Волк в оленьей шкуре

      В этот раз на кухне тихо – старомодный проигрыватель выключен, и только завывающий за окнами ветер дополняет мертвенную пустоту особняка стонами в крыше и половицах. Ганнибал на своей кухне, убирает остатки посуды со стола, завершая одинокий ужин. Негромкий перестук ножей, звон опущенного в раковину бокала, слишком хрупкого для посудомоечной машины, и тяжелый взгляд в сторону холодильника. Пару секунд и холодный свет заморозки все же проливается наружу, когда доктор внимательно, в меру разборчиво и придирчиво проходится кончиками пальцев по лоткам и пакетам во внутренностях холодильной камеры. Он не наелся; после недавних событий аппетит одолевает его человечность. Нужно еще – но кандидатов пока нет. Трогать замороженные блюда не хочется, они для специального случая, для специальных гостей – да и вкусу приелись. Опять выезжать из региона, чтобы поискать достойное высокой кухни мясо? Время не то... Слишком многое переплелось, звенит тревожным натяжением, отсчитывает мгновения грядущего; нет, уезжать нельзя. И ее будет негде оставить, пока она слишком неустойчива. Где же тогда...       Мужчина на мгновение замирает, потянув носом воздух; удивление пролегает на лице беглой тенью, стремящейся скрыться за спокойствием ледяной маски. Он не ждал.       - Все тот же одеколон, слишком сильно настоявшийся в бутылке.       Голос хозяина дома прорезает вакуумную тишину кухню, и Ганнибал закрывает дверцу холодильника. За ней – Уилл. Точнее, дуло его пистолета.       Грэм с мрачным удовлетворением ловит еще одну эмоцию легкой ошарашенности в темном взгляде своего «друга», пусть и всего на секунду. И воображать не нужно, о чем подумал Лектер: «Решил закончить игру?» О нет, Потрошитель. Игра только начинается.       - Уилл, - Ганнибал сводит взгляд с оружия на мужчину, придав голосу столь будничный и простой вопросительный акцент. Ни страха, ни напряжения – и это уже профайлеру нравится меньше.       Он тыкает пистолетом сильнее, ближе, вынуждая мужчину вскинуть подбородок и отвести взгляд; зверь внутри Грэма восторженно замирает, то ли от очередной встречи с вожаком, то ли от его покорности. Зачем он сюда пришел? Проверить. Прощупать. Убить – возможно, но Ганнибал о том не знает и знать не должен. Он уже получил нужную реакцию, он уже насладился мгновением контроля – и, пусть на утро пожалеет, но поддался порыву приехать не зря. Власть опьяняет – как легко было бы закончить все здесь и сейчас.       - Тебе не нужен пистолет, чтобы мне угрожать, Уилл, - тихо говорит Лектер.       Секунда контроля кончилась – и доктор возвращает давящий взгляд обратно, прогибая синеву чужих глаз и натягивая поводок на руку. Он отводит дуло пистолета от своего лица движением столь изящным и плавным, словно в танце, что у Грэма сводит кишки. Он чувствует, как внутри вновь зарождается это чувство – прислушаться. Расслабиться и поверить. Теперь, не в клетке своего воображения, где прятался неделями в камере и в психушке, Уилл уязвим пред гласом ведушим. Но нет – то ложь, именно это чувство и завело его в яму бесмапятства и безумия, именно эти глаза указали ему на глотку названной дочери. Он не послушает его вновь.       Нет.       Уилл встряхивает головой, оскалившись, и резко шагает вперед, хватая свободной от оружия рукой своего не-психиатра за ворот алой рубашки. Толкает, вжав плечом в холодильник, и приподнимается на носках, стремясь выровнять рост, нависнуть, вырвать поводок навсегда. В своей силе мужчина уверен, кровь бурлит у него в груди, когти стремятся порвать ткань, а клыки вновь изрезать десна; зверь беснуется от ярости в кропот, от голода в сытость, от воя в скулеж. Рядом с Лектером его зверь никогда не спит, спасибо терапии. Это можно использовать – и он использует, давя всей силой, видя, как кренится тяжелый холодильник, слыша, как тихо рвется дорогой воротник.       - Я здесь не за угрозами, - рычит, все же исполнив команду и думать забыв про пистолет.       Но Ганнибал все также сдержан и покоен – его взгляд изменился лишь промелькнувшей искрой в глубине зрачка. В интересе? В напряжении? Кадык проходится по его горлу, и Грэм вдруг сам хочет отстраниться, поджать хвост и отвести глаза. В голоде.       - Зачем же тогда?       Спокоен, как удав. Столь очевидный ответ, ему известен. А Уиллу нет. Тот раздраженно клацает зубами, как потерявший уверенность пес, и резко отпускает доктора, отворачиваясь – подставляясь. Не по плану прошел его визит; хотя, плана и не было. Запугать, проверить реакцию? Наивно. Надо уйти. Или пристрелить урода и дело с концом. Ноздри ликантропа раздуваются, втягивая запах дома не в первый раз – иной аромат; он зол, рассержен, но пришел сюда не потому. Почему?       Потому что что-то не так.       - Не думаешь вернуться к терапии, Уилл? – снова будничный вопрос, попытка вытащить хоть слово из одичавшего профайлера. Ганнибал поправляет поцарапанный воротник и придирчиво оглядывается на легкую вмятину от его плеча в холодильнике.       Сколько же урона его мебель получает в последнее время.       - Нет, - вне своего желания отвечает Грэм, исподлобья осматриваясь; в доме больше никого, так что за запах? – Холодно.       Хозяин дома чуть дергает бровью на этот комментарий из ниоткуда; Уилл сложен, непредсказуем, а оттого и так восхитительно интересен. Но иногда ощущение, будто он совершенно не умеет играть. Или он играет столь хорошо, что даже мастерство Лектера не поспевает? От этой мысли хорошо; даже голод успокаивается, возвращая ясность ума.       - Скоро заморозки. Не удивительно.       Уилл принюхивается? Его холка вздыблена даже без шерсти, а напряжение столь плотное, что тяжело становится сглатывать густую слюну. Ганнибал хмурится, плавно обходя замершего на месте мужчину, возвращаясь к уборке посуды. Что он упускает?       Грэм отводит взгляд от темного проема двери, ведущего в залу – его сердце колотится слишком сильно, неподвластно разуму, и мужчина тяжело жмурится, пытаясь вернуть контроль. Нет, он столько времени просидел в камере, изучая себя и доводя инстикты до подчинения, рефлексы до понимания, что не может просто так сорваться – его зверь стал послушен. Откуда столько тревоги? Лектер не вызывал таких чувств, когда навещал раннее; дело в его доме? Нет.       Тихий звон посуды в раковине и шум воды отвлекает, и Уилл вперивается в спину доктора. Прямую, сильную, статную – подвязанную фартуком. Это он. Не дом – а он.       - Что с вами?       Ганнибал неуловимо улыбается, отвернутый от мужчины – все еще на вы. Он умиротворенно протирает бокал, отставляя его на полотенце, и выключает воду.       - Что ты имеешь в виду, Уилл?       Поворачивается. Синий, внимательный взгляд пробегается по нему в поиске чего-то очевидного: ран, следов крови, рогов? Ничего нет. Откуда это чувство... холода? Голода. Безмерного, неутолимого голода.       Грэм не отвечает. Сглатывает, пытаясь отрешиться от того, что запах не-психиатра доносит до его потрохов; желудок скручивается и выступает во рту слюна. Волк сопереживает, и Уилл, почему-то, тоже. Впервые он чует неладное с Ганнибалом в таком ключе – он... кто же он такой? Что за монстр?       Мужчина встряхивает головой снова и отворачивается, сходя с места. Он прячет пистолет за ремень и уходит, тихо закрыв дверь. Оставив за собой куски, выбитые узорами ботинок грязи на чистом полу. Лектер еще какое-то время смотрит в сторону выхода – но жданный гость не возвращается. Дом вновь пуст, и только ветер бьет в окна. Взгляд мужчины падает на холодильник.       