angoisse mentale

определенно, внутри каждого из нас есть то, что непреодолимо влечёт нас к безумию. думаю, все кто смотрят вниз с края крыши довольно высокого здания, чувствует хотя бы слабое, едва ощутимое, почти незаметное, но болезненное желание спрыгнуть вниз без раздумий, оглядки. импулисивно оставив навалившийся груз за своими хрупкими, изнеможенными плечами. и разбиться, в оставшиеся секунды существования своего пропустить вздох — последний, обречённый, продолжительный. почувствовать как бешено отбивает ритмы сердце, не справиться с бесконечно-быстрым потоком мыслей, прощальным. молодая особа опирается спиной о неровную кирпичную, такую холодную, стену, прячет руки в карманы — все окна открыты, поэтому и на балконе холодно — и, устало моргая, следит взглядом за автомобилями, проезжающими по полупустой слабо-освещённой дороге. становится все труднее сдерживать эти мерзкие мысли, от которых сейчас, кажется ей перекроет дыхание, а сердце, достигнув своего предела скорости, остановится. колени содрогаются, возможно, от холода. стоять становится фактически невозможно. девушка выглядит так, будто рекламирует крайнюю степень изнеможения и сильный упадок психической активности, перечислять, естественно, можно достаточно долго. она с болью во взгляде отворачивается от наскучившего пейзажа, который наблюдала достаточно. задумчиво опускает глаза и болезненно, очень, прикусывает губу. юная леди перестала сопротивляться и критически подавлять все мысли, воспоминания, которые с каждой секундой все более властно врезались в её голову, заставляя шрамы и швы, что так старательно накладывались, на сердце не болеть, а кровоточить вновь. нет, они никогда не затянутся, останутся с ней до её последнего вздоха, и оставят только после того, как глаза обречённо закроются, без звука единого, не имея ни одного шанса на обратные действия. душевные раны могут стать едва заметнее, но они никогда не затянутся до конца. в наших силах — лишь научиться жить с ними, чтобы они не приносили видимого дискомфорта. несу в памяти своей изувеченной на скулах, усыпанных мелкой, едва заметной дрожью, незастывший свой поцелуй нелепый, оставленный с отчаянием. руки невольно тянутся к «чужим», переплетаются, отдавая диким теплом, такое родное, до невыносимости ощущение, отдающее вибрациями прерывистыми в сердце больно-влюбленное (одержимое). её дыхание вьется, царапает, обжигает белоснежную, тонкую кожу. сейчас, кажется, сердце разорвется мгновенно от прикосновений осторожных, таких нестерпно ласковых, что отнюдь больше не сможет шелохнуться. уснестись вдаль. с игривой, в какой-то степени самовлюбленной ухмылкой руками мягкими гуляет по телу ближней и что-то под нос мычит, то-ли мурлыкает, зазывает к себе поближе, намереваясь случайным чередом резко окольцевать тело рядом. вздохи судорожные пускает. тягучие. терпит, хрипит. самой хочется ухватиться за девушку, притянуть к себе так близко, как только это позволено. пусть каждое ребро рзломается с громким хрустом, треском. похуй. им хочется стать одним целым. всегда хотелось и будет. даже после расставания они будут держаться за мысли о друг-друге, как за судорожный борт. желание вильнуть к губам возрастает с каждой чертовой секундой, тронуть её щеку и шею глаза беспощадно слепит. это тайное желание иметь. её. руках в своих держать как вазу фарфоровую, но позже сжать её, пока не разобьётся, осколки царапают руки, кровь моментом хлынет. ты раны эти излечишь заботливо, трепетно. хочу танцевать медленно, удосуживаться мыльных взглядов, выпивать, руками талию сжимать, оставляя следы красные от пальцев холодных. когда придет время, ребра поломать безжалостно, жестоко. расцарапать тело. заставить кричать от ужаса, оставить на теле глубокие раны, лично зашить их после с трепетом. мы — пропавшие без вести, безжалостно соженные, утопленные в друг друге и потерявшиеся. я хочу терзать всю ночь, до самого утра губы твои — наркотические вещества, от завистимости этой я уже не излечусь. холод в глазах