песни и пляски очаровательной смерти.

Прошло уже больше трёх месяцев с того момента, как его друг погиб. Убив Фёдора, Николай считал, что полностью освободился. Какое-то время парень был радостен, даже не испытывал тоски по покойнику и ощущал себя окрылённым. Он не думал о содеянном как о чем-то не правильном, не старался испытать горечь от потери близкого ему человека. Но, спустя какое-то время, блондин стал все чаще и чаще вспоминать произошедшее. Каждую частичку от того, как все это было. Помнит как гулял с ним по парку, заводя все дальше и дальше. Как Федор углублялся в тему сущности человека рассуждая о поведении знакомых ему людей. Николай его внимательно слушал. Так же внимательно, как смотрел на окровавленное тело в тот день. Помнит как Достоевский спокойно принимал свою участь, говоря о том, что знал — такое должно было произойти. Он готовился к смерти, не боялся её. Помнит как уверенно смотрел в наполненные слезами глаза блондина, словно стараясь залезть в недры. Не сказать, что в тот момент Гоголь пропускал в своей голове мысль о том, чтобы остановиться. Но руки как-то сами приподняли голову лежащего на траве брюнета, и перерезали сонную артерию. Помнит, как жадно смотрел на хлынувшую кровь. Трава, лицо, и некоторые части тела, а так же руки Николая были в красной субстанции. Помнит как измывался над телом дальше расплываясь в довольной улыбке, но не помнит что именно сказал Федор перед смертью и почему не пытался переубедить.

Разве он хотел быть убитым?

Обычно блондин замечал, как легко его друг умел переубеждать людей. Почему же не сделал так в этот раз? И вот сейчас, сидя в скромной кухне, парень вспоминает все в деталях. Бутылка водки опустошается стремительно быстро, ударяя в голову и падает на пол разбиваясь вдребезги. Старенькая хрущевка с неприметным дизайном, не более. Деревянный стол стоящий у левой стенки кухни на два места, по правую сторону от которого гарнитур и плита. Сзади жёлтый холодильник, а белые шторы скрывают какую-то часть окна. Пепельница рядом с бутылкой водки и до сих пор дымящийся бычок, который Николай так и не собирается докуривать. — Фёдор... В голове все плывет. Пошла вторая бутылка крепкой неразбавленной. Николай жадно пьет ее, глотая соленые слезы перемешанные с горечью. — Все в порядке, Коля. — Д-дос-кун?! Слыша до боли знакомый голос, Гоголь поднимает голову и видит перед собой слабый силуэт друга. Видит его красивые, чуть отросшие волосы и приятную улыбку. Хватаясь за смутные очертания, блондин бросился обнимать Федора, ни о чем не думая. Но его там не было. Он словно растворился в объятиях блондина, как будто его и не было. Чёртовы галлюцинации пудрят мозги. Осознавая что все это ему показалось, Николай плачет. Плачет надрывно, громко, не понимая почему все так. Разве после убийства близкого человека он не должен был освободиться? Парня осенило. Он понял, что мозг — это особые оковы для человека. Затягивая тугую петлю на своей шее, Гоголь наконец-то ощутил это особенное чувство. Желая получить больше, Николай расхохотался и пнул стул под собой, мгновенно начиная задыхаться. Он не сопротивляется, а спокойно отдается теплым рукам смерти. — Здравствуй, Николай.