Приплыли
31 октября 2022 г., 03:39
В последнее время все шло не по плану. Как-то наперекосяк, словно в жизни резко наступила черная полоса. Не то, чтобы Томмо был везунчиком, но на фоне других у него все было стабильно неплохо. Работа сносная и временами даже приносит удовольствие, с деньгами полный порядок, он сыт и прекрасно (во всяком случае, по мнению самого Томмо) одет и пачка сигарет всегда наполовину полна. По меркам их маленького городка, затерявшегося где-то в полях и фермах, о большем и мечтать нельзя. Томмо и не мечтал. С благодарностью принимал то, что дают, не загадывал больше, чем на неделю, никогда не бросал друзей в беде, особенно Винни.
Рано или поздно это должно было пройти. И вот госпожа Удача отворачивает от Томмо свое благосклонное лицо и поворачивается другим хорошо знакомым ему местом. Винни сел, ферму отобрали, проблемы с клубом и девочками росли как снежный ком. Все это оказалось немного слишком. Сначала Томмо делал все возможное, чтобы исправить положение. Потом предпочел поступить так же, как и все остальные в этой дыре — игнорировать свои проблемы и ждать того, кто разберется. Топить горе у Томмо получалось не слишком хорошо, а возвращение Винни мало чем помогло, во всяком случае пока, поэтому наркотики казались отличным решением. Последние несколько месяцев он накачивался еще до того, как просыпался, и это помогало плыть по течению еще один день. Если что-то нужно, он придет и поможет, а пары минут наедине с собой вполне достаточно, чтобы восстановить нужный уровень отрыва от реальности.
Винни был, наверное, последней вещью, которая не позволяла уплывать окончательно. Одновременно главной причиной встать с кровати и еще одной нерешаемой проблемой. Наверное, счет шел уже даже не на месяцы, и все это продолжалось годами, но сложно назвать конкретную дату, когда речь идет о чем-то подобном. Они никогда не разговаривали, не обсуждали то, что между ними происходит. Да ничего особенного-то и не происходило. Просто однажды Винни положил ладонь Томмо на бедро и как-то глупо отшутился, а Томмо ее не сбросил. Просто однажды Томмо поцеловал Винни, а Винни его не оттолкнул. Просто однажды Винни предложил Томмо остаться у него, а Томмо согласился и они всю ночь спали на одной кровати. Просто однажды Томмо полез к Винни в штаны и получил в ответ: «Если заведется, всё твое». Всё это оставалось за закрытыми дверями, в темных углах, в сотнях машин, которые они угоняли, и квартир, которые они грабили, и сначала казалось просто игрой или способом снять напряжение.
Но постепенно это превращалось в потребность. Потребность быть рядом, прикасаться, чувствовать… Томмо и недели протянуть не мог без Винни и особенно его маниакальной фазы, когда он за минуту превращался из унылого торчка, тонущего в депрессии и дерьмовых воспоминаниях в Винни победителя. Стоило вкинуть хоть на фунт хорошую идею, и Винни оживал на глазах. Его плечи расправлялись, голос становился глубже, взгляд осмысленнее, мозги работали в два раза быстрее и, черт возьми, даже член стоял. Лови момент и радуйся жизни, а это Томмо умел делать на все сто. Именно поэтому Томмо раз за разом ввязывался в дела Винни. Его часто спрашивали, зачем ему-то в это лезть и рисковать тем, что у него было. Он пожимал плечами и шутил про адреналин. Но причина всегда была в Винни, практически с самого начала. В том, что это была зависимость похлеще наркотиков.
И если с наркотиками Томмо мог остановиться, то Винни всегда было мало. Большую часть времени Винни был совершенно нетактильным, разве что на уровне объятий и толчков в плечо. Поцеловаться с ним по-взрослому было настоящей редкостью, а уж секс… Секса практически не было. Биполярное расстройство и лечение от него сильно осложняли дело. Томмо конечно мог завести кого угодно и в случае с Винни действительно был готов на все, но продвигались они медленно. В лучшем случае раз в пару месяцев Томмо везло по-крупному. Винни выдавал свое коронное «ладно, давай попробуем эту твою гомосятину» и позволял Томмо повалить его на кровать и делать почти все, что вздумается. Еще лучше было после особенно удачных дел. Томмо внезапно обнаруживал себя прижатым к стене под невозможно-неумелым потоком ласк и обещанием продолжить, когда они доберутся до дома. О сексе вне норы Винни мечтать не приходилось.
Временами Томмо выл в голос. Винни был неловок, практически не обучаем и смущен всем, что заходило дальше поцелуя в щеку, иногда настолько, что приходилось останавливаться, и весьма надолго. На фоне Томмо с кучей чуть ли не энциклопедических знаний, подкрепленных тоннами опыта, делающего абсолютно все, что может происходить между двумя мужчинами, невероятно уверенно, чутко и практически идеально, Винни был невозможен. Но именно эти несмелые поцелуи и прикосновения разжигали внутри Томмо настоящий пожар. Ни одна изощренная, но при этом идеально-выверенная ласка за годы работы эро-салона не заставила Томмо застонать даже в минуты наивысшего наслаждения. А под губами и пальцами Винни он стонал так, что один раз к ним через лес прибежал Джим с ружьем и почему-то с дырявым жестяным ведром. Но это долгая история.
А если серьезно, то Томмо мог получить кого угодно и что угодно. Парни, девушки и им сочувствующие чуть ли не в очередь выстраивались и были готовы воплощать любые, даже самые грязные фантазии. Его трахали, наверное, сотни человек во всех возможных позах и всеми возможными способами, но все эти приключения не стоили и одной ночи с Винни в миссионерской с кучей неловкости и перерывов.
Томмо был не уверен, что способен кого-то полюбить, у него все и всегда сводилось к постели, но тут сомнений не возникало ни на секунду. Это была абсолютная любовь, с первой минуты и до последнего вздоха. Винни был его второй половинкой, со всеми шероховатостями их отношений и хронической несовместимостью в постели. О том, чувствует ли Винни то же самое, Томмо старался думать пореже. Надо ценить то, что имеешь. Или то, что имеет тебя, пусть и так редко. В целом, и этого было достаточно, уж слишком много удовольствия доставляли элементарные, казалось бы, вещи.
Поэтому у них была своя система, вполне устраивающая обоих. Объятия, переплетения пальцев, потасовки, немного петтинга, редкие поцелуи и еще более редкий секс. Не вполне то, чего Томмо хотел, но главное, что он всегда знал, что следующий раз непременно будет. Что если он хоть на секунду заскучает, Винни тут же приобнимет его, укусит за ухо или пришлет смс-ку, состоящую из одного слова или смайлика. И вся тоска и несбыточные мечты о большем сразу же проходили. Томмо отлично знал, что может потерять даже это. Знал потому, что полгода без Винни были сущим адом и больше терять его Томмо не хотел. Поэтому пусть все останется как есть. Главное, что они есть друг у друга.
