Сон красной бабочки

Знавал я одного [китайца] по имени Цзе Чжуан. Ему часто снился сон - что он красная бабочка, летающая среди травы. И когда он просыпался, он не мог взять в толк, то ли это бабочке приснилось, что она [Цзе Чжуан], то ли это [китаец] видел сон, в котором он порхал среди цветов. В. Пелевин Часть 1. Сон. - Вина! Мальчишка подхватывает поднос со стойки и спешит на голос, ужом просачиваясь между столами. Жадные руки вскользь проходятся по его спине, сальные пальцы прихватывают упругие ягодицы. Сэм избегает дальнейших прикосновений вильнув бедром. Хозяин сам забирает поднос из его рук, заискивающе улыбаясь новому посетителю. Мужчина за столом принимает поднесенный стакан со снисходительной усмешкой. - Он пусть останется. Рука делает небрежный жест в сторону мальчика. А тот лишь с любопытством таращится в ответ, потому что обычно ему не позволяют отлынивать от работы среди дня, даже ради очередного клиента. - Как тебя зовут? Мужчина, сидящий за столом, молод и хорош собой. Сэм без стеснения разглядывает его полноватые розовые губы и зеленые глаза с золотистыми искорками внутри. Вот от такого клиента на ночь он бы не отказался. Мальчик расслабляет плечи, медленно облизывая тонкие губы. - Ну? - мужчина напротив нетерпелив и Сэму это нравится. Будь здесь поменьше посетителей, Сэм, пожалуй, уже взобрался бы на его колени. А пока, мальчик склоняет голову к плечу, метая из-под косой челки призывные взгляды. Мужчина едва заметно улыбается, рассыпая по столу горсть серебряных монет. Этого хватит, чтобы оплатить целую ночь и даже больше. Сэм оглядывается через плечо, бросая хозяину красноречивый взгляд. - Теперь мы можем уйти? - интересуется незнакомец. Сэм кивает и спешит к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагаются жилые комнаты. Он знает, что может занять любую из свободных, но всегда выбирает последнюю по коридору, чьи окна выходят на дорогу. Мужчина внимательным взглядом окидывает помещение, на несколько секунд замирая у окна. Сэм тоже выглядывает наружу - возле бака с водой привязана породистая черная кобыла. - Не волнуйтесь, хозяин сам отведет её в стойло и велит дать овса, - Сэм хочет успокоить мужчину, но тот лишь презрительно фыркает, скидывая с плеч тяжелую куртку из воловьей кожи, чтобы с комфортом устроиться на матрасе, брошенном поверх широкой деревянной кровати. Сэм дергает ворот рубахи, глубоко вдыхая. Он довольно чистый, так как успел искупаться утром на озере, а потому решает не обмываться в тазу, стоящем на табурете у стену. Мужчина не сводит с него внимательных глаз. Сэм уже возбужден, а потому нетерпеливо переминается с ноги на ногу, торопясь развязать веревку, поддерживающую широкие полотняные штаны. Мужчина смотрит не отрываясь. И Сэм дергает ногой, одним движением высвобождаясь из брюк. Белья он не носит. Следом за штанами на пол летит рубаха. Теперь Сэм полностью обнажен. Он слегка ёжится ступая ногами по холодному каменному полу. Мужчина не говорит ничего, продолжая наблюдать, и Сэм делает несколько осторожных шагов к кровати, проводя ладонями по затвердевшим соскам и впалому мальчишескому животу. - Как тебя зовут? - наконец спрашивает зеленоглазый. - Вы можете называть меня как хотите. Игриво вильнув бедром, Сэм с комфортом устраивается в его ногах. - Я не прикоснусь к тебе, мальчик, пока не узнаю твоего имени. Сэм не хочет лгать и называет себя. Он тянется руками к пуговицам мужской рубашки, и тут же замирает, остановленный жестким захватом. Пальцы мужчины смыкаются на его запястьях, не позволяя шевельнуться. Сэм чувствует, как внутри него расползается липковатое тревожное чувство. Он выкручивает руки, пытаясь освободиться. Однако, мужчина непреклонен. Он подтягивает Сэма к своей груди, заставляя его лечь сверху, вжимается лбом в тоненькую ключичную косточку. Сэм дрожжит как осиновый лист. Ему хочется позвать на помощь, даже если его накажут за непослушание, но слова замирают на его губах, запечатанные долгим жестким поцелуем. Сэм распахивает глаза. Глаза мужчины