Life-debt

             

Случайность и неизбежность вовсе не обязательно противопоставлены друг другу.Случайность — это случайность неизбежности, а неизбежность — это неизбежность случайности.

Фэн Цзицай, «Полёт души».

                    Гарри шёл по улицам Литтл-Уингинга, катя за собой чемодан и пустую клетку. Хотя для прогулок погода была, мягко говоря, не лучшая.        Англичане говорят: «В других странах — климат, а у нас — погода!». Все из-за переменчивости этой самой погоды. Солнце, ветер и проливные дожди — все это следует друг за другом, как на дежурстве, но менее спланированном и более непредсказуемым. Поэтому погоду так сложно спрогнозировать, так что, во всем винят не нестабильный климат, а «ничего не знающих метеорологов», что не совсем правильно, если так подумать. Единственная постоянная величина — повышенная влажность.        Вопреки утверждениям того же Снейпа, что Гарри глуп и готов заниматься, чем угодно, лишь бы не учёбой, Поттер любил историю, да и читать, изучать новое тоже. И, согласно историческим данным, погода являлась чрезвычайно важной частью жизни людей той же Шотландии и Англии в течение многих веков. Число и разнообразие слов в языке показывают, насколько важно это было для предков нынешнего поколения — говорить о погоде, которая могла легко повлиять на их существование. Ведь те же шотландцы, да и не только они, любят говорить о погоде, принеся эту привычку из прошлого. Проанализировав исторический словарь английского языка, филологи выяснили, что у жителей Шотландии для снега имеется четыреста двадцать одно слово, что является абсолютным рекордом среди других языковых групп. Это все и правда интересно, по крайней мере, самому Гарри это нравилось.        Но сегодня с утра четырнадцатилетний юноша был готов поспорить с данными статистики и со всем остальным в придачу. Потому как несмотря на давно доказанный факт о переменчивости погоды в Великобритании, погода в этот раз не сильно изменилась, по крайней мере, в Литтл-Уингинге. Наоборот, сохранила раздражающее постоянство, обрадовав этим разве что только метеорологов. Солнце так и не нашло в себе ни сил, ни желания выглянуть, чтобы разогнать сгустившиеся тучи.        А казалось бы… на календаре было начало июля — Гарри уже давно вернулся к Дурслям — но погода не радовала теплыми и солнечными деньками. Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала весь Литтл-Уингинг, подобно паутине. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч, готовых в любой момент разразиться самым настоящим ливнем. Настолько влажно, что, казалось, воздух можно было пить вместо воды. Приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать этих ароматов прелой листвы и мокрого асфальта, которыми пропиталось все вокруг. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь сейчас своей невозможной сыростью за шиворот растянутой и потрепанной джинсовой куртки Дадли, в которую Гарри невольно запахнулся посильнее, буквально обнимая себя одной рукой, цепко хватаясь холодными пальцами за грубую и жёсткую ткань. Он продолжал идти вперед, не обращая внимания на непогоду, на холод, на то, что волосы стремительно пропитывались влагой, запахом дождя и мокрого асфальта.        Кто такой Гарри Джеймс Поттер? Пожалуй, мало кто это спросит. Многие знают его, как «мальчик-который-выжил». Уже ни к чему такие вопросы. Его рост, вес, возраст — все уже изучено до мелочей. О нем действительно многие говорили. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка… уже стоило бы привыкнуть.        Честно? Гарри никогда этого особо не понимал.        Если верить последней переписи населения, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, а конкретно в Великобритании проживает шестьдесят семь миллионов семьсот семьдесят семь тысяч пятьсот девяносто пять постоянных жителей. Гарри Поттер лично считал, что ничем не отличался от прочих, не выделялся, порою ему казалось, что он и вовсе был лишь одной из цифр из тех шестидесяти семи миллионов семьсот семидесяти семи тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялся где-то в середине, став просто частью статистики, что его вполне устраивало… наверное? Сложно сказать, на самом деле. Гарри просто не знал, как воспринимать себя по-другому, вопреки всеобщему мнению, что он какой-то особенный.        А ещё Гарри прекрасно был знаком со словом «долг». Оно сопровождало его практически с рождения. Многие отдали бы все, чтобы родиться «маленьким героем», совершенно не подозревая, что за этим кроется. Юноша с самого детства был скован по рукам и ногам, хотя ещё тогда даже не подозревал, кто он на самом деле. Сначала Гарри был должен хоть как-то «отблагодарить» Дурслей за крышу над головой: должен слушаться дядю, тетю, должен молча терпеть издевательства кузена, должен убирать в доме, помогать с готовкой, работать в саду, должен терпеть оскорбления в адрес родителей, должен принять, что легко мог остаться без еды и быть запертым в чулане под лестницей. После первого курса многое изменилось, но, в целом, обязательств меньше не стало, наоборот, их количество выросло, а ещё прикрепилось звание «героя». Казалось, все мальчишки хотят быть героями, отличиться, вот только Гарри этого никогда не хотел. Должен, должен, должен… Одному все эти «должен» на своих плечах не унести. Но Гарри словно бы не ощущал этой тяжести, принял свой долг, как что-то незыблемое, нерушимое и естественное, выводя все остальное за своеобразные границы, как «не столь важное». Гарри соответствовал чужим ожиданиям, точнее… изо всех сил старался им соответствовать, правда, получалось не всегда.        Вот только…        В его клетке из бесчисленных обязательств, бесконечных «должен» и чужих ожиданий воздух постепенно заканчивался. Нехватка воздуха — вот, что ощущал Гарри. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само его естество. Первые ростки оказались пущены тогда, когда он едва научился ходить.        Гарри Поттера всегда считали героем, тем, кто избавил мир от жестокого темного волшебника — ну, почти всегда, если припомнить второй курс. Даже продавец волшебных палочек с абсолютной уверенностью утверждал, что мальчик станет великим волшебником. Забавно то, что все эти люди были уверены во всем этом еще до того, как Гарри сам узнал, что он волшебник и какой-то там герой. И это казалось странным, несуразным, даже глупым.        Почему именно он? Ведь Гарри никогда не был героем, не стремился им становиться, имея другие цели, считая героизм чем-то для себя недостижимым — иллюзий на сей счёт у него не было. Если бы составляли рейтинг героев, эдаких рыцарей в сияющих доспехах — не занял бы даже последнее место, скорее, просто бы не вошёл в него. Это участь кого-то, кто сам ее выбрал, имел достаточно сил и стремился к почетному званию героя на всех парах. Гарри же просто не подходил для этого.        Почему именно он?..        Гарри прекрасно помнил собственное детство и Дадли с его дружками…              