Во всяком случае, Томмо в это верил. Они обязательно все разрулят и Винни непременно раскроется, когда их жизнь перестанет быть таким кошмаром. А там, чем черт не шутит, может быть, они станут немного больше похожи на обычную парочку. В глубине души Томмо правда верил, что на самом деле у них все абсолютно взаимно, до последнего импульса, просто Винни боится отношений и близости из-за последствий своей биполярки. В конце концов, да, у Винни проблемы с доверием, но Томмо рядом уже безумное количество времени и всегда на его стороне. Винни же не может этого не замечать? Поэтому Томмо верил, что надо просто еще немного подождать.
Верил вплоть до этого гребаного Гидеона, этого гребаного катера и этих гребаных таблеток. К тому, что победы у них общие, а косяки у каждого свои, Томмо давно привык. Да, Винни прощал ему меньше, чем другим, но прощал же. Всегда прощал. План казался не самым худшим, да и это была едва ли не единственная оставшаяся возможность заплатить девочкам. В конце концов, победителей не судят.
Ощущение, что он сделал что-то совершенно неправильное, возникло уже через секунду после того, как Винни нашел таблетки. Настолько разъяренным Томмо никогда его не видел и уж точно не думал, что сможет испытать это на себе. Наверное, надо было сразу же закрыть рот и сдаться на его милость, но Томмо не мог лишиться еще и этого. В конце концов, он ведь делает все возможное, чтобы они не пошли ко дну. Он дрочил быку, валялся в дерьме и бессчетное количество раз рисковал своей жизнью. И не задумываясь, сделал бы все это еще раз, если бы потребовалось. После всех этих усилий Томмо просто не мог позволить Винни выбросить за борт их последний шанс все исправить, будь на этом корабле хоть десять детей Эрин и по три копа на каждого. И он продолжал сопротивляться и стоять на своем. Они кричали, толкались, словом, ничего необычного, но было одно отличие и оно заключалось в том, что для Винни это было ни разу не про попытки друг друга понять. Для Винни в этот момент решалась судьба и Томмо, как ему тогда казалось, тянул его прямиком на дно.
А в следующую минуту произошло слишком много, и Томмо не был уверен, что оказалось больнее: первый за все время их знакомства настоящий удар по лицу или слова о том, что Тайлер его сын. В тот момент внутри него что-то треснуло. Он еще толком не осознал, что случилось, а в груди уже настолько щемило, что пошевелиться оказалось труднейшей задачей из всех возможных. К счастью, все отвлеклись на Тайлера и Винни и счастливое воссоединение семьи, а у Томмо появилась возможность незаметно уйти. Его никто и не останавливал. Кругом бегом виноватый.
Затем последовали полчаса настоящего кошмара. Осознание накатывало волнами, первая из которых принесла с собой мысль о том, что Винни показал Томмо его место в его жизни. Он был там исключительно пока не мешал и все это не стоило для Винни ровным счетом ничего. Проще некуда. Накосячил — получил по лицу. В оправдание Винни, не так уж и больно. С этим можно было бы жить, если бы не причины, которые его на это толкнули. Тайлер. Сын Винни. И Томмо об этом ни сном, ни духом. Слышит первый раз в жизни, еще и при таких обстоятельствах. Почему он не сказал раньше? Неужели Томмо не заслужил доверия? Неужели не достаточно сильно о нем заботился, чтобы иметь право хоть на какую-то часть его жизни? Видимо, для Винни их отношения выглядели иначе и все это время нужны были только самому Томмо. Все эти чувства, которые он испытывал, самые глубокие у него в жизни, были не просто невзаимны, они были отвергнуты самым ужасным способом. Ни надежды, ни сомнений после такого остаться не могло.
Роль Эрин во всей этой истории тоже заиграла новыми красками. Чертова сучка забрала его клуб, а следом заберет и Винни. И что тут можно противопоставить? Томмо может разве что неплохо трахаться и отдавать Винни все, что у него есть, в первую очередь самого себя. Вот только Винни не нужно ни то, ни другое. А с Эрин у них ребенок и здоровые отношения без всей этой херни, сплошной медовый месяц и взаимопонимание. Если Томмо и был ему нужен, то явно не после такого.
Настолько больно ему не было еще никогда в жизни. Обида и ощущение разбитого сердца мешали даже стоять на ногах, особенно с этой гребанной качкой. Вокруг бушевал ветер, но воздуха не хватало и больше всего Томмо хотелось наконец сорваться и закинуться всем, что осталось, потому что больше причин воспринимать эту ужасно грязную реальность у него не было. Ширнуться так, чтобы перед глазами плыло, а еще лучше, открыть пакет е-шек и глотать их горстями, пока не останется вообще ничего. Ни чувств, ни самой жизни. Сейчас эта перспектива совершенно не пугала, а е-шки вот они, глотай не хочу. Все равно Винни сказал выбрасывать.
Но им не нужен чертов передоз и еще один труп на катере. Томмо всегда гордился тем, что умеет вести себя по-взрослому. Если для Винни самое важное это сын, значит надо сделать все возможное, чтобы его защитить. Их обоих. Взять себя в руки получилось не сразу, однако к приплызду полиции Томмо был во всеоружии. Вставился чтобы хоть немного себе помочь, натянул улыбку и врубил режим старого доброго дяди Томмо, умеющего признавать ошибки и готового на все ради своих друзей. Особенно ради Винни. На бодрую интонацию и пару плоских шуточек повелись абсолютно все. А Винни позволил ему все исправить. И как будто бы все стало как прежде, но только не для Томмо. В его случае эта поездка разделила жизнь на «до» и «после». Сплавились так сплавились.
Второй раз накатило уже на буксире. Он стремительно трезвел и с каждой минутой становилось все больнее смотреть на то, как Винни обнимает Тайлера и Эрин. А ведь все было правильно. К нему Винни даже не подошел. Возможно, за всю жизнь Винни это был самый важный, самый стоящий момент, ведь для него Тайлер был важнее всего на свете, но в эту же самую секунду Томмо перемалывало живьем. Это было слишком больно, просто невыносимо, а выход с этой посудины был только за борт, и то ненадолго. Если вообще добежит и копы не перехватят. Оставалось сидеть и напоминать себе, что этот кошмар обязательно закончится. Что они выйдут на берег и в мгновение ока в организме Томмо окажется столько приятных вещей, что он даже не вспомнит о Винни, его предательстве и этом сраном катере.
Наконец, глоток свежего воздуха. Берег, твердая земля под ногами, отчего-то качающаяся не меньше, чем катер на волнах. Короткий и уж слишком формальный допрос. Томмо не часто имел дело с полицией, но быстро сообразил, что его короткие сухие ответы их вполне устраивают. Уйти по-английски не составило труда, остальные были слишком взволнованны и заняты Гидеоном, катером и прочей фигней, поэтому на него никто не обращал внимания. Разве что на его красные глаза, но Томмо отшутился, что плакал из-за таблеток. В какой-то степени, это было не далеко от истины.
