Обещания и предложения

      Было какое-то очарование в том, чтобы бросить все дела и отправиться куда-нибудь далеко и надолго.       Но повышенная ответственность Горо просто не позволяла это, и его максимум — взять отпуск на неделю и уплыть на остров Наруками по личным делам. Под «личными делами» подразумевалось «хочу побыть с Кадзухой», из-за чего госпожа Кокоми каждый раз улыбалась хитро, подписывая просьбу.       Ещё труднее было делать вид что это не совсем так и не краснеть отчаянно. Конечно, у него есть и другие дела на Наруками, помимо приезда Кадзухи! Например, отдать письма в редакцию, навестить чайный дом Коморэ, проведать немногочисленных знакомых и… в общем, дел невпроворот.       А ещё заранее подготовиться к важному событию.       В лесу Тиндзю было тихо, за исключением сверчков и журчания ручья. Кадзуха, судя по взгляду, по достоинству оценил их место для отдыха, смотря с импровизированного обрыва на море.       Это была идея Горо, провести ночь в лесу, вдвоём, зная как порой Кадзуха тоскует по дому и незабываемой природе своей Родины. А Горо достаточно скучал по Кадзухе, чтобы, пускай и с лёгким сожалением, но оставить Ватацуми и уплыть в сердце Инадзумы.       — Знаешь, никогда бы не подумал, что буду скучать по фиалковым дыням, запеченным в костре, — Кадзуха со смешком кусает мякоть фрукта и жмурится довольно. Горо вторит ему, ощущая терпкость на языке.       — Звучит так, будто ты изнежен заморскими фруктами, — и Горо слегка скалится, совершенно беззлобно. Кадзуха это знает и смеётся, лишь протягивает чистую руку к его лицу.       — Скорее, не каждый из них окрашивает губы и зубы в фиолетовый, — он проводит пальцем по нижней губе Горо, а после прижимает к своим губам, не скрывая хитринки в глазах.       В игре огня костра Кадзуха казался самим дьяволёнком, пришедшим по душу Горо. А он бы и не отказался от него, разве что хотел только не пропускать удар сердца при одном взгляде на него.       Облизнувшись и кашлянув неловко, Горо убирает недоеденный фрукт и встаёт с пенька, отходя в сторону палатки с их вещами. Пошуршав сумкой, достаёт что-то и тут же прячет в карман. Ощущая на себе заинтересованный алый взгляд, Горо возвращается и садится рядом с Кадзухой, едва касаясь коленом.       — Когда ты уезжаешь? — начав издалека, Горо делает безмятежный вид, но напряжение в ушах и хвосте выдавало его.       — Завтра утром. Алькор направляется в Сумеру, но вернётся не скоро, — Кадзуха также откладывает свою недоеденную дыню в сторону и заглядывает Горо в глаза. — Ты что-то хотел? Что-то случилось, дорогой?       Уши машинально дёргаются от ласкового тона и нежного «дорогой». Конечно, это нормально, будучи в отношениях использовать милые слова, но Горо каждый раз краснеет от совершенно невинно брошенного «милый», «дорогой» и… и другого. Благо что Кадзуха говорил это только будучи наедине, иначе репутация генерала армии была неизменно попорчена. Ну и что, что давно нет войны, дисциплину и авторитет никогда лишними не были!       — Раз ты уже завтра отплываешь… То вот, — Горо достаёт из кармана простенький мешочек и протягивает Кадзухе. Тот с удивлением принимает, взвешивает аккуратно в руке, а после ослабляет тесёмки и заглядывает внутрь.       — Горо… — судя по полупридушенному возгласу, презента он не ожидал. — Это же…       — Да, да, это… оно, — Горо отворачивается в сторону, стараясь скрыть румянец, неловко почёсывая щёку. — Сам сделал.       Когда они только начали сближаться, Горо однажды рассказал про традицию в его семье — дарить украшение из жемчуга будущему члену их семьи. Ещё давно, далёкий предок Горо встретил свою будущую супругу на берегу и в качестве обещания встретиться вновь подарил ей жемчужное ожерелье. С тех самых пор эта традиция, пускай и не обязательная, но всегда актуальна — в их семье стараются показывать не словом, а делом свою любовь и привязанность. Отчасти, это и сподвигло Горо пойти в солдаты и отстаивать свою и не только свободу.       Кадзуха аккуратно достаёт из мешочка украшение и рассматривает в свете огня. Пара белых, идеально круглых жемчужин блеснули в темноте, нанизанные на тонкую цепочку. Скромно, сдержанно и при этом весьма проницательно-минималистично, в духе Горо.       — Я знаю, что дарить подарки заранее это плохая примета, но когда будет твоё день рождение, то ты будешь уже далеко в море, если не в Сумеру, — Горо откровенно нервничает от молчания Кадзухи, тараторит взволнованно. Вдруг подарок не понравился? Или он не любит жемчуг? А может, просто не любит украшения? — И… я ни к чему не принуждаю, нет, ты не подумай! Просто… хотел сделать подарок…       Кадзуха шумно вздыхает, а после рывком подаётся вперёд и крепко обнимает Горо.       — Спасибо, большое, — от обжигающего дыхания прямо на ухо Горо крупно вздрагивает, но обнимает в ответ, прижимая к себе и прикрывая глаза. — Мне очень приятно. Кадзуха мягко целует Горо в алую щёку и аккуратно отстраняется, чтобы заглянуть в глаза.       — Я рад, что тебе понравилось, правда, — Горо облизывается, смущаясь от близости и жара в груди. — Я… Я люблю тебя, и потому хотел тебя порадовать, но не знал толком как это сделать. А потом увидел кольцо своей матери и… вот.       Кадзуха мягко смеётся, отчего по коже Горо табун мурашек прошёлся.       — Это предложение?       — Это…! — казалось, что Горо сейчас сгорит от смущения. — Это… подарок, вот… но если ты хочешь, то можешь считать это за обещание на будущее. Я знаю как ты дорожишь своей свободой и потому не хотел тебя торопить или даже обязывать…       Под конец Горо затихает, окончательно потерявшись в собственных чувствах. Намерения касаемо Кадзухи у него были максимально серьезными, — он уже чисто физически не представлял с собой никого иного. Алый безмятежный взгляд, сдержанная улыбка, утонченные и плавные движения, приятный характер и богатый жизненный опыт за спиной, а главное надежность — всё то, о чём Горо мечтал и грезил в отсутствии самурая, а при нём наслаждался.       Но в то же время Кадзуха — воплощение свободы, неудержимый порыв ветра, попробуй схватить — и след его уже простыл, оставляя о себе лишь приятное воспоминание. И потому любые отношения помимо дружеских сродни тяжести, что вряд ли удержит, как сам Кадзуха однажды рассказывал.       Собственно, сам факт что их дружба переросла в искреннюю любовь — уже чудо. Горо лишь не хочет это портить своей привязанностью, быть сдерживающим вольный ветер силком.       Кадзуха берёт в ладони лицо Горо и целует коротко в губы, вытягивая из мыслей.       — Горо, ты меня никогда не обременял, если ты про это, — чуть липкие от дыни мягкие губы покрывают лицо Горо невесомыми поцелуями, отчего тот чуть ли не скулит и жмурится, подставляясь под ласку. — И потому я так тронут, что ты так серьёзен ко мне, ни смотря ни на что.       Горо кажется, что он сейчас заплачет от переполнявших чувств. О Архонты, как же сильно он был влюблён! Он прижимает Кадзуху к себе, почти что отчаянно цепляясь за одежду и утыкаясь в плечо лицом, вдыхая запах свежести вперемешку с солью и дымом.       Когда они впервые встретились, Кадзуху сопровождал этот же запах, со стойким грозовыми нотками и остро ощутимой болью. И Горо не хочет больше видеть в алых глазах пустоту и ощущать дрожь тёплых рук, не слышать как он задыхается и плачет от кошмаров, зовя по имени того, кого давно уже нет. Мысленно клянётся всем высшим силам в обещании сделать вольный кленовый ветерок счастливым.       Кадзуха отстраняется с улыбкой, разматывая шарф и убирая в сторону, разворачивается спиной к Горо, протягивая концы цепочки и поднимая волосы повыше.       — Поможешь?       — Да, конечно, — Горо аккуратно щёлкает замочком. Он не ошибся в длине, стальная нить идеально обхватывала тонкую шею, нигде не сдавливая и не болтаясь излишне свободно. Заглянув за плечо, он не сдерживает довольства, когда особо крупная жемчужина посередине находилась аккуратно в ямочке между острых ключиц. Будто чувствуя взгляд, Кадзуха аккуратно поворачивает голову и нежно тычется носом в щёку Горо, прикрывая глаза и улыбаясь мягко. Пальцами он, едва касаясь, проводит по украшению. Кажется, и вправду был доволен подарком, отчего внутри Горо всё потеплело.       — Становится прохладно, — вдруг шепчет Кадзуха, смотря из-под ресниц. На его лице бледный румянец. — Не хочешь согреться в палатке?       И от этого внутри Горо всё почти что вскипело.

