Мышеловка.

      Так просто он от своих слов никогда не отказывался и собирался исполнить данное обещание, не взирая ни на какие моральные нормы, которых, казалось, никто не придерживался. Во всяком случае, в стенах жизни, поглощенной марафоном шаманизма до самых кончиков волос. Сатору не побоится спугнуть мышку, которая только-только начала подбираться к желанному сыру. Не побоится, как наглый кот, напасть в самый нежданный негаданный момент. Он не посмотрит на обстоятельства, просто сделает, как сам того хочет.       Его в целом никогда не пугало ничего, что связано с аморальными действиями, потому что сам был весьма не чистым человеком. Пусть статус сильнейшего за ним и закрепился, но это не делает его ни в одном месте идеальным. Он ни в одном глазу не добрый. Он справедливый, великодушный, но эгоист, пробирающий до мозга и костей. Каждой клеточкой тела предан только своему чувству собственничества. И поменяться его ничего уже не заставит.       Ничего и никогда не сможет остановить его, если он что-то возжелает всем своим сердцем, пусть и будет отрицать это до последнего, смахивая на что угодно, лишь бы не на привязанность. Даже признание банальной любви к сладкому вызывало сильные душевные терзания в виде регулярных стадий отрицая, из которых выходить Годжо не собирался очень долго. Принятие пришло только через два долгих года мучений и попыток избавиться от дурацкой привычки ходить в один и тот же магазинчик за одними и теми же полюбившимися моти.       А сейчас он уже пять лет борется с непонятным, давно знакомым, к его сожалению, чувством. Не может принять. Все время говорит сам себе, что это не больше, чем простая привязанность. Не более. Однако все его нутро и по привычному реагирующее тело на каждый звук, спадающий с ее губ, кричит ему о том, что это не банальная привязанность, а не здоровая любовь. И он не может ее терпеть.       Он принял ее совсем малышкой, когда самому было не больше двадцати лет. Оформил опеку, сидел, как родная мама над ребенком, не давая и секунды побыть в одиночестве. Просто из-за своей же прихоти. Просто, чтобы доказать, что он со всем может справится. Но он человек. Человек не способен на абсолютно все, каким бы сильным и физически, и морально он не был.       А сейчас его убивала его же когда-то глупая ошибка. Неосторожность. Его до дрожи в коленях пугала хотя бы мысль о том, что с этим прекрасным ребенком может хоть что-то случится. Гиперопека стала частью его ежедневной рутины. Он слишком сильно пекся о девочке. Оберегал от мира шаманов, несмотря на ее глобальный потенциал. Она была сильной, у нее было ненормальное количество проклятой энергии, что первое время не приносило никаких чувств, кроме гордыни перед самим собой, что нашел в стоге сена такой алмаз. Это не иголка, это действительно до сумасбродного красивый драгоценный камень.       Окончательным ударом по самое не балуйся стала совместная миссия с ученицей тет-а-тет. Он отправил ее одну, а сам остался наблюдать со стороны, чтобы посмотреть, насколько все сейчас хорошо или плохо, но внезапно напавшее проклятье из-за спины выудило его вылезти из закромов сознания и состояния наблюдателя, чтобы искоренить то зло, что позарилось на его добычу. Она принадлежит только ему, никому больше. Ничто и никто не должно касаться ее нежной бледной кожи. Ее красивой, грамотной до безумия спины, до ее тонких запястий и длинных пальцев. Ни один кончик волос не должен упасть с ее головы, если того сам Сатору же и не пожелает. А он не пожелает. Ни при каких обстоятельствах. Ни за что.       Эта ситуация так напугала обоих участников миссии, что мужчина тут же скрылся из вида, а девушка, отбившись от оставшихся проклятий второго ранга в считанные секунды, тут же последовала за ним. Но диалог так и не состоялся, хотя Лиис очень нужно было добиться от него ответа. Что это было? Что за странное поведение? Что за неуверенность в ее силах? Она ведь и сама могла справиться с тем, что было внутри заброшенного здания. Без помощи посторонних. Без его помощи. Хотя признать, что она ему благодарна труда не составило. Но больше эта ситуация вызывала противоречивые чувства.       Они жили вместе, но как только случилось то, что случилось, мужчина просто перестал появляться дома, не взирая на все просьбы вернуться, которые были только в сообщениях, яро игнорируемых, потому что он очень активно избегал девушку, как только чувствовал ее проклятую энергию. Как только видел ее черные, как смоль волосы. Как только взор прекрасных зеленых глаз чуть было направлялся в его сторону.       Казалось, что его план с мышеловкой работает в обратную сторону, ведь уже около пары месяцев темноволосая то и дело, что за ним бегает, как ужаленная, но никак не может догнать, поймать, заставить объясниться. Сатору не сможет, поэтому и бегает, как из ума выживший. Он сам не может понять, что это вообще такое и из каких недр вылезло. Как с этим работать? Как смотреть юной ученице в глаза? Сейчас никак. Он и не пытался, судя по его поведению, совсем ему не свойственному. Было бы понятно, если бы девушка начала игру в кошки-мышки, но инициатором был беловласый.       