Полчаса на попутке (для полного счастья сейчас только изнасилования не хватало, но выбирать не пришлось) и он в «Вороньем гнезде». Для начала за стойкой, потому что сегодня на удивление людно. Но так даже лучше, никто не привяжется. С опозданием пришло понимание, как много в этом баре совершенно лишних сейчас воспоминаний. Примерно две недели назад Винни сидел на соседнем стуле и предлагал Томмо поехать к нему. Естественно, он согласился и, несмотря на алкоголь, все прошло на удивление быстро и гладко, а в случае Томмо еще и настолько крышесносно, что каждое воспоминание о той ночи отдавалось теплом в животе и приятной дрожью еще несколько дней. Получается, это была их последняя ночь и она была чистой случайностью. Его самая глубокая привязанность, миллионы мгновений, проведенных с Винни — все это действительно оказалось тем, чем было в самом начале. Игрой.
Облегчение не приходило слишком долго, хотя Томмо уже явно поставил свой личный рекорд. Он выгреб все запасы кокаина и транквилизаторов и выпил немереное количество странного на вкус пива, доставшегося чуть ли не даром. Кто ищет, тот всегда найдет. Это касается не только пива, но и любимого места прямо на полу за столом для бильярда. К счастью, к этому времени бар практически опустел и на него никто не обращал внимание. Помнится, Винни так смеялся, когда он драпал сюда от Дафни. Кажется, это было целую вечность назад и сейчас вспомнилось весьма некстати. Слезы снова начали душить, но на помощь приходит еще один стакан пива, выпитый практически залпом, и боль понемногу утихает.
Когда Томмо понимает, что перестал дрожать от рвущейся наружу истерики, все вокруг него уже приятно расфокусировалось и неторопливо кружится. Звуки и запахи исчезли, на их место пришел тихий шум в ушах и ленивые мысли. Не менее болезненные, но теперь они гораздо медленнее и с ними легче справиться. Жизнь начинает казаться более сносной и Томмо понимает, что на обозримое будущее это его новая норма потребления. Он хочет, чтобы мир был таким всегда. И хочет курить, вот только сигарет поблизости нет, но такого же быть не может. Надо поискать по карманам как следует. Эта задача захватывает его целиком и впервые за весь день он думает не про Винни, поэтому не сразу обращает внимание на то, что его настойчиво зовут и пытаются встряхнуть.
— Блять, Томас. — А его только-только стало отпускать. Этот голос не возможно не узнать и на душе снова становится невообразимо тяжело. — Томас, посмотри на меня.
Уж если Винни называет его Томасом, это однозначно весомый повод поднять глаза. Но видеть его сейчас Томмо просто не в состоянии, во всяком случае, без еще хотя бы пары стаканов или, может быть, дозы кокаина, если руки будут слушаться. Шевелиться получается с трудом, но он берет одной рукой полупустой стакан, а второй наконец-то находит в кармане небольшой пакетик. Надо же, оказалось проще, чем с сигаретами.
— Ну боже ж мой, Томас, это же надо было так… Ты вообще здесь? — Если Винни и пытается привести его в чувства, Томмо не замечает. Даже голос звучит как сквозь толщу воды. Не разобрать, что там, беспокойство или раздражение.
Чужие руки появляются сразу везде и они гораздо быстрее рук Томмо. Ловко отбирают и ставят на пол стакан где-то за пределами его досягаемости. Заботливо откидывают волосы со лба, ненадолго задержавшись, словно меряя температуру, но Томмо почти не чувствует, поэтому обычной бури эмоций это прикосновение сейчас не вызывает. Все такие же проворные руки Винни помогают выудить пакетик с кокаином из кармана, но потом он куда-то пропадает. Расстраиваться или сопротивляться Томмо не видит смысла. Тем более, что возникла проблема посерьезнее: Винни пытается поставить Томмо на ноги. Обычно задача не трудная, но Томмо не понимает разницы между вертикальным и горизонтальным положением, а законы физики, по всей видимости, стали работать против него.
— Сука, какой же ты тяжелый стал, Том. Встань, блять, нормально, для тебя же стараюсь. — Попытка не заканчивается ничем хорошим и при первой же возможности Томмо сползает обратно. — Ну пиздец, вот что мне с тобой делать?
— Вин, отъебись пожалуйста. — Произносит Томмо на выдохе. Он не уверен, получилось ли у него произнести это внятно, но на второй раз сил не хватит.
Теперь просто отрыва от реальности мало. Томмо нужно полное беспамятство, тёмный провал. Плевать, на сколько: до утра или на месяц. Плевать, где он проснется: тут или в больнице. К черту это все, особенно Винсента О’Нилла.
— Ну нет, братан, я тебя два часа искал не для того, чтобы ты тут по полу валялся. И хотел бы я узнать, когда ты успел проебать телефон, я тебе звонил и смс-ок отправил штук пятьдесят, а у меня между прочим дислексия! Давай поднимайся, еще не известно, сколько видов хламидий на этом полу водятся, нам такое добро даром не нужно. — В этот раз Винни меняет тактику и ставит его на ноги рывком, сразу же подталкивая к бильярдному столу, чтобы было на что опереться. Все это Томмо понимает исключительно по короткой вспышке боли в спине и резко меняющейся картинке, подозрительно похожей на стоп-кадры. — Пойдем-ка умоемся.
От близости Винни снова становится тяжело на душе, поэтому Томмо не может сопротивляться. Он закрывает глаза и полностью отдается во власть Винни, принявшего героическое решение тащить его на себе в туалет. Это сложно с чем-то спутать. Резкий свет, кафель в трещинах и химозный запах, который по идее должен перебивать остальное амбре. Еще одно место с кучей совершенно лишних сейчас воспоминаний.
— Я помогу, но дальше давай в своем темпе. А то я боюсь больно сделать. — Винни подводит его к раковине. — Готов?