разбитых застывает. кулаки сжимаются холодные, ногтями в кровь вгоняют. хрипит голос болезненно. — ты просто больная, блять. однажды сказала мне одна из твоих подруг, пока я ломала её рёбра. ты. ты. ты. ты. ты. в голове крутится лишь эта мысль. я не знала в какой момент стала так одержима тобой. не помню какого это не мечтать о твоём ритуальном прикосновении. ты и я — мы любим. любим то, что убивает оставшуюся жизнь внутри. твое имя я оставлю за пределами этой вселенной, спиной повернусь, и кину прочь, со всей возможной силой, не оглянусь, навсегда бесчеловечно забуду, выброшу тебя. старания напрасны? ты, твоя имя, твои, мои — наши обещания напрочь, крепко-препко, намертво застыли на моем лживом языке. пришиты к больному и изувеченному сердцу моему, оно все ещё до безумия любит тебя, жаждет просыпаться вместе, сплетать нежно пальцы воедино. я каждый раз просыпаюсь с мыслью лишь о тебе, она поражает каждую клетку мозга головного моего, но оберегает от мучительно-кошмарных снов. моя любовь к тебе — аксиома. не требует доказательств, не оспорима. но ты запятнала моё сердце кроваво-черными чернилами, больно исцарапала его новыми, до чёртиков острыми лезвиями. глаза мои ты сожгла, выцарапала, я вижу лишь тебя. остальных замечать желания и нет. из глаз крупной тёплой каплей, превращающейся в аккуратную тонкую струю. начнёт катиться бордовая, густая кровь. попытаюсь стереть её с лица одним лишь движением руки, думая, что это слеза. но так и не догадавшись, разотру её по лицу, оставляя больные мысли и на нем. ты сжигаешь безжалостно, так жестоко мои письма пустые. стираешь с лица земли мои прощальные письма, законченные точкой. гладь темноватых штор, что закрывали вид ночной, загорится так же быстро, как и мои письма, оставляя пепел после себя. сгоришь заживо, уничтожишь себя вместе с моими письмами о любви к тебе, ебаной одержимости? нет, тебе не избавиться от воспоминаний наших так просто. ты тоже будешь страдать, себя разрушать постепенно, ускоряя темп с каждой секундой, помнить, хранить это все в сердце своём, которое я вырву как никогда мучительно, чудовищно. я до безумия все больше хочу увлечься друг другом, пока не наступит осень — родина стихов моих, смогу отыскать собственное вдохновение в листьях опавших, набережно разбросанных ветром по улице. странные до ужаса мысли. зрачков моих не видать, укрылись, как сейчас хочется и мне в пустоте, замерзая там до дикой, ноющей боли в конечностях, тело обездвижено. кто-то проникает в сознание. ты. стреляешь, не целясь. попадая прямиком в сердце, кишащее тёмными иллюзиями, не все осмелятся приблизится, и ты тоже. падающие тела, которые ждали этого самого «нашего завтра», с громким, в пустоте оглушительным стуком разбиваются о пол, усыпанный прозрачными осколками стекла, глубоко проникающего под тонкую кожу, и лепестками роз. темно-красные. мы — одно целое. ты знала об этом. убив меня, придется и тебе вздохнуть обречённо в заключение. так почему выстрелила? конечно, там мы сможем быть вместе, ни единой преграды. каждый рассвет, закат будет исключительно нашим. можно переставать безнадежно верить. нас не осталось.) ты не сможешь найти меня в картинной галерее, где мы фотографировали друг друга и целовали губы, до крови кусая, терзая, но с такой бешено-бесконечной любовью. не отыщешь меня в стихах, романах, поездах, направленных к городу твоему. такому знакомому, не ищи в сердце своём. там умерла и я, и ты — мы. до жути ненавижу и люблю это «мы.» семьдесят четыре пропущенных вызова от тебя. в моих глазах цветов не видно. во мне дыра, сквозная. руки предательски дрожат. зрение подводит. я не смогла удалить наши фотографии в стиле семядесятых на старой плёнке, ты тоже. тревога охватывает все тело. изрезанная, с бархатной кожей рука тянется к стакану с ледяной водой, с таблетками перемешанной. семьдесят четыре строки о любви бесконечной, что не для нас, недописанные. мне кричать хочется, вопить. эта была последняя попытка. я больше не буду пытаться тебя забыть.