«— Не трогайте меня!

            

Звонкий крик Гарри прорезал всю площадку перед школой. А сам мальчишка в это время закрывал голову руками, пытаясь защититься от ударов.

      

И ведь знал же, что крики и просьбы не помогут, но все равно кричал. И ничего удивительного, что в ответ раздался лишь многоголосый гогот.

      

Его грубо толкнули, и мальчик упал прямо в здоровенную лужу — хохот стал ещё громче.

      

Толпа, не теряя времени, обступила лужу со всех сторон, мешая мальчику подняться. А если Гарри и пытался, то при каждой такой попытке встать кто-то из компании ногой толкал его обратно.

      

— Хватит! Перестаньте! — снова взмолился Поттер. — Пожалуйста, хватит! — но в ответ опять громкий гогот.

      

— Знай свое место, чокнутый, — буквально выплюнул его собственный кузен с презрением, и пнул Гарри ботинком в грудь.

      

Поттер понимал, что от него отстанут, что оставят его в покое, только если он перестанет сопротивляться. Это виделось шансом, в который он вцепился.

      

Гарри тихо всхлипнул, но не пошевелился, не встал. И даже не попытался остановить ребят, которые под собственный смех напоследок выпотрошили содержимое рюкзака мальчика в ту же лужу. А после… после они все же ушли, обсуждая результаты бейсбольного матча, совершенно потеряв интерес к Гарри, будто того и не было никогда.