Отлично, Винсент О’Нилл, который всего несколько часов назад разбил его сердце, только что сказал, что боится сделать ему больно. Возмутиться Томмо не успевает, потому что едва он открывает рот, Винни принимает это за подтверждение и пихает его головой в раковину, выкручивая кран на полную. По мнению Томмо, с него на сегодня хватит воды, но схема идеальная, кого угодно в чувства приведет. Сколько раз они уже это делали и всегда срабатывало. Вода не слишком теплая и моментально оказывается в носу и в ушах. Сердце на секунду наполняется ужасом и туман опьянения сразу же отступает, уступая место инстинкту самосохранения и шкалящему адреналину. Дикий приступ кашля и рвоты душит окончательно, благо Винни немного ослабляет хватку и Томмо получает пару глотков воздуха. Хотя захлебнуться это не самый худший вариант, ведь дальше следует мучительный цикл, состоящий преимущественно из глотания сырой воды, рвотных спазмов и попыток продышаться. Надо отдать Винни должное, он сама чуткость и внимание. Гладит по спине, бормочет что-то успокаивающее, да и держит не слишком крепко. Но сопротивляться все равно не стоит. Уж если Винни за него взялся, то пока свое не получит, не слезет. Его бы энергию да в другую плоскость…
Когда Винни наконец отпускает Томмо и выключает воду, они оба насквозь мокрые, что странно, Томмо ведь совсем не сопротивлялся. Вопрос из разряда «тебе лучше?» кажется простой формальностью, потому что очевидно же, что нет. Ощущений становится больше и все они неприятные. Одежда не только мокрая но и холодная, к тому же противно липнет к телу. Горло дерет, шею выламывает даже в нормальном положении, а в едва раздышавшийся нос врывается просто тошнотворный запах, хотя вряд ли в желудке Томмо что-то осталось.
— Что ты хотел? — Едва переведя дыхание, спрашивает Томмо в надежде на то, что Винни получит, что захочет, и оставит его одного. Второй раз накидаться будет проще.
— Домой тебя забрать, горе луковое. Я за тебя волновался, полгорода оббегал. И, как видишь, не зря. Ты что за «Криминальное чтиво» тут устроил? — Томмо впервые поднимает на Винни глаза и сразу же отводит. Действительно встревоженный вид и, как всегда, слишком активная жестикуляция. Его всего сейчас немного слишком. — Идти-то сможешь или мне опять тебя тащить? Подожди тогда я хоть тачку надыбаю… — Тирада рисковала затянуться очень надолго, поэтому Томмо резко вклинивается.
— Вин, я не собираюсь с тобой никуда идти или ехать. — Томмо отворачивается к раковине и старается не смотреть в висящее над ней зеркало. Его трясет от холода и снова вернувшейся боли. — Я вообще не хочу тебя видеть.
Это действительно так. Ему не нужен ни Винсент, ни мысли о нем, ни тем более его присутствие. Это слишком тяжело.
— Бля, вот не хотел я об этом в туалете базарить, но… — Винни трет лицо руками. — Короче, Томмо. Если я попытаюсь перед тобой извиниться, ты меня выслушаешь?
Томмо понимает, что пропал. Потому что да, черт возьми. Да и еще раз да. И он не просто выслушает, он простит. Поведется на любую отмазку и согласился сделать вид, что ничего не было, несмотря на то, как ужасно он себя сейчас чувствует. Лишь бы все стало как прежде, потому что без Винни ему будет еще хуже, чем с ним.
У Томмо никогда не было отношений, да и влюбился он впервые в жизни, но он хорошо понимает, как это работает. И что если после такой боли оставить все как есть, в следующий раз будет еще больнее. И с каждым разом все хуже и хуже, пока не останется только боль. Поэтому надо рвать сейчас и рвать резко.
— Нет, Вин, иди-ка ты нахуй со своими извинениями. — Он старается говорить спокойно, но голос дрожит, как и он сам. — Ты меня уничтожил. Это ничем не исправишь. Такие раны вообще не заживают. Поэтому здесь наши пути расходятся. — Томмо закрывает глаза и надеется, что когда он их откроет, Винни уже не будет.
Это безумно тяжело, но другого выхода нет. Долго и счастливо это не про Томмо. Не сближался никогда ни с кем, не стоило и пытаться. Одному проще. Второй раз он через такое точно проходить не собирается. А значит надо вдохнуть поглубже, открыть глаза и постараться придти в себя. Но Винни все еще здесь. Он помрачнел и как-то удивленно вглядывается в его лицо, словно ожидал чего-то совсем другого и не верит ни единому его слову.
— Я так не могу. — Отвечает Винни и это совсем не то, что нужно Томмо.
Отлично, значит и здесь Винни против него. Мало того, что сердце разбил, так еще и помучить решил напоследок? Да с чего он вообще решил, что может так с ним обращаться? Томмо начинает злиться и ему это чертовски нравится. С этого и надо было начинать. Еще на катере высказывать Винни все, что он думает по этому поводу и куда ему следует пойти, а лучше в ответ по роже съездить. Наконец-то вместо боли и обиды в груди зарождается более привычное ощущение: клокочущая ярость, льющая через край и требующая немедленно разворотить все вокруг. Удивительно, что Томмо до сих пор молчит, потому что в таком состоянии его прорывает сразу же. Особенно когда дело касается обид и несправедливости. Это своего рода защитная реакция. Сначала кричит и ломает все, что под руку попадается, потом думает.
— Братан, ну ты же понимаешь, что дело вообще не в тебе… — Что там Винни мямлит дальше, Томмо не слышит.
Он медленно оборачивается и смотрит на Винни, не понимая ни единого слова. Руки сами собой сжимаются в кулаки, но в голове пока нет даже малейшего намека на подходящий ответ. Винни думает, что ничего непоправимого не произошло, а это означает только то, что Томмо не показалось и все это время он действительно жил во лжи. Для Винни все это гроша ломанного не стоило.
— Уйди, последний раз предлагаю. — Рычит Томмо. Винни никогда не реагировал на его крики, угрозы, швыряния вещей и прочие проявления особого отношения. В лучшем случае понимающе кивал, в худшем смеялся или кричал в ответ. Наверное получилось действительно страшно, потому что Винни впервые выглядит по-настоящему испуганным. Что же, пусть почувствует себя на его месте. Однако, инстинкт самосохранения Винни либо не выдали, либо он был давно продан или оттяпан какими-нибудь бандитами.
— Ну хочешь тоже мне въеби. Мне точно полегчает. — Винни разводит руки в стороны, словно приглашая.
— Ты правда думаешь, что дело в том, что ты мне по морде дал? — Томмо старается дышать как можно медленнее и не делать глупостей. Но колотит так, что держаться просто невозможно. — Да хоть каждый день лупи, это мне даже понравилось. Можешь прямо сейчас продолжить, вперед.
Эмоции нарастают, ярость медленно, но верно затапливает абсолютно все. Зато оцепенение постепенно проходит, и вот Томмо уже начинает отвоевывать себе пространство, разводя руками в ответном приглашающем жесте.
— Томмо… — Сейчас Винни как будто бы начинает понимать, к чему все идет. Но шанс сбежать уже упущен, сейчас единственный доступный вариант действий — стоять и слушать.
