Ангел

      Изосимова себя колдовкой зовет, в порчи да привороты верит. Лина же считает что это хрень полная, но перечить той не смеет — боится.        Когда увидела ее впервые — глазки забегали, румянец появился. Та не побоялась у мага зубы чужие взять, да в перепалку вступить. На ширме тоже отличилась, работку мужскую почувствовала. Чуйка. А как багажник прошла, да еще и с мешком на голове — Ларионов придурок.        В следующий раз увидела ее в комнате ожидания. Стояла болтала с Еленой, одаривала ее легкой улыбкой. Именно тогда мы и познакомились. Ты уже не говорила с тарологом, стояла поодаль и смотрела на всех. Пиздец красивая. В своем этом черном платье, стрелками кошачьими. Тогда я и представить не могла, насколько ты любишь черное одеяние да стрелки. Но должна признать, что тебе пиздец как идет. Узнала имя твое — Ангелина. Тезки, значит. Никогда не любила свое полное имя, а твое пробовала на вкус, старалась прочувствовать, шептала и понимала, что оно тебе подходит. Вестница, посланница для людей. Ангел.        Позже я начала замечать, что ты чаще стоишь одна ни с кем не общаясь, издалека смотришь, трубку покуриваешь в перерывах. А еще очень чуткая. Осознание пришло позже, но ты всегда с сочувствием относилась к выбывшим коллегам, к ребятам что пришли за помощью. С каждым разом засматриваюсь на тебя все дольше и дольше, а потом от Влада смешки слышу:        — Влюбилась, что ли? — он смеется, а мне прибить его хочется. Только вот прибивают ли за правду?        Я, блять, Лина Джебисашвили — собранный и решительный человек. Медиум — с душами говорю как с родными, а с тобой, колдовка, боюсь. С Владом уже не так страшно говорить на эту тему, он советы дает, но шутки шутить не перестает. — Тебе помочь приворот-то сделать? Ты же знаешь, Толику водочки да ста рублей хватит — он смеется, а в голове думается, что мысль-то не такая и плохая.        Все пошло по наклонной после совместного белого да моего предложения отметить вместе. Лина, дура, кто тебя за язык тянул. Еще в готическом поздравляя тебя, мой голос дрожал как у школьницы. После съемок ты еще долго принимала поздравления от съемочной группы, а я смотрела на тебя и думала. Когда ты резко развернулась, видимо приняв все приятности от ребят, я почувствовала как щеки румянцем наливаются. А ты смотришь долго, выжидающе. Не отводила взгляд в сторону, мышцей ни одной не дернула. А мне вдруг резко захотелось взгляд в пол отвести, будто я Луна, что нашкодила. Ты подошла, руку на плечо положила, улыбнулась так мягко и сказала:        — Поздравляю, девонька. Хорошо поработали. — а я стою глазами хлопаю, будто не посылала Влада на три веселых пару минут назад. В глазах твоих тону. У тебя ахуенные глаза, ты же знаешь это?        А самым неожиданным стало твое согласие. Ненавижу зеленый чай, но с твоими травами это было охуенно. Ты вдруг загрустила, а я даже охренеть не успела, как с твоих глаз слезы покатились. Пиздец, приехали. Я осторожно подхожу к тебе, дотронуться боюсь, тихо-тихо шепчу:        — Гель, ты чего? Что случилось? — а ты разворачиваешься и буквально тянешь меня за шею, заставив встать в неудобную позу. Клянусь, был бы Череватый, посмеялся бы с этого. Ты еще долго не успокаивалась, плакала мне в плечо, а я не смела отойти от тебя, хоть ноги затекли и спина заболела. Спустя время ты уже абсолютно спокойная отодвинула меня и сказала уходить. Ахуеть. На улице перевалило за полночь, дождь льет как из ведра. Сейчас бы закурить, вот только не курила я никогда. И что делать? Ответ пришел сам собой. Влад. — Так, подруга, Толику компания нужна. Я жду тебя. — и хоть курить я не курила, но выпить я могла.        И вроде после пятой рюмки я должна была перестать мыслить, но я все равно думала о тебе. Что у тебя случилось, что сначала ты прижималась ко мне, а потом бесцеремонно выгнала на улицу. Даже чернокнижник шутки не шутил, только подливал в рюмку, да просил закусить.        Следующая наша встреча была после испытания в «проклятой» деревне. Ты последняя зашла в автобус, совсем без сил плюхнулась рядом со мной. Замечаю взгляд Влада, который был в ахуе не меньше моего, ведь мест было много. Мы не говорили с тобой, ты смотрела в одну точку, а я на тебя. Тогда ты уснула на моем плече. Ты уснула, а я боялась двинуться, только бы не потревожить твой сон. Позволяю себе небольшую вольность и изучаю твое лицо, такое расслабленное и невинное. Во сне ты действительно похожа на ангела. Я пытаюсь запомнить все до самой маленькой точности, ведь не знаю повторится такое еще раз. Скулы все еще покрасневшие после нахождения на улице, веки прикрыты, скрывая твои чертовски ахрененные зеленые глаза. Так хочется, чтобы эти самые глаза смотрели на меня и улыбались. Брови слегка хмурятся, скорее всего из-за работы на кладбище. Губы плотно закрыты, а нос изредка морщится, когда в автобусе кто-то громко заговорит. Так и хочется шикнуть, чтобы все заткнулись, чтобы никто тебя не разбудил. С тобой я слишком мягкая. С тобой я не Лина, а Ангелина.        