      

Наверху нависло свинцовое осеннее небо, не обещавшее ничего, кроме дождя, а внизу — огромная лужа: холодная, противная, грязная.

      

Гарри почувствовал, как вода медленно забирается за шиворот, и поежился, но не столько от холода, сколько от отвращения к самому себе. Тошнота подступила — рождаясь в ногах, волной поднималась выше, своей едкостью щекоча корень языка, заставляя сглатывать снова и снова… снова и снова, лишь притупить это мерзкое ощущение. Поттер сжал кулаки до побелевших костяшек.

      

За что? За что ему это?..

      

Мальчик убрал со лба прядь мокрых волос, размазав по лицу грязную воду из лужи, и посмотрел вверх. Честно? В груди все сжалось от мысли, что под этим хмурым небом его одноклассники сейчас смеются и болтают с друзьями по дороге из школы. Может, они даже пойдут в зал с игровыми автоматами. И только Гарри в луже: одинокий, нелепый, жалкий и никому не нужный.

      

Сил подняться не было — тело будто бы пропиталось усталостью, смешанной со слабостью.

      

А нужно ли вставать? Вдруг его место как раз в этой луже?..

      

Но Гарри все равно встал на колени и принялся вылавливать из серо-коричневой жижи тетради и учебники. Они были мокрыми, грязными — одним словом, безнадёжно испорчены.

      

Гарри не хотел плакать, но снова не получилось сдержаться. Хорошо хоть, что удалось не разрыдаться при всех — прогресс, но слишком жалкий, чтобы вносить его в список своих немногочисленных достижений. А ведь Гарри каждый раз обещал себе сносить все унижения с достоинством, но предательские слёзы все равно обжигающими кожу каплями лились без разрешения.»

                    Кто-то бы сказал, что Гарри сам виноват. Всегда можно дать сдачи, оттолкнуть и сбежать. Вот только говорить так легко. На деле же мальчишка был слишком слабым и хрупким, чтобы дать отпор даже кому-то одному, а там речь была о целой толпе — у него с самого начала не было ни единого шанса, к тому же, если бы сопротивлялся дольше, все стало бы хуже. И это не глупое и бездумное предположение. Трусливо и жалко? Что ж… так и есть — достойного в подобном было мало. Просто порою ничего другого не оставалось, если не было желания очнуться в больнице.        Какой из него после этого герой?..        У него даже заклинание левитации получилось не с первого раза, чего нельзя было сказать о Гермионе. Стыдно признаться, но, оказавшись перед табуретом с Распределяющей Шляпой, он не подумал даже о крохотной возможности попасть в Гриффиндор — факультет героев и храбрецов. Честно говоря, в тот момент в его вихрастой голове была лишь одна мысль, совсем не героическая. Какая же? Тринадцатилетний Поттер был уверен, что древний артефакт скажет, что кто-то и где-то ошибся, что ему не место ни на одном факультете, не место в Хогвартсе. Какой же он после этого герой и великий волшебник? «Гарри. Просто Гарри…» — именно так он ответил в свое время Хагриду и так же думал до сих пор, когда впереди маячил третий год учёбы в школе чародейства и волшебства.              Мало кто знал, но Поттер считал себя самым большой неудачником. Ему порою казалось, что вся его жизнь — одна сплошная неудача. С самого рождения все шло буквально наперекосяк. Родился в военное время, лишился родителей, будучи магом, попал к родственникам-магглам, жил в чулане под лестницей, донашивал одежду кузена — как будто весь мир считал, что мальчишка зря родился на свет, от того и подкидывал ему испытания и трудности, надеясь, что от следующего тот точно сломается. Для многих Гарри с детства представлялся героем, но никто не видел иную сторону или попросту не хотел видеть. Сам мальчик считал, что с первого вдоха — символ разочарования, клеймо, которое хоть и не пестрило на коже, но достаточно четко закрепилось в конце инициалов имени. Ведь его буквально приучили к мысли, что он урод, ненормальный, а его родители алкоголики, которые так легко обменяли сына на столь желанный алкоголь. В сознании укрепилась мысль, что каждое знакомство обернется расставанием. Свершение — неудачей. Победа, иронично, падением. Поэтому, когда на втором курсе от новоиспеченных друзей не пришло ни единого письма, он и не удивился. Не принял это спокойно, конечно, нет. Но взращенная с детства мысль о том, что у него не могло быть друзей, давала всходы, убеждая, что так и должно быть. Сейчас уже удалось привыкнуть к мысли о том, что даже у такого, как он, могут быть друзья, что у него может быть всё хорошо.        Вопреки его вере, третий год обучения в Хогвартсе начался отвратительно, хотя если придираться, он еще не начался толком. Приезд «тетушки» Мардж привел к непредсказуемым событиям. Она оскорбила Гарри, что тот стерпел. Будучи недовольной реакцией юноши, которого не переносила на дух, женщина продолжила сыпать оскорблениями, но только уже в адрес родителей…              

