Лисий хвост

В жизни старшего преподавателя кафедры лингводилактики были такие контрольные работы, которые смело можно стоило окрестить проклятыми. То потому что студенты вместо thermometer беззастенчиво писали «терминатор», то потому что руки никак не доходили проверить растущие пачки исписанной бумаги. Последняя проблема обострялась, пожалуй, чаще всего к Самайну. Чем тоньше становилась грань между мирами, тем настойчивее духи доставали молодого шамана со своими чаяниями, и времени на проверку не оставалось совсем. Пока этажи педагогического медленно обрастали декорациями в преддверии праздника – то самодельных скелетов кто-то привесит напротив лифта, то вязанную тыкву на учительский стол пристроит – у Кирилла Адьяновича росли только синяки под глазами. Он исправно возвращался домой лишь затемно и падал на кровать прямо в пальто. Если вообще доползал до кровати. Дело кое-как спасали учебные ассистенты, но Василисеи самой приходилось присутствовать на каждом из его камланий, а Яся в одиночку не вывозила. Проверки множились, старосты строчили на почту, некоторые даже вотсап умудрились достать. В итоге, к понедельнику тридцать первого октября Кирилл Адьянович оказался прижат к стенке студенческими тестами, ждавшими своего часа уже много дней. В однушке на Академика Анохина тихо, слышно только, как ручка иногда скрепит по бумаге и тяжело вздыхает старший преподаватель, отчаянно пытающийся разделаться с тестами, которые клятвенно обещал проверить к следующей паре. Борьба с невежеством даётся ему чуть сложнее, чем со злыми духами. Блик от горящей свечи ползёт паутиной по занавеске, кукушка с кухни чинно провозглашает десять вечера и затыкается. Лисий онгон, игриво взмахивая хвостом, садится прямо на тест, так что его невозможно дальше просматривать, и хехекает по-лисически. Будаев откидывается назад на стуле и тяжко вздыхает в потолок: – Ну Янхааааар… – Почеши, – требует тот шутливо, но настойчиво. – Ты же дух, – аккуратно уточняет Кирилл и тут же натыкается на лёгкий покровительственный укор. – Вот духа и почеши. Ты зачем шаман? Кирилл еще раз вздыхает, уже для вида, и запускает пальцы в лисью шерсть. В этот момент в прихожей хлопает дверь – это вернулась с работы Лиса. – Что, трудоголишь тут? – она заглядывает в комнату, выпутываясь на ходу из длинного клетчатого шарфа, на котором бисером осела вечерняя морось. – Давай хоть дом украсим немного? – У меня проверки тут, – горестно отвечают ей. – Да ладно тебе, всё-таки профессиональный праздник почти. Яся вроде говорила, у тебя в шкафу чёт есть подходящее. Яся, правда, не уточнила, в каком именно, поэтому Лиса открывает первый попавшийся, ближайший к двери, мгновенно приводя заклинателя в истое замешательство: – Погоди! Не надо в тот шкаф, там это! Кирилл даже не успевает слова подходящего найти, как «это» выпадает прямо Лесковой на руки, и Василиса, оценив находку многозначительным взглядом, ёмко резюмирует: – Ого. У неё в ладонях лежит анальная пробка, увенчанная шикарным лисьим хвостом, пушистым и длинным. У Лесковой на лице отражается сразу-так-много-мыслей, последовательно сменяющих одна другую. Она со смешком озвучивает последнюю: – Товарищ, да вы фетишист, – выходит слегка растерянно. – Эт… это друзья подарили, – сбивчиво объясняет Будаев, отмечая где-то про себя, что это, должно быть, звучит, как самая дурацкая в мире ложь, являясь при этом чистейшей правдой. – Познакомь меня с такими друзьями, – тут же весело подхватывает Лескова, взвешивая хвост на ладони. – Лучше не надо! – почему-то очень экспрессивно уверяют её в ответ. – М-м, а что-нибудь ещё есть в