Через несколько дней Уилл получает звонок от Кроуфорда – и, к удивлению оного, не только поднимает, но и соглашается на выезд. Спусковой крючок нового дела словно заново распахивает закрывшуюся со времен заключения книгу и ставит кляксу на новой главе. Вечером того же дня мужчина вновь приходит к особняку Лектера и забирает свои слова назад. Он соглашается на терапию – точнее, он ее просит. И разве может польщенный побрившимся и подстригшимся профайлером Ганнибал отказать? Лапы волка снова находят место у кресла хозяина, и их колени снова едва ли не соприкасаются во время первого за долгое время приема, и тогда первая белая пешка сдвигается с пыльной ячейки на доске, где уже давно ведется дебют черных против его короля.       В кабинете, точнее в зале приема психиатра запахов умножилось. Особенно Уилла интересует самый свежий, женский, столь тлетворный и тяжелый, что хочется чихать. Он пытается расспрашивать Ганнибала о ней, но ответа не получает; все же, каким бы сомнительным доктором тот и не казался остальным, но врачебную тайну о Марго Веджер держит. До поры.       - Как ты себя чувствуешь, Уилл? Той ночью ты был на грани. Твое состояние все еще неустойчиво?       Уилл отводит взгляд, не желая обсуждать свое состояние той ночью. Намерения -да, но не состояние. Призрак того, что он знает о себе, того, кем является, и того, кто они оба такие, но то и призрак, чтобы быть невидимым. Необсуждаемым. Несуществующим. Неожиданно, что доктор решает первым пересечь эту невесомую грань – протянуть руку или закинуть крючок? Грэм взвешивает каждое его слово, жест, взгляд и порыв, не желая вновь допустить того в свою голову, но эта фраза почти выбивает из колеи. Она другой категории, вне игры. Что-то, что могла бы сказать Эбигейл. Но не Ганнибал.       - Я... привыкаю. Мне нужно разобраться.       «С вами.»       Неозвученное окончание фразы слышат оба. Ганибал склоняет голову, терпеливо разглядывая вернувшегося пациента, и кладет ногу на ногу, а Уилл навязчиво морщится от всколыхнувшегося запаха Аланы Блум. Ему все еще плевать.       - Ты также вернулся к консультированию ФБР. Также, чтобы разобраться?       Пожимание плеч в ответ – отношение Уилла к их встречам изменилось. Лектер еще не уверен, это любопытно ему, или разочаровывающе.       - В прошлый раз, тебя это чуть не уничтожило, Уилл.       - В прошлый раз, это вы чуть не уничтожили меня, доктор Лектер, - более резко, чем хотелось, отвечает мужчина. Нервная улыбка на мгновение пробегается по его лицу судорогой и он отводит взгляд. – Я не буду делать вид, что ничего не изменилось.       Ганнибал задумчиво поджимает губы, но во взгляде его снова блестит искра. Тут все еще холодно, и все еще голодно до одури.       - Хорошо. Тебе не нужно притворяться со мной.       Откровенная фраза – Грэм хмыкает. Аккуратно.       - Я не жду, что вы признаетесь или скажете прямо, доктор. Но не лгите мне. Вы знаете, что я знаю. Что я прав.       Молчание. Не лгать – значит и не спорить. Лишь умалчивать. Психиатр опускает взгляд, фиксируясь на заштопанных следах на подлокотниках кресла Грэма; он дырявит их ногтями опять. Еще бы – Ганнибал никогда не запрещал ему этого.       - Ты отплатишь той же монетой, Уилл?       Вопрос тихий, и снова – откровенный. Почти будто искренний. Словно мужчина открыт и подавлен, слаб. Показывает беззащитность. Нет – Грэм отмахивается от этой мысли. Это снова обман и искусная манипуляция. Он не бывает беззащитным.       - Да, - отвечает за мгновение до следующего вопроса, когда разочарование уже успело пролечь во взгляде Лектера и его губы изогнулись в сожалении.       