Одержимость

Он был похож на воплощение ночи. Его взгляд – бледная луна, которая то озаряла темноту довольно таки ярким светом, то покидала горизонт совсем, оставляя мир во тьме. В нём не было ничего хорошего по человеческим меркам и это чертовски цепляло Дотторе. Панталоне был действительно безжалостным. За мягкой улыбкой скрывалась жестокость и отсутствие всякого сочувствия. В некоторых разговорах наедине он рассказывал о некоторых несчастных работниках экономической сферы, которые пали жертвами во имя своего дела. Естественно, не по своей воле. Дотторе делал вид, что слушает не так уж внимательно, отвечал с сарказмом, насмехаясь над павшими и в самом деле был рад, что те уже мертвы. Единственное, о чём он жалеет – не смог увидеть их кончину лично. Но, впрочем, из интересного там был бы только Панталоне, а значит у него ещё когда-нибудь появится возможность взглянуть на сию картину. Взгляд Дотторе всегда скрывала маска и потому тот позволял себе без зазрения совести, которой, впрочем, у него и нет, откровенно пялиться на Панталоне. В такие моменты тот смотрел особенно хитро, словно прекрасно знал, что смотрят на него, и маска ему ни по чём, но Дотторе никогда не отводил взгляд только из-за этого и это была словно их маленькая игра. В конце концов, в играх Панталоне был очень искусен и переиграть его правда было сложно. Доктор чувствовал, как тёмное желание мотком завязывается в груди, разрастаясь с каждым днём. И он не видел в этом никакой проблемы. Его предмет обожания наверняка точно так же не увидит, ведь Панталоне не человек, чёртов демон, что насмехается над людьми. Он крайне редко отправлялся на задания, следя за экономикой в Снежной, но те немногие случаи, когда ему приходилось драться, были незабываемы. Панталоне выглядел безумно красиво, пока его меч грубо пронзал очередного человека, пятна крови на его лице выглядели столь прекрасно, что Дотторе был готов молится на коленях этому божеству. С перерезанным горлом он наверняка выглядел бы, несомненно, ещё красивее. Доктор представляет и сдержать лёгкий возбуждённый румянец лица становится очень трудно. Он был готов окрасить Банкира кровью целиком и полностью, и его собственной, и чужой, целовать каждый синяк, каждый порез и наносить новые, сжимать в руках шею, ходя по тонкой грани жизни и смерти. Но Дотторе никогда не позволит ему просто умереть, низвергнет саму Селестию в бездну, если придётся. Ведь кто ещё достоин венца богов? В конце концов Дотторе поймал себя на мысли, что действительно любит Панталоне, пока выворачивал живьём кишки тому наглецу, что посмел проявить излишнее внимание к Банкиру, позволил себе вольностей. Его конечности даже в качестве украшений будут бесполезными и в конечном итоге его съедят собаки. Изувеченный труп пропадает без вести и только Панталоне, догадываясь, в чём дело, как бы невзначай спрашивает об этом человеке. Доктор злится, и восхищается, это отребье недостойно даже упоминания, но его Луна, насмешливая и холодная, смотрит прямо на него, не отрываясь, создавая напряжение, которое приятно щекочет нервы. Он знал, Панталоне было плевать, что случилось с тем человеком, заданный вопрос был скорее толчком к чему-то. В конце концов, химия между ними существует достаточно давно, стараниями самого Дотторе и они оба отлично всё знают и понимают. Усмешкой Панталоне насмехается над ним, манит к себе движением руки и его слушаются, с довольным оскалом на лице. Ах, Дотторе хотел бы вырвать ему сердце, засунуть руку во внутренности, чтобы перерыть всё, да только он – его личный дьявол, что сам съест его сердце целиком. Оно уже принадлежит ему. Острые зубы Доктора вонзаются в шею, словно стремясь порвать плоть, оставляют ощутимую рану. Он был подобен зверю, что добрался до своей добычи. Вот только Панталоне выглядел столь довольно и хитро, что это можно было поставить под сомнение. Его рука зарывается в чужие волосы, сжимает, прижимает ближе к себе и Дотторе рычит, оставляя новый укус, а за ним поцелуй. Его губы испачканы из-за крови, что сочится из ран, которую он бережно слизывает, словно самое вкусное лакомство. Когтистые руки скользят по оголённому торсу, бёдрам, царапают, сжимают, гладят. Это было похоже на неутомимую жажду, невыносимый голод, который поедал изнутри. Панталоне прижимается ближе, ведёт руку по возбуждённому члену своего партнёра, призывая того брать больше, а Дотторе жадно целует уже искусанные до глубоких ран губы, проникает языком внутрь, забирает весь воздух, хотя у него забрали куда больше. Перед глазами вид изувеченного трупа его возлюбленного, его открытые взору органы, вскрытая шея и застывший холодный взгляд. Эта фантазия приводит его в экстаз, а Панталоне знает, точно словно читает мысли и знает, что Дотторе в жизни не сможет получить всего, ведь доминирует над ним именно он. И сам Доктор это с некоторым удовольствием признаёт. Банкир знал примерную цифру жертв, которая пала от рук Дотторе из-за него. Он знал все его фантазии и чувствовал его всё пожирающее желание, его извращённую любовь, которая всегда открывалась его взору. Всё же поведение других и правда бывает заразно, ведь Панталоне начал чувствовать что-то похожее. И это его совершенно не беспокоило, ведь, как сказал сам Доктор, в нём нет абсолютно ничего хорошего.