этом духе, наручники там или плётки? – Ты точно хочешь знать? – устало спрашивает Будаев, подпирая рукой щёку. Лескова медленно приближается, не выпуская хвост из рук, и ухмылочка у неё какая-то многозначительная и многообещающая. Янхар сидит на работах Кирилла, Лиса садится на Кирилла, Кирилл думает «да вы издеваетесь», но вслух не говорит ничего, потому что ему вдруг становится смешно. – Это извращенство, – сообщают ему на ухо тихо и доверительно. – Ещё какое, – покорно соглашается Будаев. – Попробовать хочешь? Кирилл уже рот успевает открыть, но вовремя вспоминает, что на столе, склонив голову, всё ещё сидит Янхар. Шипит ему: – Уйди, не подслушивай. Тот растворяется в воздухе, бросая напоследок загадочное и хитрое: – Ну, Энхтуя тебе такого не предлагала. Вместо ответа, Кирилл зацеловывает своей учебной ассистентке шею, пока ей не становится так сладко и горячо, что она забывает свой незаданный вопрос. Заклинатель подаётся вперёд, укладывая помощницу на рабочий стол. Сам опирается руками по обе стороны. – У тебя ж проверки, – пытается съехидничать та, но слышно, как шумно сглатывает, как тяжело дышит, пока Будаев расстёгивает зубами пуговицы на её блузке. Нарочито медленно, будто случайно касаясь губами кожи, опаляя её дыханием. «Ну и ну, – мимоходом думает Кирилл. – Бедные студенты». Мало того, что на их работах посидел онгон. Теперь на них ещё и потрахаются. Но едва он доходит до шрама на плече возлюбленной, посторонние мысли словно ветром сносит, остаётся только оглушающая нежность, от которой в груди щемит. Он чувствует, как Василиса под ним вздрагивает и замирает, заклинатель трётся щекой о её ключицу, едва дыша. От разметавшихся по столу волос исходит лёгкий карамельный запах её духов, дурманит голову. Будаев чувствует как невесомое прикосновение чужих пальцев ложится сначала ему на висок, потом спускается вниз по скуле к подбородку. – Ты невозможный, – прерывисто шепчет ему Лескова, тянет настойчиво за край футболки, и тому приходится отстраниться, чтобы из неё вынырнуть. Разрывать контакт кожи к коже мучительно даже на эту короткую секунду, воздух в комнате кажется обжигающе холодным в сравнении с жаром чужого дыхания. Отбрасывая смятую футболку на пол, шаман ловит взглядом свою возлюбленную на одно мгновение – и ему этого мгновения хватает, чтобы понять, что он крепко влип. Она лежит на столе, расстегнутая блузка обнажает покрытую мурашками кожу, грудная клетка вздымается неровно и часто от сбившегося дыхания, глаза блестят, и блеск этот выходит совсем нездешним – зрачок заполнил почти всю радужку. Лескова притягивает заклинателя обратно к себе, всхлипывает, когда он припадает губами к её груди. Язык играет с затвердевшим соском, Лиса ногтями впивается в столешницу, Кирилл задыхается от любви. Они перемещаются на кровать, сами не понимают как, кусаются, бодаются, вылизывают друг другу кожу. – Лисёнок мой, родной, любимый, – Кирилл шепчет ей в висок. За всеми этими проверками надо напоминать себе, какой она большой дар, – сквозь туман в голове отмечает про себя заклинатель. – может вот так прийти под вечер и всю жизнь перевернуть тебе. Маленькая тёплая лапка проникает под резинку его спортивных штанов, обхватывает напряжённый член, делает пару плавных движений вверх-вниз, поддразнивая. Староста четвёртого курса что-то томно мурлычет на ухо, ласково кожу на шее прикусывает; Будаев в ответ выдыхает хриплое: «Лиса, ты сдурела, я щас кончу прямо тебе в ладонь». «Не пойми меня неправильно, родная, – он избавляет обоих от оставшейся одежды, подминает эту шальную под себя и облизывается хищно – мне бы очень