— Твою мать, Винсент, какая же ты скотина! Я думал, наши отношения для тебя хоть что-то значат. Сам все время рассказываешь, какой я заебытый кореш. Не хотел отношений — без проблем, дядя Томмо дал тебе дружбу с привилегиями. Но как-то уж очень все односторонне, тебе не кажется? — Томмо расходится и постепенно переходит на крик. Еще бы под руку попалось хоть что-нибудь стоящее, но пока хватает и жестов. — Как жопу надо подставить, так мы неебаться лучшие друзья. И на этой посудине злоебучей я ее снова подставлял ради тебя и твоего парнишки, про которого я кстати впервые слышу. Интересно получается, да? Ты явно не вчера узнал, да и другие тоже, но вот почему-то именно я эту новость узнал последним. Я, блять! — Винни пытается что-то возразить, но получается так себе и Томмо пихает его в грудь. — Думаешь, мне по кайфу плыть хер пойми куда с трупом раковобольной старухи и доставать тебя из воды после того, как сраная Эрин тебя туда уронила?
Винни заметно стушевался и пока больше не пытается возразить, но Томмо еще не дошел до основной части. Он настроен высказать абсолютно все.
— Про доверие мне все время загоняешь: «Ох, Томмо, мне так сложно с людьми», «Ох, Томмо, я боюсь, что меня бросят»… — Передразнивать Винни у него получается на удивление хорошо. — Я с тобой большую часть жизни, Винсент. Всегда нахуй рядом, ни разу не уходил. Я ради тебя в таком говне валяюсь, что вся моя остальная жизнь мне раем кажется. Даже когда мой выхлоп по итогу с гулькин хуй, молчу и делаю. Я тебя хоть раз кинул за все эти годы? Хоть один раз отказался помочь? А ты временами невыносимый засранец, уж поверь мне. Но это хуйня по сравнению с тем, что ты сегодня выкинул. Если у меня с доверием все в порядке, значит со мной можно вот так обходиться?! По роже лупить и ни во что не ставить?! Сегодня трахнул и напиздел с три короба, а завтра «извини, у меня тут ребенок и баба»? Да даже без «извини», блять! Ты серьезно?! — Ответов на свои вопросы Томмо явно не ждет, но Винни все равно пытается вклиниться. — Молчи! Я боюсь считать, сколько лет ты мне мозги ебешь и все это время я рядом, блять, с тобой, сволочь ты неблагодарная. — Наконец-то под руку попадается мыльница и она сразу же летит на пол. — Хуй с ним с доверием, где просто нормальное человеческое отношение? Я дохуя требую?!
Следом отправляется пара пустых стаканов, по одному на каждый вопрос. Винни не отступает когда стаканы взрываются осколками прямо под ногами. В прочем, Томмо тоже, хотя стоит он гораздо ближе.
— Знаешь, что я тебе скажу, Винсент? — Кидаться больше нечем, поэтому остается только взять за грудки самого Винни. — Пиздуй к своей Эрин и живите долго, блять, и счастливо. С меня хватит. Я тебя знать не хочу.
Слова действительно кончились. Правда, двинуть бы ему разок по роже напоследок и уйти, но Томмо ждет. Ждет ответного крика и хоть каких-то объяснений и в глубине души продолжает надеяться, что это еще не конец.
— Если ты думаешь, что я буду возражать, то я не буду. — Тихо говорит Винни. Брови Томмо возмущенно ползут вверх и он даже не находит, что ответить. — Я пиздец как не прав. Эрин разрешила мне видеться с Тайлером только при условии, что я буду его дядей Винни, и ни одна живая душа больше не узнает, что он мой сын. Я тысячу раз хотел тебе сказать, но я пиздец как боюсь его потерять. Отцом боюсь быть хреновым или вообще никаким, если Эрин его заберет, ты же ее знаешь, ей только повод дай. — Винни говорит быстро, без пауз и практически не смотрит на Томмо. — Я нихера не справлюсь, Том. Ни с отцовством, ни с делами. И в наших отношениях тоже весь бардак из-за меня. Но я же правда стараюсь. Только-только начал что-то разруливать и тут такая подстава, вот просто все через жопу пошло. И у меня просто крышу унесло, когда я увидел эти таблетки. Если я кому-то и могу доверять, то только тебе, а ты принес на корабль с моим сыном мешок экстази. Хер с ним я на пожизненное присяду, но Тайлер мог в приюте оказаться! Я себе такого напредставлял… — Он разводит руками, словно пытаясь проиллюстрировать степень испытанного им ужаса. — Решил, что если уж ты такую хуйню выкинул, то это точно конец. Мне ладно, а Тайлеру-то все это за что? И блять, конечно же ты вообще не виноват, вот от слова совсем, ты как лучше хотел и делал то, что должен был делать я. Это не ты меня подвел, это я тебя подвел. До меня когда дошло, что я наворотил, я чуть с ума не сошел. Это вообще ни разу не оправдание, но я так наделся, что мне все это приснилось или что ты все это как-то по-другому воспринял. Ну, не так, как это на самом деле было. А у тебя след на пол лица и глаза такие, будто тебя ногами мутузили… — Только сейчас Томмо замечает, насколько Винни измотался за этот день и что взгляд у него действительно виноватее некуда. — Пиздец, Том, я нахуй ненавижу себя, ты абсолютно прав, я скотина конченная. У меня всё. — Винни прислоняется спиной к стене и закрывает лицо руками.
— Эй, Вин. — Томмо сейчас тоже ненавидит себя за то, как мягко и ласково звучит его голос. Он осторожно подходит и берет Винни за руки, пытаясь заглянуть в глаза. — Да не преувеличивай, я же сказал, что дело не в этом. Да даже если, с меня не убудет. Я подверг твоего ребенка опасности, в конце-то концов. Еще не известно, что на Мэне было бы и что бы с нами копы сделали за такое. Я тоже знатно объебался. Не как ты, конечно, но…
— Томмо, я от тебя два года сына скрывал и ударил тебя из-за сраных таблеток, от которых можно было за минуту избавиться. А ты пытался мои проблемы разрулить, как всегда себе в ущерб, а потом еще и полез это разгребать один. А я сидел и смотрел как дурак. — Винни убирает руки и смотрит Томмо прямо в глаза. — Я не просто объебался, я все просрал.
— Блять, ну не убивайся ты так… — Это состояние Винни и его последствия Томмо знал слишком хорошо. Как бы хреново не было, меньше всего на свете Томмо хотелось, чтобы Винни укатился в депрессивную фазу и пытался сигануть с моста. Снова. — Да нормально все, с Тайлером так вообще никаких проблем, даже наоборот, а я взрослый мальчик, справлюсь как-нибудь. И я не обижаюсь. Единственное, что ты просрал, это меня. — Все же, это была точка, которую надо было поставить здесь и сейчас. — Точнее не так, ты мне просто наконец-то показал, что ты на самом деле чувствуешь. Может, я себе много напридумывал, но я с чего-то решил, что для тебя это тоже что-то значит. — Говорить об этом гораздо сложнее, чем Томмо себе представлял, но так будет лучше. — Мне так не надо, Вин. Поэтому давай без хуйни, просто забудем.