Лиис с характерным скрипящим звуком плюхнулась на матрац всем телом, из-за чего мягкие черные локоны волос распластались по всему покрывалу. Девушка томно выдохнула и прикрыла зеленые глаза руками, протерев те под веками до легкой боли. Она улыбнулась и хихикнула себе под нос, причем вовсе не от чего-то смешного. Ей было до жути страшно. Этот смешок был последствием нервного срыва, до которого ее доводит человек, которому она беззаботно доверяет всю себя. Свое тело, свое сердце, свою душу.       Она находится в неуравновешенном состоянии все то время, которое Годжо ее очень активно и весьма удачно избегает, нагло игнорирует. Сумбурные мысли пудрят голову разной навязчивой ерундой. Ис уже успела придумать сама себе, что она вовсе не нужна своему любимому человеку, что приносило такой моральный диссонанс, о котором многим даже не снилось. На этом фоне она постоянно плохо справлялась как с самоконтролем, так и с нескончаемыми миссиями, к которым, она уверена, приложил руку сам беловласый мужчина, который просто не хотел видеть свою излюбленную ученицу. Зачем она тогда ему, если не нужна? Для чего тогда нужно было играть в дочки-матери?       Эта бессонная ночь пройдет также, как и предыдущие. Она прождет Сатору до самого утра, а в итоге уснет на пару часов, проснувшись только после того, как мужчина уже успеет прийти в квартиру и уйти обратно.       Пока Лиис спит, он обычно приходит перекусить, сходить в душ и слегка подремать, потому что, если он не рядом с девушкой, у него не получается уснуть. Ему жизнненно важно хотя бы быть рядом, в паре метров, в зоне видимости. Просто он уже на физиологическом уровне так привязался к этому светлому ребенку, что его организм уже кричит о том, что этот цирк пора прекращать, но он не может. Он еще не признал. Он еще не принял. Он еще не понял, не осознал, насколько эта девушка ему дорога. Насколько бесповоротно он вляпался в то, что имеет, по самые уши. Втрескался и ведет себя, как подросток.       — К черту, блять, — раздраженно спало с искусанных губ. Не было никаких сил буквально на на что. И не хотелось продолжать попытки добиться ответов на немые вопросы. Руки опускались от безысходности.       Впрочем, в этот раз черноволосая решила не дожидаться гуляющего учителя, поэтому сразу же улеглась поудобней на его, между прочим, кровати. Она прочти сразу уснула, совсем чуть-чуть по привычке проплывшись взглядом по светлому натяжному потолку, в котором еле заметны очертания женской фигуры под лунным светов, приникающим в комнату через открытое окно.       Когда Сатору приперся еле живой домой, он сразу, сняв с себя одежду, плюхнулся на кровать, даже, в связи с усталостью, не заметил прямо перед носом свою долгожданную добычу. Свою любимую. Он сразу же уснул, даже не понял, что рядом та, кого он так долго пытался избежать всеми правдами и неправдами. Также, как и девушка. Во сне он машинально приобнял рядом лежащее теплое тело, чем заставил Лиис прийти в чувство, почувствовав чужую руку на своей талии. Весьма необычный жест, чтобы разбудить опекаемую, как зеницу ока, девушку спустя два месяца догонялок.       Девушка резко распахнула глаза, которые сразу неприятно защипали от такого внезапного пробуждения. Открывать глаза сразу было грубой ошибкой. Пришлось сморгнуть сон, который брал вверх из-за хронического изнеможения, причина которого сейчас сладко сопела в затылок, заставляя тело дрожать как осиновый лист из-за надвигающейся волны возбуждения и приятных мурашек. Тяжелое горячее дыхание отчетливо чувствовалось на коже, из-за чего Лиис, не в силах терпеть, осторожно, чтобы не разбудить и, не дай бог, спугнуть рядом лежащего, обняла беловласого в ответ.       Мужчина и не проснулся, просто поморщился и переложил руку на лопатки, время от времени проводя пальцами по позвонкам, пересчитывая их. Притянул к себе сильнее прежнего, из-за чего темноволосая носом уткнулась в чужую грудь, щекоча голую кожу, но не вызывая пробуждение, что, сказать по правде, очень радовало. Он хотя бы не сбежит сразу.       За два месяца Лиис не то, чтобы дотронуться до опекуна, она не видела даже кончиков белых волос, которые на ощупь были безумно мягкими и приятными. До зуда в конечностях, до дрожи в длиных красивых пальцев. Приносящего наслаждение, безусловно. А, сейчас, вы посмотрите, по чистой неосторожности взял и лег рядом, не взирая на то, что был полнейшей крысой, в глазах смотрящих на эту клоунаду. Ей богу, всем хотелось, чтобы театр одного актера закончился как можно скорее, так что та же Иори не единожды подначивала мужчину, когда тот приходил узнать о состоянии своей подопечной, чтобы он поскорее помирился со своей драгоценной недодочкой. Но Сатору говорил, что они и не ссорились, чем вызывал еще большую забаву у брюнетки, которая всегда недовольно хмыкала себе под нос, приговаривая, что когда-нибудь разрежет его тело, если так и продолжится. В научных целях, естественно. Угрожать в шутку другу она любила даже в таких двояких ситуациях, когда эта парочка ссорилась на пустом месте.       