хотелось, чтоб ты продолжила – Лескову прижимают животом к цветастым простыням, смазано целуют в затылок, – но у нас, кажется, были другие планы». Пальцы скользят вниз по открытой спине, пересчитывая позвонки, останавливаются, достигнув тугого колечка мышц. Лескова отвечает на это прикосновение протяжным вздохом. – Чёрт, – как щелчок затвора, едва оно останавливается. – М-м, не передумала? От открывшегося виду крышу напрочь сносит, обостряет чувствительность до предела, но это заставляет заклинателя только яснее помнить, что его обязанность, чтобы его любовь чувствовала себя расслабленно и хорошо, чтобы ничего не боялась. Ей хочется всю на свете ласку дать. Всю, которая у него есть. – Нет, хочу, – Лиса призывно качает бёдрами. Её голос кажется глухим теперь, потому что она бормочет это в подушку. Сама не знает, что это вдруг на неё нашло, но в кончиках пальцев словно электричество искрит от одной мысли о том, как это будет. В воздухе разливается тяжёлый и вязкий запах разогревающей смазки. Кирилл опускает на вздрогнувшую лопатку влажный поцелуй, вводит один палец, медленно, плавно. Василиса закусывает наволочку, проживая фонтан нахлынувших ощущений, не похожих на то, что раньше. Она боится как-то неловко дёрнуться. Там ведь тоже куча нервных окончаний, если коснуться правильно, это тоже может быть приятно. И как ей повезло, как чертовски безумно ей повезло, что у её любовника такая убийственная интуиция. Доверие к нему оказывается сильнее скованности, и она расслабляется, позволяя ему добавить второй палец. И тогда ей кажется, что все её ощущения умножают на десять. В голове шумит, в груди опять зарождается это блядское чувство уязвимости и блаженства от того, что он так нежно с тобой, и ты уже очень мокрая, но этот колдун ебучий не спешит. Когда дело касается постели, он вообще почти никогда не спешит, оттого иногда это походит на пытку. Но пытку, за которую ты всё отдашь, на которую сам пойдёшь, а потом будешь проклинать себя за это, стоя вот так в коленно-локтевой, пока он делает с тобой то, о чём ты просил. Размеренные круговые движения, поцелуи горячие – он выцеловывает ей плечи, и слабость в коленях заставляет их разъезжаться по простыне. «Кажется, я узнаю про себя много нового, просто даже находясь рядом с ним, – усмехается про себя Лескова, прижимаясь щекой к прохладной наволочке, наблюдая, как дрожат её сжатые кулаки. – Разве бы я ещё кому-то позволила такое делать с собой…» Пальцы исчезают, их очень легко, с едва заметным нажимом сменяет анальная пробка. Лиса охает, потому что, когда мышцы сжимаются вокруг неё, это вдруг… о чёрт возьми, приятно? Мех от лисьего хвостика скользит по спине, а это значит… – Что, любуешься видом? – юная ведьма игриво подмахивает бёдрами. – Лучше молчи, лисичка. Низ живота сводит от звуков его голоса, в котором возбуждение только глухой не расслышал бы, и Лескова закусывает палец. «Это ты лучше молчи, извращуга», почти срывается с её губ, но в этот момент шаман входит в неё с таким развратным влажным звуком, что все слова кончаются, и мысли в голове тоже кончаются, остаётся только густой горячий кайф, нарастающий с каждым движением. *** – Так… что там насчёт наручников? – это Лиса спрашивает уже потом, когда они нежатся в кровати, наслаждаясь ещё теплом и лёгкостью, прежде чем пойти в душ. – Найдутся, если поискать? – А что, леди желает быть пристёгнутой к кровати? – Будаев приоткрывает один глаз, чтобы покоситься на неё подозрительно. – Нет, – смеётся Василиса, забираясь на него сверху и упираясь локтями в грудь. – пристёгивать будем тебя, Кирилл. Кстати, что там за Энхтуя?