— В том-то и проблема, Том, что не могу я без хуйни, потому что для меня это дохуя много значит. — Винни хватает его за плечи, словно боится, что Томмо сбежит не дослушав до конца. — Ты самый дорогой и важный для меня человек. Я не представляю, как жить без тебя буду, но подумал я об этом уже после того, как хуйни наворотил. Вот такой вот я ебантяй, и дело походу нихуя не в биполярке, а просто в том, что я дебил ебаный.
— Не без этого. — Соглашается Томмо. И понимает, что больше не хочет, чтобы Винни ушел. — У тебя все?
— Почти. Ты для меня правда много значишь. — Винни делает глубокий вдох и крепче сжимает его плечи. — А еще я тоже тебя люблю.
— Тормози, какое еще тоже?! — Теперь Томмо предпочел бы ретироваться сам. — Я тебе такого не говорил!
— Ты мне это говоришь уже много лет. Своими поступками. И я тоже хочу начать делать что-то стоящее. Показать тебе, что это все не пустой звук. Поздновато я спохватился, конечно, но вдруг еще можно все исправить, а? — В глазах Винни столько надежды, что отказать просто невозможно.
— Ты меня предал. Форменно надо мной поиздевался. Какое, нахуй, «исправить»? — Отвечает Томмо, прекрасно понимая, что уже не может злиться. И что решение он принял совсем не то, которое должен был. Томмо абсолютно уверен, что пожалеет и пожалеет буквально завтра. С другой стороны, полчаса назад он был абсолютно уверен в отсутствии взаимности, так что может и не стоит полагаться на инстинкт, а хоть раз взять и попробовать? В их паре отношений боится не только Винни, Томмо эта мысль тоже приводит в ужас. Но именно с Винни ему всегда хотелось попытать счастья.
— У тебя один шанс. Еще раз что-то подобное выкинешь, и я не посмотрю на то, что ты эмоциональный инвалид, для меня все равны. — Для верности Томмо тыкает Винни пальцем в грудь.
— Правда? — Типичный Винни. Поразительное сочетание уверенности там, где не надо, и сомнений там, где их быть вообще не может. — У нас все по-старому?
— Ты оглох, Винсент? — Рычит Томмо. — Никакого «по-старому», я нихуяшеньки не забыл и жду поступков. Хочешь мне что-то там доказать? Начни с дрочки быку и, скажем, нападения на совершенно незнакомого тебе человека.
— Может, лучше с перевоза трупа через границу на угнанной тачке без прав? За это и срок больше дают. — Винни улыбается и пытается притянуть Томмо к себе. — А быку я уже дрочил и мне тогда досталось гораздо сильнее, чем тебе, так что нечего тут жертву обстоятельств из себя строить.
— Нет, зайка. — Томмо продолжает держать дистанцию, но кладет руку Винни на грудь, одновременно и отстраняя, и показывая, что лед тронулся. — Ты этим занимался ради себя, а не ради меня, поэтому так легко не отделаешься. Но если вдруг биполярное расстройство передается половым путем и мне понадобится какая-нибудь дичь, я тебе позвоню. Рецидив с трупными делами, конечно, хорошая штука, но я бы предпочел особо тяжкое, так что готовься.
— Понеслась пизда по кочкам, тоже мне, маньячина доморощенный. Иди сюда. — Винни притягивает Томмо к себе, не обращая внимание на сопротивление, и целует в макушку. — Ты понимаешь, что мы в ад попадем?
— За то, что ты любитель препятствовать законному захоронению? — Теперь Томмо тоже искренне улыбается. — Или за это?
Одним резким движением он хватает Винни за шею и тянет на себя, пока их глаза не оказываются на одном уровне, и накрывает его губы своими. Уж что-что, а целоваться Томмо умеет. Долго, ласково, не слишком напирая, но и не давая забыть, кто здесь главный. От Винни в таких делах толку маловато, но сегодня он на удивление проникся моментом и потихоньку начал отвечать. Медленно и мучительно неумело, но Томмо хватает и этого. Колени уже подгибаются. И, будто этого мало, одна рука Винни вполне естественно легла Томмо на спину, а другая погладила по пострадавшей сегодня щеке. Этот жест получился одновременно извиняющимся и невероятно интимным. Томмо на секунду даже забывает, как дышать. Его прошибло и повело так сильно, как не вело вообще ни с кем и ни разу до этого. Из-за простого поцелуя и пары прикосновений. Он жмется к Винни и целует настойчивее, в надежде, что Винни тоже продолжит. Между ними слишком много мокрой одежды, от которой Томмо уже мечтает избавиться, причем прямо здесь и прямо сейчас. Вот как он это делает? Наверняка ведь сам даже не понял, что наворотил. Не человек, а ходячее недоразумение, с которым даже переспать не изъебнувшись невозможно. Вот даже в эту минуту, Томмо бы убил за продолжение этого поцелуя со всеми вытекающими последствиями, но естественно Винни не будет заниматься с ним сексом в туалете. Не будет же?
— Дышать нечем. — Винни отстраняется, но сразу же целует Томмо в шею и лезет под прилипшую от воды к спине рубашку. У него слишком теплые руки, особенно для человека, который за сегодня искупался в ледяной воде уже два раза. — Хотя рядом с тобой у меня часто такое.
— Может быть теперь ты вернешь мне кокаин, если он жив? — Томмо демонстративно шарится по карманам Винни, стараясь скрыть свою реакцию, хотя это не обязательно, он такие вещи редко замечает. — Я все еще хочу ширнуться.
— Я знаю как минимум одну вещь, которая нравится тебе больше, чем наркотики. — Винни не так уж и легко отвлечь. Поцелуи становятся более настойчивыми, а у Томмо путаются мысли. — Нет, ты конечно держи, если хочешь. — Прямо перед носом на секунду появляется пакетик. — Но тогда не получишь остальное, а я тут такое придумал…
Скорее всего, «такое» в понимании Винни это детский сад, но, черт возьми, он без остановки гладит его по спине и уже практически вылизывает шею. Где только научился? Хотя приемчики явно знакомые, только Томмо бы еще… Твою мать, Винни его укусил! Причем в самое чувствительное место и так точно, что Томмо будто бы током ударило. Умный засранец. Оказывается, многому научился, пока ветошью в постели прикидывался. Каким чудом Томмо умудряется не стонать на весь бар, совершенно не ясно, потому что он возбужден дальше некуда и в шаге от того, чтобы повалить Винни на пол, прямо на стекло. Или вжать в стену, так было бы даже интереснее…
— Ну что, зайка? — Теперь и до ягодиц добрался, сжимает так, что из груди все-таки вырывается хрип. — Еще хочешь ширнуться?
— Можешь этот кокос себе в жопу засунуть, лапуль. А я хочу в жопу кое-что другое. — Едва ли не по слогам произносит Томмо и снова хватает Винни, на этот раз двумя руками и целует так, чтобы передать хотя бы часть своих чувств. Показать, насколько ему необходимо то, что сейчас происходит. Кажется, что если они сейчас прервутся, он по меньшей мере умрет, а то и хуже. И ему уж точно не до слишком уж показушного скрипа двери и громких шагов. Занято.