А сейчас он сладко спит, даже будить не хочется. Девушка твердо для себя решила, что не уснет, пока не поговорит с ним. Раз уж выдалась такая замечательная возможность, ей нужно воспользоваться, как последняя дура. Но она ничего не могла с собой поделать. Ей нужно было с ним поговорить, услышать его голос, увидеть надоедливую самодовольную приевшуюся улыбку. Она уже не может терпеть. Терпела ведь все это время. Вынужденно.       Таким образом Ис, приобняв мужчину в ответ, за что получила довольное сонное мычание, дождалась, пока Годжо наконец-то проснется от сладкого мира Морфея. И получилось. Она так и не уснула, запечатлела заспанное лицо, полное удивления, смущения и разнообразных эмоций, вплоть до озадаченности. Мужчина сразу же отпрянул и начал говорить что-то неразборчивое себе под нос, оправдываясь, скорее, перед самим собой. Сейчас он был совсем на себя не похож, чем вызвал смешок с губ девушки, а после крепкие объятия, которые не желали отпускать тело любимого.       — Я скучала, Годжо-сан, — через гору чувств и ком в горле от наступающих слез прошептала девушка, после чего почувствовала чужие руки на своих плечах. Сатору ее немного оттолкнул, он уже не мог уйти. Это он был зверушкой, застрявшей в мышеловке ярких зеленых глаз.       Мужчина осторожно вглядывался в пару прищуренных сонных изумрудных очей, не в силах оторваться. Он пытался понять, настоящая ли перед ним девушка или очередная галлюцинация, которая мерещится ему каждый чертов день без нее. Было страшно до безумия, он потихоньку сходил с ума.       Беловласый еще сильнее вцепился и плечи до боли, а после до синяков, и слегка поддался вперед. Всматривался. Искал любимые черты лица и находил в каждой линии свою родную девочку. Свою отдушину.       Эта встреча стала для него роковой. Сатору Годжо наконец-то попался в ловушку. Он принял тот самый сыр, чем вызвал неподдельное восхищение, потому что любой, кто знает, что этот мужчина за человек, скажет, что он, скорее, предпочтет умереть, нежели осознать, что все-таки до безумия влюблен в эти глаза. Что он привязан к кому-то конкретному. Что он нашел свою отдушину и главную слабость, которая вполне себе в состоянии себя защитить. Но будь его воля, он бы никогда не пустил свое чудо в магичечкий техникум. Это только ее воля и желание, которым он не мог споротивляться.       Мужчина нежно, не веря своим глазам и ощущениям, переложил руки с покалывающих плеч на щеки цвета мака. Все лицо покраснело из-за слез, которые нахлынули сразу после того, как любимый человек не оттолкнул, не позволил снова упасть в омут сомнений, а принял ее. Сам дотронулся, сам посмотрел. Не пришлось заставлять, не пришлось снова биться в истерике от чувств, переполняющих всю горящую от злости и обиды грудную клетку.       — Я люблю Вас, — сквозь слезы, еле внятно, прошептала девушка и снова кинулась на учителя и опекуна с объятиями. — Не как учителя, не как родителя. Вы мне нравитесь. Ваш голос, ваши глаза, ваша дурацкая улыбка. Я не могу больше. Мне очень тяжело без Вас, я скучаю. Мне Вас не хватает. Простите.       Лиис отпрянула и закрыла лицо руками. В этот раз это был не тихий плачь. Девушка громко всхлипывала, кашляла, задыхалась. Нервный срыв пришелся как всегда не кстати. Сатору достаточно подпортил психику своему родному человеку. Неосознанно, но этого хватило, чтобы почувствовать себя самим гадким на свете. Темноволосая свалилась на пол, потому что ватные ноги были уже не в силах держать тело в стоячем положении. Мужчина сразу же присел и корточки и осторожно погладил темноволосую макушку, растрепав прическу, которая и без того была в ужасном состоянии.       Годжо дотронулся до рук, снял с прекрасного, заплаканного лица, убирающие слезы, сопли, слюни. Он внимательно посмотрел на глаза напротив, полные непонимания и отчаяния. Она решилась, а он не мог. Ломается, строит комедию до последнего, потому что слишком страшно говорить что-то подобное вслух, но сейчас было необходимо сделать хоть что-то. Нужно было успокоить это маленькое недоразумение.       Губы сами накрыли чужие, не взирая на полный комплект различных жидкостей.       — Лиис, — мужчина улыбнулся, по-настоящему, так, как никогда не улыбался. Нежно накрыл чужие ладони своими, сжал их, чтобы убедиться, что все это не сон. Чтобы убедиться, что она та самая. Что это его маленькое чудо. Это его прекрасная принцесса, которой он мог отдать всего себя.