Coming Down / Прийти в себя

      Впервые она видит его в подземельях.       Гермиона голодна, устала, и тот факт, что Драко Малфой занял её любимое место, чтобы спрятаться от патрулирующих префектов, отнюдь не улучшает настроение.       Он примостился за маленьким столиком в крошечной нише, его плечи сгорблены, а колени судорожно сжаты. Она успевает почувствовать раздражение от того, как изысканно он запихивает еду в рот, но потом замирает.       Малфой выпрямляется, и его взгляд переходит на неё.       — Наслаждаешься видом?       Её щеки вспыхивают, а рот открывается. Она награждает его неприязненной усмешкой, а затем отходит в сторону, чтобы как можно быстрее увеличить расстояние между ними.       Гермиона продолжает злиться, когда устраивается в затхлом чулане на третьем этаже. Возможно, это уже перебор, но Толстый Монах поймал её в пустом классе только на прошлой неделе, и она не хотела бы снова оказаться в кабинете МакГонагалл, объясняя, почему отказывается есть свою еду в единственных разрешённых местах.       Её мясной рулет холодный и резиновый, когда она наконец надкусывает его, и единственное, что делает его аппетитным, — живая фантазия о том, как девушка вываливает ужин на голову Малфоя.

***

      Она находит его следующей ночью на лестничной площадке прямо под крышей Астрономической башни.       День для Гермионы превратился в сплошную череду катастроф. Утром она перепутала уроки — дважды — и чуть не подожгла свои туфли на Зельях во второй половине дня. Её неприятности продолжились за ужином, во время которого глаза профессора Флитвика остановились на ней, как только она опустила свою тарелку под стол, и когда девушка попыталась спасти ситуацию, роясь в своей сумке, словно что-то забыла, она наткнулась на вещь, о которой на самом деле позабыла.       Письмо из больницы Святого Винсента.       В глазах Гермионы помутилось, но она всё же смогла различить головы, которые метнулись в её сторону, когда она выбежала из Большого зала. Она может винить только своё растерянное сознание за то, что очутилась в очевидном укромном месте, где ей теперь придётся терпеть присутствие Малфоя.       Снова.       Его тарелка почти пуста, когда Гермиона замечает Драко на лестничной площадке, и её ноги застывают на пороге. Малфой приподнимает бровь и медленно откусывает от пирожного с патокой, а Гермиона разводит руками и топает обратно тем же путём, что и пришла.

***

      Большинству старшекурсников снятся кошмары. У Гермионы они одни из самых страшных, и если бы она не услышала о них от Рона и Гарри, то догадалась бы по тому, как громко они раздаются всякий раз, когда входит в Общую гостиную.       Растущие круги под глазами её не беспокоят; она свыклась с бессонницей. Но Парвати взяла за правило накладывать заглушающие чары на портьеры и громко обсуждать, как ей нравится новый целитель разума в школе, поэтому Гермиона может предположить, что её ночные кошмары становятся всё хуже.       Меньше всего ей хочется провести вечер, пренебрегая намёками и взглядами других учеников, но ведь так много ночей, когда она может улизнуть, не привлекая внимания. Поэтому в среду вечером она ужинает в Общей гостиной восьмого курса, отвечая на вопросы Ханны Эббот и Терри Бута и натянуто улыбаясь во время болтовни.       Они доедают ужин до конца, когда из-за нечаянной мысли вилка Гермионы проскальзывает сквозь пальцы и падает на тарелку. Падма вскрикивает, Джастин отодвигает свой стул, а у Гермионы скручивает живот от чувства вины, когда она переводит взгляд с вытянутой палочки Сьюзен на побледневшее лицо Эрни.       Наступает тишина, прежде чем из её уст вырываются извинения, а в голове по-прежнему бушует мысль о том, что она никогда не видела, чтобы Малфой ел здесь раньше.       Она задумывается о том, что никто никогда не интересовался им.

***

      Гермионе не терпится вернуться на третий этаж следующим днём, чтобы побыть одной. К несчастью, в чулане, кажется, затхлость сильнее, чем обычно. После трёх очищающих чар и двух приступов чихания Гермиона вынуждена собрать свои вещи и отправиться в подземелья.       Она выхватывает палочку, сворачивая за угол, в полной готовности вылить на голову Малфоя их ужин, если он хоть раз неправильно на неё посмотрит — но ниша пуста.       Заколдовав стол, она ест в тишине, не обращая внимания на ноющее чувство в животе, что она кого-то ждёт.

