Прерывистое дыхание

      Дыхание. Его слышно ночью очень отчётливо в тишине квартиры. Темнота обостряет остальные чувства, заставляет прислушиваться. Тошинори дышит тяжело, хрипло, не просыпаясь, кашляет. Сжимается, тянет ближе к себе ненамеренно, от боли и дискомфорта. Айзава молчит и смотрит за тем, как хмурятся брови, между ними появляется складка. Губы поджаты, глаза зажмурены сильнее нужного. Дыхание сиплое, прерывистое. На подушке что-то темное, словно мелкие пятна на светлой ткани. Айзава честно не хочет даже проверять, что это. Но ему мерещится запах, странный, слишком привычно-пугающий. Запах, который преследует на работе. Запах, который преследует раненных. Запах, который преследует мёртвых.       Айзава молча смотрит за тем, как искажается от боли и дискомфорта лицо, вслушивается в прерывистое частое дыхание. Старается разглядеть во тьме каждую деталь, старается увидеть, как поднимается и опускается грудь. Позволяет сжимать себя в отчаянных объятиях. Тошинори спит беспокойно, тяжело. Айзава смотрит и внутри что-то натягивается, как струна, которую закрутили больше нужного. Эта струна звенит внутри с каждым перерывом во вздохах, с каждым тяжелым кашлем.       Айзава не может уснуть. Он слушает. Почти не двигается в чужих руках и слушает. Ночь тёмная, шторы открыты, но тучи закрывают луну. Всё вокруг — лишь очертания. И на секунду кажется, что грудь перестаёт подниматься, словно дыхание остановилось. И вместе с ней застывает Айзава, упираясь взгляд в чужое лицо. Внутренности с силой сжимает и обдаёт холодом, словно ледяная причуда пытается разорвать органы. Тело деревенеет и перестаёт слушаться, превращаясь в беспомощный кусок камня.       Струна перестаёт распиливать кости и плоть лишь тогда, когда чужая грудь сотрясается в кашле и слышен очередной тяжёлый вдох. Айзава выдыхает судорожно, с чувством облегчения. Холод перестал терзать внутренности. Он сегодня не сможет уснуть. Его чуткий сон не позволит ему сомкнуть глаз, пока приступ Тошинори не прекратится. А это случится лишь ближе к рассвету.       Аккуратно выпутывается из хватки рук, погладывая в объятия одеяло, которое сжали также отчаянно. Ставит чайник и достаёт ноутбук. Раз сон ему сегодня не светит, то можно заняться работой. Ноутбук слабо освещает комнату, но Тошинори всё равно. Его сон крепок, пускай и беспокоен. Айзава пьёт крепкий горький кофе, быстро стучит по клавиатуре, изредка поправляя очки, и всё время оборачивается на Тошинори, следит за каждым вздохом, приступом кашля, приглядываясь к кровавой россыпи на наволочке. Сегодня особенно тяжело. Сегодня особенно страшно.       Наивная мысль, что герои не боятся смерти. Герои её боятся больше всех. Они боятся, что те, кого они желают спасти, погибнут у них на руках, оставив после себя лишь кровь, вину и отчаяние в сердце. Айзава боится потерять кого-то ещё. Он не может позволить этому случится. Он боится привязываться и, позволив себе такую роскошь, собирается костьми лечь, потерять себя, но спасти, защитить. Даже если знает, что смерть идёт попятам. Он вцепится в балахон беспощадной, чтобы продлить чужую жизнь ещё хотя бы на год.       Тошинори затихает, дыхание выравнивается, а вместе с эти восходит алое солнце, пробиваясь сквозь поредевшие облака. Новый день, который они смогли встретить вдвоем. Новый день, в котором они оба дышат и живут. Новый день, а значит и надежда на следующий. Значит для них ещё ничего не кончилось.       Айзава потирает красные глаза, положив очки на стол. Он смотрит на Тошинори, на кровь на подушке, которая теперь отчетливо видна, и понимает, как быстротечно и беспощадно время. Но это ещё не конец. У них ещё есть немного времени. У них есть надежда. Есть вера в завтрашний день. Большая роскошь в их ситуации и большая глупость. Но Айзава вздыхает и, закусив внутреннюю сторону щеки, закрывает глаза с усталым вздохом. Он хочет побыть глупцом, если это означает верить. Хоть в чём-то он имеет право позволить себе малодушие. Пусть жизнь не забирает у него это. Пусть не забирает последних дорогих ему людей. Пусть это дыхание никогда не прервётся.