«Просто у мальчишки дурная кровь.»

      

«Уверена, его отец был пьяницей. Что еще делать безработному?»

      

«Отец тут не при чем. Все дело в матери, у собак точно также. Если сука попалась с изъяном, то и щенки будут ненормальные.»

              Эти слова снова и снова невольно проносились в голове Гарри, словно безумная карусель, которая никак не могла остановиться. Видимо, какой-то механизм в голове юноши заклинило, от чего вся конструкция и дала сбой. И теперь вагонетки, переполненные одними и теми же мыслями, будут кружиться до тех пор, пока колесики на них окончательно не сотрутся в пыль.        Тут выдержка Поттера и дала сбой.        И ведь, казалось бы, Гарри уже давно должен был привыкнуть к оскорблениям. В конце концов, за годы жизни с Дурслями его самого и его родителей, как только ни называли. Мальчишка еще в свои десять научился сносить подобное молча. Однако с поступлением в Хогвартс все восприниматься стало как-то острее. Поттер предполагал, что все это связано с тем, что он, наконец, узнал правду о том, что его родители являлись героями. Но полной уверенности не было. Просто присутствовала какая-то глубинная уверенность, что он с каждым годом менялся. Взрослел? Да, скорее всего так и было. В любом случае, если в свои десять на услышанные слова Гарри просто бы сильнее, практически до скрежета ткани в ладони, сжал тряпку, которой протирал стол и смолчал, то сейчас… не смог. Не смог сдержаться. Нечто внутри не могло смириться с тем, что ему буквально навязывали, впихивали в глотку с особым рвением.        И Поттер сорвался.        Он кричал. Кричал, чтобы она заткнулась. Действительно хотел этого, хотел, чтобы та замолчала. Гнев, обида и его желание оказались настолько сильны, что спровоцировали магический выброс, из-за которого и так весьма крупная тетка надулась до размеров шара и улетела в небо. Сам же Гарри, разругавшись с Дурслями, собрал свои вещи и ушел из дома, даже забыв про так и неподписанное разрешение на посещение Хогсмида.              Уже на улице Поттер пожалел о той вспыльчивости, в которой никогда бы себя не заподозрил. Вот только идти обратно «на поклон» к Дурслям было уже как-то поздновато. К тому же, как подозревал юноша, смысла в этом действии уже особого не было. Дядя Вернон слишком любил свою сестру, чтобы так просто спустить выходку с рук. А учитывая, что вернуть все обратно Гарри не смог бы — банально не знал как, то ни о каком «прощении» не могло быть и речи. В голове до сих пор звучал собственный, но странный по внутренней холодности голос, говорящий: «Она заслужила это!». Нет, его точно так просто не простят…        Парень шел дальше по улице, не имея какого-то четкого направления.        В голове Поттер все прокручивал свою ссору с Дурслями. Что-то неправильное было во всем этом, что-то… чего раньше не было.        Еще ни разу с поступления в Хогвартс его магия не вырвалась из-под контроля так резко. Он чувствовал желчное презрение зловредной тетки. Оно тяжеленным молотом било по обнажившимся нервам, не давая сосредоточиться и взять себя в руки, взять под контроль рванувшую из тела магию.        И даже сейчас, стоя на ночной улице Литтл-Уингинга и вспоминая это, Гарри ощущал то же самое, словно все еще был на той чертовой кухне. Ему хотелось сделать глубокий вдох, но дыхание стало прерывистым и дышать было трудно. Голова онемела. Во рту же настолько пересохло, что даже собственный язык, заполошно касавшийся неба ощущался, как наждачка. Пытаясь сглотнуть хоть немного слюны с высохших десен, Поттер ощутил тошноту, которая, казалось, поднималась от самых кончиков пальцев ног. Так не должно быть!        