***

      Из освещения — тусклое пламя костра за стенкой, но и его хватает, чтобы Горо увидел как у Кадзухи ярко блестят глаза. В палатке тесно вдвоём, но зато действительно тепло. Особенно если прижаться друг к другу, целуясь как в последний раз, торопливо стараясь стянуть одежду.       Кадзуха красивый, бесконечно прекрасен, и знал бы больше подходящих слов — Горо обязательно осыпал бы ими. Но Горо это компенсирует — касается обнаженной кожи пальцами, влюблённо смотрит, что аж щемит в груди, стараясь осыпать голодными, но нежными поцелуями лицо, шею, ключицы…       — Горо, — шепчет Кадзуха, раскрасневшись и едва дыша. Растрепанные волосы на импровизированной подушке казались чуть ли не нимбом, и Горо не сдерживает себя в порыве подцепить прядку, огладить подушечками. — Можно, сегодня ты позаботишься обо мне?..       Горо приятно удивлён и потому кивает. Их отношения начались посреди войны, когда нельзя позволить себе что-то, кроме переглядок, коротких поцелуев да быстрых ласок, просто чтобы удостоиться, что никто из них ещё не умер и сбросить стресс. Когда было заключено мирное соглашение — только тогда поцелуи стали тягучими, касания смелей, а тела — открытыми друг другу. И Горо никогда не видел проблемы в том, что он чаще оказывался снизу: Кадзуха прекрасный любовник, что может довести до исступления одним своим голосом.       Но сейчас, распаленный, такой растрёпанный и даже смущённый, с искренной любовью на лице… Горо не мог не хотеть его после такого ещё сильнее.       Оставив поцелуй в лоб, Горо отстраняется ненадолго, чтобы достать масло из сумки. Когда-то давно Кадзуха привёз один неприметный бутылёк с очень приятным запахом из Ли Юэ. С тех пор аромат шелковицы, казалось, въелся в его комнате, каждый раз позволяя расслабиться и вспомнить о возлюбленном.       И сейчас особенно, когда масло тускло блестит на бледной коже, а Кадзуха срывается на тихие стоны. Он как-то отчаянно сжимает в руке одеяло, второй болезненно стягивая волосы Горо на затылке, царапая кожу головы. Горо лишь усилием воли отмахивается от неприятных ощущений, сосредотачиваясь на чужом теле. Растяжка — дело не всегда приятное, особенно когда давно никого (и ничего) не было, по себе знает. Но первые два пальца вошли легко и с тихим хлюпаньем, отчего Кадзуха, казалось, ещё сильнее покраснел.       Готовился, значит. Горо не сдерживает смешка и наклоняется к чужим губам, чтобы поцеловать.       Было много поцелуев. Касаний. Чувств и слёз. Каждая минута с Кадзухой была для Горо особенной и незабываемой, наполненная нежностью и любовью. Казалось, что это всё отпечатается в памяти ярче любого ожога на коже.       Да и их отношения вспыхнули маленькой щепкой, что лишь постепенно породила костёр. Костёр за стенами палатки уже потухал и тлел, но в груди — только распалялся.       — О чём задумался? — Кадзуха вытягивает Горо из его мыслей тихим вопросом и лёгким почесыванием за ухом. Горо прикрывает глаза, довольствуясь незамысловатой лаской и лишь прижимает Кадзуху к себе ближе. Запутавшись в одеяле, но до сих пор не желающие отстраняться друг от друга, переплетя конечностями и наслаждаясь единением.       — Думаю, насколько я эгоист, если не хочу чтобы ты уезжал, — Горо поддевает пальцем цепочку с жемчужинами на чужой шее. Сам нырял за ними в воды Ватацуми, сам ковырял раковины, чтобы достать нужное, за что на руках появилось парочка новых шрамов. Но ради Кадзухи? Он был готов хоть весь жемчуг выловить. Кадзуха хихикает, понимая что стоит за этим желанием.       — Я бы тоже хотел провести с тобой больше времени, но сам понимаешь…       — Да, понимаю. Я люблю тебя именно за то, какой ты есть, потому не воспринимай мои глупости всерьёз.       — И я люблю тебя именно за то, какой ты есть, — Кадзуха, словно кот, переворачивается на живот и тянется, устраиваясь головой на чужой груди. — Поэтому… как ты думаешь на то, чтобы я однажды вернулся сюда, к тебе, и мы смогли бы где-нибудь обжиться? Я бы восстановил семейное дело, а ты бы занялся тем, чем хотел бы…       Горо редко думал какая жизнь будет у него в будущем: во время войны — это как гадать на воде, а себя вне поля боя почти и не воспринимал. За что столкнулся с суровой правдой жизни, что на Ватацуми он теперь скорее как правая рука Жрицы Сангономии, нежели генерал армии. Нужно научиться заново жить, ради себя и своего будущего.       И ради своего будущего с Кадзухой.       — Мне… нравится эта идея, — наконец медленно произносит Горо и улыбается, увидя как Кадзуха почти что просиял от ответа. — Но будет лучше, если мы об этом подумаем в будущем, а пока что — путешествуй сколько тебе хочется. Я всегда буду ждать тебя здесь, в Инадзуме.       — А может, — Кадзуха зевнул сдавленно, прикрыв глаза, — однажды ты поедешь со мной? Тебе понравится…       — Однажды, обещаю, — погладив его по голове, Горо и сам чувствует как клонит в сон. У них был насыщенный день и не менее насыщенная ночь, отдых не помешает.       Горо этой ночью ничего не снится, но он чувствует себя будто окружён облаком тепла, от которого пахнет морской солью и ветром. И просыпается уже утром, едва сумев открыть глаза. Увидев как над ним возвышается Кадзуха, не может сдержать улыбки.       — Хэй, — хрипло шепчет после сна Горо, касаясь едва белой щеки. — С днём рождения.       Кадзуха улыбается в ответ и целует в лоб.       Три жемчужины на шее Кадзухи издали едва слышный перестук.