также открыты. Невероятно большие вблизи, влажные, они напряженно вглядываются в расширенные зрачки мальчика. Руки не ослабляют захват. Сэм дергается всем телом, пытаясь освободиться, и мужчина ловит губами его дыхание, покрывая лицо быстрыми мокрыми поцелуями. - Прошу, Дин, прошу, - слабо стонет Сэм ему в рот, наконец, сдаваясь. Часть 2. Явь. -Эй! - его трясут. - Какого чёрта, Сэм! С трудом разлепляя веки, он судорожно пытается сообразить, что происходит. - У тебя кошмар или что, чувак? Сэма все еще трясут, пытаясь добудиться. - Отпусти меня, - умоляюще просит он, отпихиваясь, всё еще придавленный тревожным мороком сна. Дин не может вспомнить себя в этом возрасте, но сомневается, что процесс полового созревания подростков непременно сопровождается фантазиями с участием их старших братьев. Хотя вот Сэм, прямое тому доказательство, ещё минуту назад выстанывавший "прошу, Дин, прошу", вцепившись побелевшими пальцами в край наволочки. Очнувшийся Сэм смотрит с ненавистью, со злобой волчонка, вытянутого за лапу из-под теплого материнского бока. Сэм теперь всё чаще смотрит с тоской, разбивающей Дину сердце. Поэтому старшему так хочется сейчас обнять мальчишку покрепче, заверить, что все будет хорошо. Сказать это так, чтобы младший поверил, чтобы доверился. А Сэм смотрит диким зверем, мечет молнии из-под отросшей челки. - Не трогай меня, - кричит, воет, словно раненый в сердце. И от этого крика сердце самого Дина сворачивает болезненным узлом, ломит, болит. - Вставай, я отвезу тебя в школу, - командует Дин, потому что так легче. - Ты кругом уже опоздал. Он тянет одеяло с тела, свернувшегося в комок. - Я сам, - шипит Сэм, вцепляясь мертвой хваткой. - Встану сейчас. И доберусь тоже. Сам! И Дин отступает. Куда-то в сторону кухни, где сейчас закипает вода, где на дне фаянсовой чашки лежит сухой чайный пакетик и ложка коричневого тростникового сахара, доставшегося по невиданной скидке. У Сэма мертвое лицо. У сидящего напротив Сэма мертвое белое лицо и тусклые, словно застиранная джинса, глаза. Выбеленные, пустые. Серебро сменившее золото. Сэм никуда не идет, даже не пытается начать собираться. Дин сегодня выходной. У него наполеоновские планы, которые рушатся в одно мгновение, стоит ему взглянуть на мертвое лицо и серебряные пустые глаза напротив. Дин плещет кипятком в чашку, придвигая её поближе к брату. Смотрит, как тонкие мальчишеские пальцы обхватывают её крепко, сжимая до боли. Сэм выжигает внутренний холод стоградусным жаром горячего черного чая, глотает одним длинным раскаленным хлебком, обжигая язык и слизистую щек. Наказывает себя, ранит. Дин смотрит пристально, читает, словно открытую книгу. Тянется ближе. - Один день ничего не решит, - шепчет, умоляет. - Останься дома. Сэм давится, захлебываясь. Отчаянно мотает головой, но сам вроде как сомневается и выжидает, едва заметно, нерешительно. - Пожалуйста, Сэмми, - просит Дин. Разворачивается всем телом, мысленно обтекает, поглаживает, словно строптивую лошадь. Сэм кажется соглашается, клонит голову к плечу и молчит, тяжело, надрывно. Дину хочется рыдать от бессилья. Он оттягивает ворот хлипкой домашней футболки, словно она душит его, словно ему не хватает кислорода, чтобы вдохнуть, словно он умирает сейчас вместе с Сэмом, сидящим в полуметре, напротив. - Можно мне вернуться в постель? - просит Сэм, заглядывая в глаза, прощупывая. И Дин кивает, опустошенный, раздавленный этой вселенской тоской в слабом шепоте брата. Дин не знает, как помочь. Он умеет штопать раны и дуть на разбитые коленки. Душевные муки не про него. Он не слепой, видит, как ломается брат, как трещит рассыпаясь защитная оболочка, как одиночными каплями истекает боль. И Дин не знает, что делать. Он заказывает пиццу, потому что еда в их жизни решает многое. Раскладывает куски по тарелкам, плещет в стаканы сладкую газировку, но не зовет брата. Просто не решается. Сэм спит беспокойно, свернувшись в тугой ком, притянув к груди острые коленки, обхватив себя руками крепко, до боли, дышит прерывисто. Дин