С губ парня сорвался почти болезненный стон. Подрагивающие пальцы выпустили ручку чемодана, будучи больше не в силах ее удерживать.        Какие бы усилия Гарри ни прилагал, чтобы вздохнуть, в него попадало смехотворно мизерное количество воздуха. Причем, ему казалось, что тот поступает не через нос или рот, а через крохотное отверстие в груди — невесть откуда там взявшееся. Набухшие вены на висках пульсировали. Стоило закрыть глаза, как Поттер начинал впадать в совершенно иррациональную панику, словно его с чудовищной скоростью затягивало в мерзкий водоворот. Неприятные мурашки, как тараканы, разбегались по телу, распространяя жару и холод в совершенно разных плоскостях.        Что с ним творилось, черт возьми?!        Качели на детской площадке неподалеку противно заскрипели, а железная карусель стала медленно раскручиваться. Этот скрип отвлек Гарри, вырывая из почти поглотивших его ощущений, заставляя оглядеться. Во дворе было все также пусто. Ни души. Пустые качели взмывали в воздух все сильнее, словно их кто-то тянул все выше и выше. А карусель все быстрее крутилась вокруг своей оси. Его магия снова выходила из-под контроля.        Кулаки Поттера непроизвольно сжались. Короткие ногти впились в кожу ладоней. Он зажмурил глаза так, что в возникшей темноте мог видеть маленькие искорки.              — Перестань, перестань, перестань, — шептал он, как заведенный. — Прекрати!        И вдруг…        Во дворе снова стало тихо. Качели перестали противно скрипеть, а железная карусель больше не рассекала воздух. Словно звук вокруг попросту выключили.        Поттер тяжело дышал, не спеша открывать глаза. Он будто бы боялся, что его магия не успокоилась.        Неожиданный лай собаки заставил вздрогнуть всем телом, резко распахивая глаза. Запнувшись о собственный чемодан, Гарри упал на тротуар. Палочка, которую выхватил за мгновение до этого, с тихим стуком упала на асфальт.        Странный большой черный пес не сводил с него своих блестящих глаз.        Юноша выкинул вперед руку, силясь дотянуться до волшебной палочки. Ведь если сможет, то хотя бы защитит себя. Да, ему было запрещено колдовать вне Хогвартса, но сейчас это его мало волновало. Он уже и так нарушил запрет, надув собственную тетку. Гарри был удивлен, что над ним еще не хлопают крыльями совы из Министерства магии. Что его вообще ждало? Арест или просто изгнание из мира волшебников? Если его уже выгнали из школы, то можно еще немного поколдовать, хуже не будет.        Но до собственной палочки Поттер так и не смог дотянуться. Банально не успел. Жуткий рев чуть не оглушил его. Гарри прикрыл глаза от ярко бьющего по ним света. Вскрикнув, только и успел, что откатиться в сторону успевая прихватить палочку. Надо сказать, как раз вовремя: на том месте, где он лежал секунду назад, была пара гигантских колес.        Гарри с трудом, но поднялся на ноги.        А прямо перед ним был трехэтажный ярко-фиолетовый автобус, который возник, казалось, не иначе как прямо из воздуха, залив все вокруг потоками света. По лобовому стеклу тянулась длинная золотая надпись: «Ночной рыцарь». Из автобуса выскочил кондуктор. Его появление было настолько резким и неожиданным, что Поттер невольно крепче сжал палочку.              — Добро пожаловать! Это автобус для ведьм и волшебников, попавших в трудное положение! Взмахните палочкой и входите в салон: мы домчим вас куда угодно! Я, Стэн Шанпайк, ваш кондуктор на сегодняшний вечер…              