— Ебать, а я так и знал. — На удивление Винни не дергается и не отскакивает в ужасе, как Томмо всегда от него ждал, а тихо ругается, целует Томмо в нос и поворачивается на голос. Дилан, кто же еще. — Я смотрю, нашлась пропажа?
— Да, а теперь сдристни отсюда, это закрытая вечеринка. — Рычит Томмо. Вот сейчас ему точно не до любезностей. Успокаивает лишь то, что Винни даже не думает отодвинуться.
— Да уйду я сейчас, поссать дайте спокойно. Нашли где личную жизнь устраивать. — Естественно Дилан, проходя мимо, задевает их плечом. Кажется, на пол что-то падает, но Томмо не может сосредоточиться ни на чем, кроме руки Винни у себя на бедре. — Ладно Томмо озабоченный на всю голову, с тобой-то что, Вин?
— Ой, знаешь, завали ебальник, я самый счастливый человек в мире! — Винни целует Томмо в висок. — У нас тут и правда личная жизнь налаживается, так что ты угадал.
— Да? — Дилан резко разворачивается. — А это у вас что такое?
Понимание того, что могло заинтересовать Дилана на полу среди кучи осколков, приходит с непозволительным опозданием.
— Том, держи его! — Винни все-таки отпускает Томмо и пытается сбить Дилана с ног, но слишком поздно. Дилан отбивается и на удивление бодро прорывается обратно к двери, но и Винни не уступает. Если на полу минуту назад и лежал кокаин, то теперь он где-то в этом месилове. — Вот же пидор хитрожопый! Отдай! Отдай, кому сказали!
Это снова произошло, при чем в самый неподходящий момент из всех возможных.
— Почему это каждый злоебучий раз оказывается моя дурь?! — Томмо бросается наперерез, резво уворачивается от чужих конечностей и сразу же находит руку Дилана. Судя по намертво сжатым пальцам, он угадал. — Она стоит почти как твоя почка! Ну-ка верни, скотина, у меня и так день не задался!
— А ты не жопься! — Дилан весьма своевременно заезжает Винни локтем под ребра и отпихивает от себя Томмо и тот едва не падает на стекло. Пары секунд и одной свободной руки Дилану оказывается вполне достаточно.
— Ну вот опять. — Томмо опирается на раковину и вздыхает. Что-то говорить смысла уже нет, но и молчать он не может. — Доволен, Дилан? Теперь тебя снова запараноит и кому-то всю ночь придется с тобой сидеть, пока ты от каждого звука в панику впадаешь. Как же мне это остопиздело! — За одну минуту идиллия снова превратилась в сущий кошмар. Но в этот раз они с Винни заодно.
— Долбоебина, ну нельзя тебе наркотики нюхать. Хули ты каждый раз этот цирк устраиваешь? — Судя по интонации, Винни уже смирился с тем, что эту ночь они проведут не наедине. — Томмо, собирайся, я тебя домой провожу, а потом и этого ебика куда-нибудь пристрою, пока не оттопырился.
Томмо не может поверить своим ушам. Его отведут домой, а не попросят посидеть с Диланом, пока Винни скачет по городу, решая миллион других проблем? Возможно, что-то между ними действительно может измениться в лучшую сторону. Но не сегодня. И даже не из-за Винни.
— Винсент, ты мне опять решил кайф обломать?! — Попытка звучать серьезно не увенчалась успехом, но Томмо все равно надеется, что Винни поймет его правильно. — Какое, в жопу, «домой»?! Мы укладываем еблушу спать, а потом попытаемся спасти вечер!
— Как скажешь, но для протокола: я предлагал тебе нормальный вариант, ты сам отказался! — Винни хватает Дилана за шиворот и тянет к выходу из туалета. — Поищи его вещи, мы тебя снаружи подождем, и давай резче, счет на минуты идет. Нет, Дилан, мы не будем гуглить статистику по смертям от падения с лестницы… Ну вот, начинается!
Вот это уже больше похоже на правду. Роясь за барной стойкой в поисках телефона Дилана и переругиваясь с Винни, пока тот пытается одной рукой удерживать Дилана, а другой входную дверь, Томмо абсолютно счастлив. Всё снова на своих местах. Во всяком случае, настолько, насколько это возможно, с учетом всех обстоятельств. Томмо пока не уверен, правильно ли поступил, но точно знает, что жить без Винни и всего этого он бы не смог.
Остаток ночи прошел как-то скомкано. Винни, скорее всего, всю ночь просидел перед телевизором с перерывами на спасение жизни Дилана. Дилан уж точно был в репертуаре, гнал какую-то пургу про пришельцев и теории заговора, но быстро угомонился. Всего этого Томмо не знает наверняка, потому что, едва они довели Дилана до дома и нашли, во что переодеться, он отключился прямо в гостиной. Сказался слишком долгий день, эмоциональное потрясение и количество выпитого и употребленного. Главное, что когда он просыпался, а просыпался он стараниями Дилана раз десять, Винни был где-то поблизости со своим бубнящим телевизором и передачами, которые, по мнению Томмо, совершенно не способствовали психической стабильности Винни и спокойствию Дилана. Но чем бы дитя не тешилось, как говорится.
Утро принесло запах паленого кофе, адскую головную боль и всю их веселую компанию практически в полном составе. Руководствуясь принципом «если гора не идет к Магомеду», они решили организовать сборище прямо вокруг него и это, как и пара отрывков документального фильма про убийцу-потрошителя, мягко говоря не сказывались на улучшении самочувствия. Даже ворчать на Дилана, выжравшего весь кокаин, который сейчас был бы весьма кстати, не было сил. Слишком много криков, суеты и толкучки. После столь насыщенной ночи Томмо хотелось или с головой закутаться в одеяло и не вылезать до ухода остальных, или поскорее закинуться уже хоть чем-нибудь. С одной стороны, вполне привычное для него состояние, а с другой, сегодня ради улучшения своего состояния в любом случае сначала придется встать с постели.
Томмо не без труда садится и понемногу приходит в себя. Не так быстро, как после дозы, но взять ее все равно негде. Зато тут есть другой его наркотик и он как раз оказывается в поле зрения. Как всегда, слишком много шума из ничего и попытки организовать для всей их разношерстной компании хоть слабое подобие завтрака из весьма ограниченного набора продуктов. Томмо смотрит не отрываясь, хотя пока с трудом успевает за его словами и жестами, и облегчение постепенно смешивается с тоской. Вчера все казалось гораздо проще, потому что они были вдвоем. Сегодня им придется вспомнить о том, что существуют другие люди, а главное Эрин.