По приезде в Москву я нежеланно тревожу твой сон. Не успев отодвинуться ты открываешь глаза. Засасывающий омут. А потом как ни в чем не бывало садишься ровно, ожидая высадки. Блять.       Белый конверт твой. Ты действительно его заслужила. Даже стоя там, я чувствовала что ты еще не восстановилась. Вне камер искренне поздравляю тебя, тянусь обнять тебя и не встречаю преграды. Ты тихо шепчешь слова благодарности, а я все силы на дрожащие ноги отправляю. Блять, Череватый. — Ангелина, поздравляю с белым конвертом. Толик не рад, а Владик счастлив. — он также тянется ее обнять, но она руку ему жмет. Схавал? Она моя.       На выходе ты позвала меня отметить сие событие, а в голове невольно всплывают события прошлой недели. Ты смотришь своим омутом, а я как в трансе соглашаюсь. Не могу отказать тебе.       Опять та же кухня, только вот вместо чая — виски. Ты уходишь в комнату, а я в одиночестве остаюсь. Думаю сбежать, параллельно сообщение Владу пишу: — Блять, не спи. Мне нужен Толик и его запасы водки. Я скоро буду. — поднимаю взгляд чтобы смыться, а в проеме ты стоишь. В серой футболке с каким-то стертым изображением, легких штанах. Волосы собраны в хвост, глаза уже не украшают стрелки. Блять, какая же ты ахуенная. Только сейчас замечаю твои синяки под глазами, взгляд уставший. — Уходить надумала, что ли? Ты прости за прошлую неделю, не люблю казаться слабой. Я же всё-таки колдовка. — слегка поднимаешь губы в подобие улыбки и наливаешь виски.       Неизвестно сколько времени прошло, однако большей половины бутылки нет. Ты молча куришь трубку, я молча наблюдаю. Но эта тишина не напрягает, мы создали негласно свою собственную атмосферу. Ты тянешься за стаканом, делаешь глоток и переводишь взгляд на меня. В тебе точно стакана три, но глаза не выглядят охмелевшими. Сажусь рядом, кладя голову на плечо. Стараюсь дышать ровно, не выдавая свое состояние. Чувствую руку на щеке, а следом теплое дыхание. Мурашки, а можете съебать? Ты смотришь в глаза, улыбаешься, а мой взгляд с твоих хамелеонов на губы сползает. Чувствую, что еще чуть-чуть и расплавлюсь, словно олово. Стану твоей отливкой, по которой ты поймешь, что я, блять, кажется, люблю тебя.       С тобой я становлюсь сентиментальной. — Знаешь, девонька, а я скучала. — ты заставляешь меня вздрогнуть. Блять, знала бы ты, как скучала я.       Твоя рука все также лежит на моей щеке, а мой взгляд все также смотрит на твои губы. Слышу всхлип. Плачешь. Тянусь ближе и обнимаю тебя, крепко прижимая к себе. Больно смотреть на то, как тебе сложно. Больно смотреть на твои слезы.       Слезы стекают по подбородку и губам. Я смахиваю их, гладя тебя по голове. Шепчу что-то непонятное. Ты успокаиваешься, смотришь на меня. Ну нет, Изосимова, хер тебе. Даже если пинками будешь выгонять — не уйду. А ты все смотришь, а потом, будто отмерев, переводишь взгляд на мои губы. Пара секунд и ты уже целуешь меня. Целуешь, а я думаю что это сон. Хочешь отстраниться, но я не даю тебе этого сделать, обхватываю твою голову руками, притягивая еще ближе к себе, почти что укладываю на себя. Поцелуй становится все более смелым, голова отключается, а губы спускаются к твоей шее. От тебя пахнет травами и цветами. Твое дыхание сбилось, стало тяжелым. Беру себя в руки и отстраняясь, слежу за твоим хмурым взглядом. Ты не согласна со мной и вновь целуешь. О, души, спасибо. Мои руки стягивают твои домашние штаны, пока ты пытаешься расстегнуть мою рубашку. Футболка откинута куда-то в сторону, также как и пуговицы моей рубашки. Поцелуями спускаюсь к груди, оставляя пару отметин. Эта ведьма моя. Руки стягивают лямки белья, следом идут губы оставляя влажные поцелуи. Отстраняюсь чтобы запомнить этот момент. С тобой я не хочу быть грубой, но прелюдии я оставляю на следующий раз. Оставляя дорожку из мокрых поцелуев на животе, заставляю тебя прогнуться, сжать спинку от тахты. Горячим дыханием и невесомыми поцелуями прохожусь вдоль бедер, дразню тебя, хотя сама держусь еле-еле. Медленно провожу пальцами вдоль чувствительной зоны, постепенно погружаясь двумя пальцами.        Уже лежа в кровати, полностью вымотанные, но счастливые, я беру телефон с множеством пропущенных от Влада. Смотрю на тебя, а ты смеешься и утыкаешься мне в шею. Отправляю ему два слова: «Не приду.», откладывая телефон на тумбу. Притягиваю к себе, целуя макушку. Сплю в эту ночь я спокойно.