***

                          На внезапно возникшем автобусе, что чуть его не переехал, к сожалению, неприятности и разного рода «внезапностей» не закончились…        Сумасшедшая поездка на «Ночном Рыцаре» — именно там Гарри услышал странные новости про сбежавшего из Азкабана преступника, который безмолвно кричал с черно-белого снимка и имел самый угрожающий вид, который, наверное, и должен был быть у преступника. Последовавшая после этого встреча с Министром Магии выбила из колеи, особенно тем, что тот не считал «надувание тетушек» серьезным проступком, но хорошо одно — обошлось без взысканий. На фоне всего этого даже чертовщина с собственной магией, чужими эмоциями и даже черный пес… все это отошло на второй план, придавленное облегчением от того, что… все-таки не вылетел из Хогвартса.        И в итоге…        Поттер оказался в комнате, на двери которой имелась бронзовая табличка с номером «11».        Честно? «Дырявый котел» никогда не внушал особого уюта и доверия. До недавнего времени юноша даже и не задумывался о том, что тут можно остановиться и переночевать. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, ведь до сегодняшней ночи у Гарри не возникало нужды искать крышу над головой за пределами Литтл Уингинга. Однако… Как ни странно, тут оказалось весьма уютно — не гриффиндорская спальня, конечно, но жить можно. В комнате стояла мягкая, удобная кровать, отполированная до блеска дубовая мебель, в камине потрескивал огонь. Все было лучше, чем у Дурслей.              