Расселась как королева и беспрестанно что-то гундит про то, как они ее вчера подвели. А Винни тут как тут, само очарование и покорность, смотреть противно. С одной стороны, как еще он должен общаться с матерью своего ребенка. А с другой, эй, им с Винни вчера пришлось в тысячу раз хуже, а Эрин на корабль вообще никто не звал. С чего это Винни так перед ней стелется? Кто ему дороже, в конце-то концов? Если Винни не собирается его защищать, Томмо вполне может сделать это за него и в куда более доступной форме. Ладно, сначала кофе, потом скандал.
— Как ты? — Он едва успевает сделать глоток весьма специфического кофе, который на вкус оказался еще хуже, чем можно было подумать из-за его запаха, и поставить слишком тяжелую чашку обратно на столик, как рядом оказывается Винни. — Выглядишь не очень.
Он неспеша проводит пальцами по лбу Томмо, заправляет несколько прядей за ухо, хотя это вряд ли поможет от хаоса у него на голове. Да и внутри нее тоже.
— Хреново, но только что стало лучше. — Томмо прикрывает глаза и снова ощущает эту невероятную слабость. Желание скандалить и требовать что-либо испаряется. Ему хочется только одного: обнять его и не отпускать как можно дольше. И пусть все идут к черту, особенно Эрин.
— Ты знаешь, я в таком не мастер, но, я надеюсь, это еще немножко поможет. — Томмо ощущает легкое прикосновение к своим губам и это кажется настолько невероятным, что он открывает глаза.
Винни его целует. При всех. И ладно бы просто при всех, так еще и при Эрин. В гробовой тишине. На вкус Томмо, слишком коротко и смущенно, но ошибки быть не может.
— Ребят? — Подает голос Эш и Томмо безмерно ему благодарен, потому что у него происходящее тоже с трудом укладывается в голове. — Это прикол какой-то?
— Нет, Эшли, я просто целую своего парня. Вот уж не ожидал, что именно ты возьмешься нас осуждать. — Решимости у Винни на лице примерно ноль, да и для него всегда было слишком тяжело говорить другим о своих чувствах, а тут еще и на глазах у всех. Но останавливаться он, похоже, не собирается. — Я его люблю и хочу быть честным с собой и с вами, раз уж секреты хранить у меня все равно получается так себе. Кто первый кинет в меня камень?
— Да я не… — Эш переводит полный непонимания взгляд на Томмо и тот лишь растерянно пожимает плечами. Сложно сказать, сбывается ли сейчас его самая заветная мечта, или это лишь прелюдия к очередной катастрофе.
— И да, Эрин, я был бы тебе очень благодарен, если бы ты пока не рассказывала об этом Тайлеру. Хватит с него потрясений в этом месяце. — Винни на удивление спокоен и звучит так, будто продумал все до мелочей. Эрин прибывает в таком шоке, что может лишь кивнуть. — Вот и замечательно. — Винни этот ответ полностью устраивает, а Томмо так вообще мысленно ликует, хотя думать о ней ему больше не хочется.
— Ничего себе вы приплыли! — Восторженно пищит Щугар. Вот уж кто точно за них искренне рад. — Я больше ни одной тусы не пропущу, но сейчас вы же понимаете, что у меня миллион вопросов? Начнем с самого простого: кто-нибудь еще знал?
— Мы с Кэрол п-подозревали, н-но… — Разводит руками Карди. Закончить мысль ему не дают, а угадать, что там за «но» Томмо не хочет даже пытаться.
— Так не считается! — Тут же обрывает Щугар и рыщет взглядом по остальным. — Не поверю, что вообще никто ничего не замечал, вы вообще языки за зубами держать не умеете!
— Я знаю уже почти шесть часов. — С гордостью отвечает Дилан. Слишком уж свежий и довольный для человека, который эту ночь провел даже хуже, чем сам Томмо.
— Пять с половиной из которых ты обдолбанный. Ага, спасибо огромное, хуила. Ну и намучились мы с ним, вы бы знали… — Винни явно хочет поскорее перевести тему и во всех подробностях описать вчерашние «приключения Дилана в Торчляндии», но пока это никому не интересно.
— Бля, пиздец, чувак, мы за последние сутки узнали, что у тебя есть сын и парень, что дальше? — Если у Эша и есть мысли по поводу их союза, то он решил оставить их при себе, во всяком случае пока. — Джей Джей твой тайный дядя, а сам ты на полставки шпионом подрабатываешь? Пиздец развели конспирацию! Еще секреты будут?
— Минутку. — Наконец приходит в себя Томмо. Они вот-вот уйдут в другую степь, а ему жизненно необходимо услышать это еще раз. — У меня никто не хочет спросить, хочу ли я быть чьим-то парнем? Я птица вольная между прочим, мне вот эти вот ваши мозгоебки совершенно не всрались.
— Ну снова здорово, Том, кончай ломаться. — Винни пихает его в плечо, но Томмо все равно замечает, как сильно он волнуется. — Давай уже решим этот вопрос, а то непонтово как-то столько лет носами тыкаться. Ты хочешь со мной встречаться?
— Да. — Получается тихо, но если Винни и не услышал, он явно понял. — Очень хочу.
После того, что он вчера пережил, этого и так слишком много, но Томмо под общий визг залезает к Винни на колени и берет его лицо в свои ладони. Да, для Винни это тоже слишком, поэтому Томмо целует его так, чтобы он все понял. И Винни понимает. Понимает правильно и отвечает на поцелуй, позволяя просто растворяться в нем.
— Отлично, теперь нас ждет ежедневное гей-порево в прямом эфире. — Дилан ворчит чисто из вредности и Томмо уже не терпится припомнить ему вчерашний вечер. — И все это на моем диване, а химчистка сейчас почти как крыло самолета стоит. Я столько не зарабатываю!
— Да хорош ныть, чучело гомофобное, это никому не интересно! Нет бы за людей порадоваться. Какие вы все пидоры неблагодарные. — Винни неплохо справляется с атаками. Хороший знак. Может, что-то хорошее из этого и получится. Даже если нет, как минимум это утро стоило того, чтобы попробовать.
— Кстати, ты должен мне за туалет, мы там не закончили. — Шепчет Томмо, пока Винни помогает ему слезть, как бы случайно проведя руками по его бедрам. Кажется, его новый парень решил довести его до спермотоксикоза.
— Я тебе вообще прилично задолжал за последние несколько лет. — Улыбается Винни. — Но я обязательно придумаю, как все вернуть. А ты пока завязывал бы с этой ерундой, которую ты все время нюхаешь, наркотики зло. Вон посмотри, что с Диланом стало… Или он такой еще до кокаина был?
— Ой, да идите вы нахуй! — Чем там Дилан возмущается на этот раз, Томмо не слушает, потому что его взгляд падает на часы.
Подумать только, а ведь всего сутки назад они грузились в катер. Щугар права, действительно «ничего себе приплыли».
