Навсегда в сердце

      Кроваво-тёмный закат почти погас. Срубленные деревья повсюду. Часть из них гнила на берегу кипящего моря, часть - прямо там, где когда-то росла. Оставшийся лес тоже погиб, сухие ветки врезались в пространство, как шипы. Почва покрылась глубокими ранами, из которых валил пар, обжигая всё, что было ещё живо. Дрожь в руках. Тишина, прерываемая лишь монотонным скрежетом лезвия о безжизненный камень. Всё, всё, всё напоминало о нём. Хантер не мог... не хотел... Его руки судорожно сжимали рукоять ножа, но так и не могли даже надрезать маленькое беспомощное брёвнышко, зажатое в болезненно крепкие объятия острыми коленками. Лишь при одной мысли о прикосновении металла к дереву всё внутри сжималось, его охватывала паника. Сердце неровно билось, а к горлу подступал ком. Он не сможет его вернуть, не сможет заменить единственного близкого друга, убитого собственными руками.       Хантер ненавидел свои новые шрамы, ненавидел глупую прядь, ненавидел свои руки и ненавидел всё своё существо.       Жалобный писк, просьба очнуться, но его тело не принадлежало ему. Оглушающий хруст и тёплая кровь на руках. Хантер чувствовал...       Он беспомощно умолял, сопротивлялся, был готов на всё, лишь бы дядя разжал руку, но Белос лишь получал удовольствие. - Прощай Эвелин!       Что-то упало внутри... Время остановилось. В один миг всё стало нереальным... Мир разбился вдребезги... Осколки рассекли душу. Из глубоких ран хлынуло одиночество и отчаяние. После неизменным оставалось лишь одно - отвращение.       Хантер вновь поднёс изогнутое остриё к извилистой коре, но моментально отдёрнул его. Казалось, что сейчас чувства разорвут ненавистную грудь и вырвутся наружу, сжигая всё вокруг. Воздух превратился в серую массу, разъедающую лёгкие. Пепел отчаяния оседал после каждого вздоха. Лучше бы это был яд, убиваюший его изнутри.       Хантер не должен был допустить произошедшего. Но он допустил... он позволил... и только он виноват. Новая волна ненависти захлестнула его, и Хантер со злобой воткнул нож в неприятную шершавую ладонь, боль моментально разлилась по всему телу. Как он ненавидит себя за всё. Он заслужил. Равнодушный металл оставил глубокую полосу на предплечье, ещё одну... и ещё. С каждым новым порезом улыбка становилась шире, а физическая боль заглушала душевную. Чувства лились вместе с кровью из свежих ран, вместе со слезами из никчёмных глаз. Он жалок, он ненавидит себя.       Где теперь Хантер. Кто теперь он? Клон брата белоса? Убийца? Существо, которго не должно существовать? Хантер со злобой снова провёл ножом по руке. Лучше бы он умер... Так было бы лучше для всех.       Бордовые капли стекали по трясущимся рукам на тёмно-красный обрубок дерева, а затем на холодный пол.       Хантер не хотел вырезать нового палисмана, но Луз натстояла. Видимо этот глупый человек не понимает, что он совершил, что он тепрь не достоин ничего в этом мире и что ему не заменить пустоту внутри новой игрушкой. Гримволкер встал, опираясь руками о высохшее кривое дерево, оставляя кровавые следы. Луз сложно понять, что даже точная копия никогда не станет оригиналом, а его разрывает боль и ненависть. Для неё всё просто: возьми и сделай, если надо терпи. Но это не она убила своего палисмана, не она позволила завладеть своим телом, не она подвергла всех опасности. - Чирик. - Нет, Флэп, пирог закончился, - Хантер нежно погладил птичку по голове. - Чирик чирик? - Точно-точно. Завтра люди празднуют хэллоуин и мисс Носеда напечёт ещё. Даю тебе слово - завтра будет наш с тобой день.       Солёные капли потекли по шекам. Хантер беспомощно опустил нож. Ноги стали ватными и перестали держать обмякшее тело.       Нет, он не сможет вырезать новый палисман!       Нет, он не сможет заменить друга!       Нет, он не сможет простить себя! Мёртвый лес погрузился во мрак. Туман сковал шипы. Всё застыло. Эмоции стихли, смазанные холодным ветром. Худое тело неподвижно лежало у сухого пня, обнимая корявую красную деревяшку. Тот день навсегда останется в сердце Хантера, как и маленькая птичка, исцелившая его и ранившая ещё сильнее. Та рана ещё не скоро затянется и станет новым ненавистным шрамом...