присаживается рядом, сдвигает со лба братишки тонкие прядки мокрых от пота волос, разглядывая слипшиеся от слез стрелки ресниц, искусанные тонкие губы. Сэм перебирает пальцами, кривит рот, сводит брови к переносице и стонет. Стонет долго, протяжно, болезненно. Плачет. Дин понимает это не сразу, лишь, когда перекошенное лицо брата на мгновение выхватывает из полутьмы свет фар паркующегося у соседнего дома автомобиля. Дин осторожно сгребает мелкого в объятия, обнимает со спины. Торопливо шепчет что-то сопливое, успокаивающее в теплую раковину уха. И Сэм расслабляется в его руках, всхлипывает, растекается горячей лужицей. Просит, выпрашивает... поцелуй? Дин не ослышался? Сэм поскуливает, вертится, смешно отклячивает ягодицы и просит... - Поцелуй, Дин. Да. Да. Прошу. Ещё. Да. "Ещё? - дивится Дин. - Да? Я его там целую, что ли?.. Вот ведь, вот". Он осторожно перебирается через брата, чтобы оказаться к нему лицом. Сэм мечется, сбрасывая одеяло, распахивает руки. Выламывается, подается бедрами. Посекундно облизывается. Горит. Твердеющий член натягивает нижнее белье, на котором (вот, уже) проступает мокрое вязкое пятно. Дин подаётся ближе, ловит лихорадочное дыхание, уже сам возбужденный, распаленный, желающий. И целует, не ожидая от себя, приникает к влажным от слюны розовым губам брата. Ошеломленный, шокированный. Ловит ответное движение, сначала едва заметное, едва уловимое. Сэм лижется котенком. Открывает рот широко, просяще. Раскидывается, раздвигает длинные стройные ноги. Дин проходится ладонью по твердым соскам брата, скользит вниз по напряженному животу, цепляет пальцами резинку боксеров. Ныряет внутрь, поглаживая, лаская. Двигает рукой в глубине. Дышит сорванно в жаркий распахнутый рот. Сэм толкается в ответ, царапается зверенышем. И содрогается, наконец изливаясь, со стоном, с именем брата на дрожжащих искусанных губах. Открывается навстречу диновым поцелуям и открывает мутные ото сна глаза, чтобы осознать происходящее, чтобы увидеть и закричать Дину в лицо: громко, страшно, отчаянно. Они не разговаривают больше. Сэму некуда идти: школа, скоро приедет отец, Дин здесь. А он бы ушел. Убежал, если бы мог. Ему хочется умереть, никогда не рождаться, исчезнуть будто его и не было. Жить и желать во сне, а не существовать мертвой марионеткой в реальной жизни: послушным сыном, родным братом, лучшим другом. Вот только друзей у Сэма нет. Просто не успевают появиться - слишком уж часто переезжает семья Винчестеров. Дин был другом Сэма. Лучшим другом. Всегда. А теперь? Сэм не знает. Он боится смотреть в глаза брату. Он отвратителен сам себе. Он терзает себя чувством вины, страхом и даже голодом. Едва поев, несется в ванную комнату, чтобы пропихнуть поглубже в горло сложенные щепотью пальцы и вывернуться, извергнуться рвотой, желчью на белый глянец раковины. Он словно тоненькое деревце, пораженное гнилью, источенное вредителем, изгрызенное жуком-короедом, раненное, медленно засыхающее. Это убивает Дина. Мучает. Он не знает, как это разрешится? Может, когда вернётся отец? Всё что угодно, лишь бы Сэм.. только бы... Сэм спит. Часто. Подолгу. Безбожно прогуливает школу. Кто-то из его одноклассников приносит задание, мнется под дверью, не отрывает руку от звонка, стучит, пока Дин не отсылает его обратно. Тогда Дин перезванивает в школу, чтобы предупредить о болезни брата. А после возвращается в спальню Сэма... Сэм просыпается посреди одной из ночей, дрожжит сухими губами, зовет. - Будь со мной, - просит Дин, вытирая потные лицо и грудь братишки мокрым прохладным полотенцем. - Прошу, малыш, не оставляй меня. Сэм выворачивается, ревёт, толкает. - Отпусти. Ну же, отпусти, Дин. - Нет, - шепчет старший, придерживая брата за плечи. - Мой. Не отдам. Зацеловывает, вдавливает всем весом в комканный ватный матрас. - Не бойся ничего. Не отпущу. Мой. Не бойся. Люблю. Сэм обвивает шею брата руками, прижимает лицо к щеке, дышит в плохо выбритую челюсть сорванно, тяжело. - Вместе? Здесь вместе? - Да. Да. Я и ты, родной мой, любимый, всегда.