Ганнибал снова склоняет голову – и чуть улыбается. Уиллу сложно сказать, насколько манипулятивным вышел его ответ; кажется, что искренним, и улыбке мужчины он тоже рад искренне. Пока что игра идет плохо.       Привычная их сессиям тишина снова повисает в зале. Грэм мечется взглядом к доктору, когда тот отворачивается к окну; он теряет контроль. Пришел сюда столь уверенный, а ощущения, вновь - словно его держат за шкирку. Что он делает не так? Почему так сложно обойти хитрость Лектера, оказаться на шаг впереди? Снова хочется сдаться – и он, возможно, уже и сдался бы, если бы не Эбигейл. Память о ней поднимает злость, хороший мотиватор. Уилл сглатывает эту доисторическую, первозданную эмоцию, и рефлекторно опускает взгляд на горло Ганнибала. Открытое – кровь пахнет даже там, спрятанная за кожей и венами. Пахнет холодом и голодом. Почему доктор все еще голоден?       - Ты фантазируешь о том, чтобы убить меня?       Вопрос не кажется неожиданностью – все же, Уилл разглядывает глотку своего психиатра с взглядом наверняка весьма одержимым. О да – он фантазирует. Засыпает и просыпается с этой мыслью. Сколько раз он уже испил крови и наелся кишок этого человека в своей голове, сколько раз сломал его кости и разбил череп, выдрал гортань и вылизал начисто сердце? Столько же, сколько и никогда не вышел из его дома, не запретил Эбигейл дозвониться тем вечером, не сдался сотню раз под давлением и не пришел безумной ночью за теплой рукой и трезвым словом. Несчетно.       - Да... – смиренное, столь желанное подтверждение.       Усмешка. Осязаемый в воздухе интерес.       - И как же ты убил бы меня, Уилл?       Грэм закрывает глаза, снова сглатывая. О, столько способов – сложно выбрать. Сердце счастливо заходится от каждого из них.       - Своими руками, - на выдохе отвечает он. – И зубами.       Ганнибал удовлетворенно щурится. Ему нравится эта новая откровенность, что незванным, но необходимым гостем пролегла в разговоре. Ему хочется еще более откровенно – еще более прямо. Но Уилл сказал, что позвонит Джеку. А так рано заканчивать игру не хочется. Ганнибал, в целом, не хочет ее заканчивать никогда. Не с такой концовкой, что выбрал его дорогой профайлер.       - Ты мог бы попробовать, Уилл.       Теперь уже пациент хмыкает – скептично и совсем чуть чуть истерично. Он качает головой и отводит глаза, царапая кожу кресла. Что это за терапия вообще?       - Что смешного? – Голос Ганнибала спокоен, но Грэм готов поклясться что слышит обиженные нотки. Будто в ответ на честную открытость он засмеялся в голос.       - Вы серьезно? – непонимающая улыбка появляется против воли, но да – взгляд врача серьезен, внимателен, как обычно. Уилл вскидывает брови, перестав усмехаться. – Я.. Нет, я не...       - Не смог бы? Я говорю про попробовать, а не завершить.       Уилл смаргивает удивление – это всерьез? Ганнибал предлагает ему, что, напасть на себя? Чего ради? Мужчина пытается собраться и замолкает, обдумывая мысль – зачем? Что он от этого получит? Где цель, причина этой наверняка манипулятивной идеи? Развить его монстра? Заставить потерять контроль? Подставить в очередной попытке своего убийства?       - Я вижу, ты еще не разобрался, как работает твой зверь, Уилл. Полнолуние не единственные время, когда ты можешь обрести силу – но единственное лишь потому, что ты теряешь контроль.       Грэм встряхивает головой и тревожно сжимает подлокотники. Нет – что? Ганнибал опять это делает, преступает черту реального и нет. Они не должны это обсуждать. Они не... не подельники, не друзья, чтобы... Нет.       - Доктор Лектер, я... Не хочу это обсуждать.       