Брук не чувствовал угрозы. От звука этого ему хотелось лишь устало прикрыть глаза, чтобы легче было воскресить в памяти чужие голоса и...        Музыку, что чарующими симфониями выходила из под пальцев. А ведь было время, когда музыка играла на этом корабле беспрерывно, словно молитва, настолько старая и забытая, что давно уже утратила своё священное значение... Но не утратила отклик. Настолько старая и древняя, что уже не понятная разуму, сравнимая лишь с величественным пением птиц...        А ведь было время, когда музыка играла на этом корабле беспрерывно. Текла, словно бурная горная речка, бурлила, жила, дышала, а главное — дарила жизнь. Было время...        Но сейчас уже нет. Сейчас беспрерывными остались лишь серые, блеклые дни, текущие точно такой же беспрерывной чередой, что и ноты ранее. Сейчас беспрерывными остались волны, слишком различимые в пустой и плоской тишине.        От звука этого Бруку хотелось прикрыть глаза, чтобы в темноте и тишине легче было воскрешать в памяти до боли родные голоса и будоражащие сознание песни. Чтобы находясь в иллюзии невесомости существовать чуть менее бесцельно.        Но стойте! У Брука не было глаз и ему нечего было закрывать, кроме обложек по сотому кругу перечитанных книг, да не менее скрипучих дверей. Конечно, можно было бы ещё закрыть сердце, закрыться от мира, опустить руки и опуститься в пучины отчаяния, но стойте! Ведь у Брука не было сердца...        И если до конца честно, то ничего у Брука не было. Воспоминания да корабль. Звуковая ракуша да неукротимая боль. Разве это много? Разве этого достаточно?        Но Брук жил как-то, но по ощущениям лишь прятался от жизни. Тянул своё бессмысленное существование, переступая день через день лишь ради... Лишь для... Обещания. Для своего забытого где-то в самом начале пути сердца...        И иногда, Брук просыпался посреди ночи от пения китов, вскакивал словно умалишённый, бросался на палубу, чтобы застыть в сжигающей заживо пустоте, среди обломков костей и расстроенных инструментов.        Застывал от горького ощущения горчащего внутри несуществующего сердца обмана. Это была ложь... Бред его воспалённого разума. И Брук падал всем своим телом на противно скрипящие доски грудой бесполезных костей. А потом сутками там лежал. Без движения. Без мыслей. Без жизни.        Но проходили дни и проходили недели, ведь время на этом корабле призраке осталось единственной константой. Единственным неизменным и необратимым, но всё равно искажённым воспалённым разумом явлением.        Но проходили дни, и недели проходили тоже. Проходили месяцы и даже годы, вот только Брук даже не пытался считать их. Не пытался смотреть и наслаждаться небом. Не пытался наловить себе рыбы, чтобы наполнить желудок или... Ах, стойте, у Брука же нет желудка... Не важно.        Важно то, что проходили дни, и Брук, из раза в раз поднимался с пропитанного пылью и морской водой пола, чтобы слоняться из стороны в сторону бесплодным и бесполезным призраком, словно бы повторяя за своим кораблём.        Он чинил потихоньку всё, что мог починить. Менял струны, вычищал до блеска духовые инструменты и оттачивал своё мастерство.       Рыскал, словно обезумевший по кораблю, в поисках чего-то... Не конкретного, а просто лаконичного "чего-то", возможно, чуда какого то, возможно, сокровища. Но не было чуда и не было сокровища. За годы одиночества, Брук перебрал на корабле, казалось, каждую пылинку, а потому со временем, начал хитрить. Прятал и перепрятывал предметы, чтобы находить их снова, и снова, и снова, и....       А когда находил, кричал сам себе так до боли восторженно: "Йо-хо-хо, и пусть потонет мой корабль, если это не бутылка рома!"        Он освоил все инструменты, превзошёл своих накама во всём. Он научился бы даже плести браслетики из ниточек чужой одежды, научился бы с закрытыми глазами... Да вот только не было глаз. И сердца не было. И Брука тоже...        ...не было...        Была тень, жалкая и... Ах, стойте же... Не было тени. Ничего не было. Только время, шум волн да скрип половиц. И если честно, то Брук часто задумывался над тем, как он видит предметы или слышит звуки. В конце концов, у него было так много времени на раздумья!        Слишком. Слишком много.        И Брук думал, даже не пытаясь считать секунды. Думал, гуляя по борту корабля со скрипкой в руках и играя своё любимое саке бинкса.        Боялся ли он упасть? Нет, чего там бояться... Хотел ли он упасть? Нет, ведь он так и не выполнил обещание и Лабун... Ах... Лабун ведь должно быть ждёт их до сих пор! И от мыслей этих сердце у Брука так болезненно-болезненно сжималось!        Ах, подождите... У Брука нет сердца...