***

                    Следующие несколько дней Гарри привыкал к неведомой доселе свободе — даже собственная магия больше не бунтовала. А что? Не нужно вставать с рассветом, есть по часам, убираться, да и гулять мог, где хотел… Что тут скажешь? У Дурслей парень и мысли не допускал о том, чтобы полдня просто валяться в постели без дела! Зато сейчас с удовольствием себе это позволял. Если же становилось совсем скучно, то Поттер стучал по нужным кирпичикам и выбирался в «Косой Переулок», а если не было желания где-то гулять, то оставался в «Дырявом котле» и с интересом наблюдал за постояльцами. Здесь останавливались забавные маленькие волшебницы, приехавшие из провинции за покупками; почтенные волшебники, которые за завтраком обсуждали последнюю статью в «Трансфигурации сегодня»; растрепанные, диковатые на вид маги и хрипло перешептывающиеся гномы — в общем, посмотреть было на что.        И сегодня планировалась самый обычный день: подъем, душ, завтрак, а после небольшая прогулка по «Косому переулку». Так что конкретно для Поттера не ожидалось ничего неожиданного или из ряда вон выходящего, все вполне вписывалось в привычные ему дни. Гарри бы назвал подобное «затишьем». Только вот… юноша забыл, что затишье — всегда лишь короткая передышка перед бурей.        И эта самая «буря» случилась. Неожиданности, нарушающие привычный уклад, происходят не случайно… Не по случайности. Не по ошибке. Тут не бывает осечек. В каждом из наших поступков, от обыденного до возвышенного: когда переходим улицу, во время завтрака или учёбы… любое решение способно изменить привычный курс, запустить цепочку событий, которую не просчитать, не предугадать.        Но обо все по порядку…        Идея отправиться в «Лютный переулок» явно была не лучшей в арсенале Поттера. Если вспомнить, у него было много таких: отправиться на третий этаж на первом курсе, последовать за пауками ночью в запретный лес на втором, а потом ещё и в «Тайную комнату», но те решения были хоть сколько-то оправданы, ведь Гарри то пытался философский камень защитить, то раскрыть тайну нападения учеников, то спасти младшую сестру лучшего друга… идею же оказаться в «Лютном переулке» оправдать было решительно нечем. Гарри не нужно было никого спасать там или защищать, скорее, ему просто было любопытно, особенно с того самого раза, как побывал там ещё на втором курсе, и так совпала, что сейчас за ним никто не приглядывал, никто не контролировал, что невольно развязывало ему руки.        Ещё несколько быстрых шагов. Потом вдруг Гарри замер. Как-то нервно и воровато оглянулся. И только после этого буквально юркнул за угол, на ту узкую улочку, что вела прямиком в «Лютный переулок».              — Граждане! Перед вами лучшие предложения плоти и костей!        Именно это встретило Гарри, когда он оказался там, куда добропорядочные маги, по словам Хагрида, и не думали захаживать, и прошёл чуть дальше, чем в прошлый раз.              — Откройте ваши кошельки и порадуйте свой дом хорошим товаром! Рог единорога! Печень кентавра! Редкости на любой вкус! — заливался соловьем торговец.        Едкий, как кислота, запах крови, жира и застоявшейся мочи с открытой лавки с мясом якобы редких существ, что торгаш рекламировал во всю глотку, въедался в слизистую носа, разъедая ее изнутри — и даже прошедший не так давно дождь был не в состоянии смыть эти мерзкие запахи, которые давным-давно стали неотъемлемой частью «Лютного переулка», его «визитной карточкой», как сказали бы те же магглы. На руки, на плечи, да повсюду, то и дело садились назойливые мухи, своими хоботками собирая по крохотным частицам вонь, пропитавшую воздух вокруг. Казалось даже, что каждый черный волосок на их маленьких хитиновых тельцах подрагивал в волнах экстаза от этого смрада. Хотя хитроватый торгаш и пытался тщетно сохранить первозданный вид мяса хотя бы снаружи, но если попадется особо привередливый покупатель, то он непременно доберется до гнили, на которую и слетались эти черные мохнатые существа в бессчётном количестве. И тогда уже продавца не спасет ни хорошо подвешенный язык, ни все те остальные уловки, к которым тот так привык.        Гарри бы одуматься, развернуться и уйти, но… нет. Он продолжал идти вперёд, с любопытством какого-нибудь первооткрывателя смотря по сторонам.              — Доброго вечера вам, молодой человек… — голос заставил обернуться. — Вы здесь один?        Гарри точно помнил, что обернулся. Дальше? А дальше все покрылось вуалью тумана…        То, что Гарри в конечном итоге оказался прижат к кирпичной стене здания каким-то неизвестным, но до одури красивым магом, от которого пахло чем-то, что заставляло ноги слабеть, а мысли испаряться из головы ещё до того, как те бы сформировались, не было чем-то неожиданным. На самом деле, это прекрасно вписывалось в схему из сотни вероятностей, почти сразу прорываясь в основную десятку — «топ 10». Что сказать? В матрице вероятностей все сложнее хотя бы тем, что у каждого случая, у каждого события, вне зависимости от его значимости, есть свой топ вероятностей. Этот «топ», как правило, мы выбираем сами с помощью нашего восприятия, мировоззрения, привычек и прочего. И если так посмотреть, то этот топ весьма субъективен и ненадёжен. Но какой есть…        Собственно, то, что Гарри оказался прижат к стене, и правда было ожидаемо, ведь это было ничем иным, как ошибкой, просчётом. Ему не стоило приходить сюда. Ошибся именно Гарри. Хотя прямо сейчас он даже был не способен этого осознать.        Неизвестно, к чему бы это привело, но… тяжесть, что придавливала Гарри к стене вдруг исчезла, вместе с дурманящим приторным ароматом. Ясность мысли от этого, правда, не вернулась. Вместо… Чуть горьковатый на вдохе мужской одеколон, нанес удар по обонятельным рецепторам Поттера. А еще… еще был сандал — аромат теплого дерева, с едва уловимым оттенком мускуса, бархатистый, сухой, сладкий, виртуозно смешанный с чем-то терпким, травяным.        Гарри почувствовал, как его кто-то взвалил на плечо.              — Ну, и что мне с тобой теперь делать, Поттер? — донёсся совершенно незнакомый голос, словно через слой ваты.