Ганнибал щурится – и молчит, пока Уилл пытается успокоиться от странных тем, поднимающих в нем совсем не нужные эмоции. Это слишком не так для него. Нет, он готовился к игре, к победе, быть может к насилию – но психиатр ведет себя так, словно... что? Словно все, что произошло – мелочи, неспособные повлиять на их связь. Словно главное, это то – что за проклятье растет внутри Грэма, что за монстр вырывается из него. Он в его голове – снова. Когда Уилл пропусил этот момент, как допустил его внутрь? Вновь эмоции не принадлежат ему, вновь все контролирует только Лектер.       - Уилл. Выдыхай – ты очень напряжен.       Грэм жмурит глаза, трет их и криво усмехается – опять старая шарманка. Как же он это допустил? Его снова трясет, дыхание быстрое, как у гончей в охоте, сердце колотится и кровь стучит в ушах – он боится. Проиграл. Он проиграл и от этого только хуже, словно вот вот опять и скрутит.       - Уилл.       Теплая рука на плече – зверь замирает, а сердце тормозит столь резко, словно вот вот и остановится. Уилл открывает глаза и напряженно вскидывает взгляд на стоящего рядом Ганнибала, пытаясь выровнять дыхание. Да, так легче. Так намного легче. Его запах успокаивает, пусть и дарует чувство голода по какой-то причине.       - Твои припадки, Уилл... – с ноткой беспокойства начинает Лектер, но Грэм его перебивает.       - Это не..! Припадки. Это все вы. Вы это делаете со мной.       Рука на плече чуть вздрагивает, но не уходит. Ганнибал слышно вздыхает – а после присаживается на корточки у кресла пациента. Грэм замирает – этого раньше никогда не случалось. Доктор еще ни разу не позволил себе оказаться ниже его уровня глаз. Почему от этого еще спокойнее? Словно какой-то зашифрованный сигнал, который распознает организм, но не сам Уилл. Дыхание почти выровнилось.       - Уилл...       - Я говорил не лгать.       - ..Да. Я помню, Уилл. По-твоему, каждое мое слово – ложь?       Вздохнув в последний раз сильно, Грэм тяжело смотрит в глаза сидящего на корточках врача. И вглядывается – даже принюхивается. Он собирает все, что у него есть: маятник, дедукцию, обоняние, логику, память, зрение и знания – чтобы понять. Глаза мужчины чисты, лицо расслабленно, а поза открыта. Воображаемый свет крутит его со всех сторон, рисует любые мотивы, но не приходит к заключению. Ничего. Он... не врет?       Нет, ему нельзя верить. Нельзя.       Ганнибал видит эти сомнения – видит упрямое отрицание. И взгляд его чуть тускнеет.       - Это зверь, Уилл. Не я – и не припадки. Он реагирует на твои эмоции: на страх и на злость. Он ведет тебя, а не я. – Голос Лектера бесцветен; он встает на ноги и отходит обратно к креслу.       Уилл качает головой.       - Вы врете.       Вздох.       - Я не вел тебя и не веду. Я помогал разобраться – помогал тебе выжить. Стать целым.       - Я не просил.       - Ты боишься, Уилл. Пока боишься ты, боится и он. Тебе ничего не угрожает в этом месте.       Ну это уже совсем смешно – и Грэм раскованно усмехается, не сдерживая иронии.       - Вы, может, и не подумали об этом, но я помню, что случилось на кухне, доктор Лектер. Вы натравили эту тварь на меня. Я едва не умер.       Взгляд Ганнибала тяжелеет. Холод становится столь ощутимым, что на коже выступают мурашки.       - Ты не умер, Уилл. И я сказал в этом месте.       Грэм не замечает, что добился все таки добился столь прямого ответа от Ганнибала, что тот фактически признался, что вышел из себя. Нет, Уилл взбешен от этого разговора – и он провалил свой план, и Лектер сегодня провалился, как терапевт.       - На сегодня прием закончен. – Грэм встает, забирая свою куртку, и не сдерживая раздражения шагает прочь.       Ганнибал не встает на прощание. Его взгляд застыл в точке, где сидел мужчина, и желваки выступили на лице. Попытка откровенного разговора провалилась. Придется менять подход.