***

      Он приходит в нишу на следующий день, и на следующий, и на последующий. Гермиона каждый раз ворчит, даже когда накладывает чары расширения, чтобы освободить для него место.       Однажды вечером, после пятнадцати минут ужина и четырнадцати минут спора, Малфой отодвигает стол и впивается в её губы поцелуем.       Он разрывает поцелуй также стремительно, его глаза темнеют, скользя по ней. Пальцы Гермионы тянутся к припухшим губам, и в тот самый момент, когда девушка решается дать ему пощёчину, она притягивает его к себе.       Они неистово срываются с места, сплетаясь языками, сбрасывая одежду с молниеносной скоростью. Гермиона с трудом осознает звуки, издаваемые ею, когда он толкает её к каменной кладке, присасываясь к её шее, а она, как одержимая, дёргает его за ремень. Грейнджер понимает, что всё происходит слишком быстро, правда, но в тумане наслаждения, вызванного его ласками, словно он владеет картой её тела, Гермиона теряет голову.       Когда они, наконец, оказываются обнажёнными друг перед другом, Гермиона замирает, и отталкивает его, когда он пытается её поцеловать. Она прикусывает губу, проводя кончиками пальцев по его шрамам, а глаза Малфоя в свою очередь блуждают по ней. Она испытывает стеснение перед его благоговейным выражением лица, но потом он проводит пальцами по её соскам, и её голова откидывается к стене.       Он теребит её клитор, а она млеет, сжимая его руку обеими ладонями. Нервы окончательно успокаиваются, когда она обхватывает его пальцами, но тут он опрокидывает её на стол и вкушает, как десерт. Она кричит, прижав колени к груди и содрогаясь всем телом. Она парит, возвращаясь в реальность, и слышит собственные стоны, пока Малфой, в конце концов, не успокаивается.       Она не успевает опомниться, когда он, наконец, входит в неё со стоном, который она никогда не забудет. Его челюсть разжимается, когда он погружается в неё, и то время, когда она пыталась заняться этим с Роном, остаётся далёким воспоминанием, поскольку Малфой смотрит на неё так, словно она может исчезнуть в любой момент.       Давление становится интенсивным — почти неприятным. Но его движения терпеливы и умелы, он проводит большим пальцем по её клитору, пока она не вздыхает и не прижимается к нему. Пламя разгорается всё ярче, Гермиона хнычет, извивается, а потом её соски напрягаются, и она высвобождается из тела. Она вскрикивает, увлекая его за собой, вцепившись пальцами в его плечи, пока его бёдра врезаются в её.

***

      — Почему ты до сих пор занимаешься квиддичем?       Вопрос странный, если задавать его после того, как впервые переспал с кем-то, но он волновал Гермиону на протяжении долгого времени, и она должна знать.       В этом году из-за квиддича возникли административные разногласия. Профессора поддержали возвращение к нормальной жизни, но директора школы выразили обеспокоенность тем, что соревнования помешают «межфакультетскому единству и вновь разбередят старые раны».       Гермиона старается избегать территории школы, но из её окна открывается вид на квиддичное поле. Иногда, по утрам в субботу, она видит его — маленькую фигурку в зелёном, мечущуюся за стеклом.       Гермиона застёгивает пуговицы на блузке, наблюдая, как Малфой пожимает плечами, снимая защитные чары и натягивая носки. Он роется в сумке с учебниками, наклоняется, чтобы нацарапать что-то на клочке пергамента, прежде чем повернуться.       — Это единственный способ проветрить голову.       Он протягивает ей клочок пергамента, и Гермиона растерянно моргает.       — Или, возможно, стоит сказать, — один из немногих способов.       Она краснеет, выхватывая у него листок, и наклоняет голову, изучая его аккуратный почерк.       — Так можно найти мою комнату, — объясняет он, когда она поднимает глаза.       — Почему ты не живёшь в общежитии?       Он продолжает рассматривать её, и она закрывает глаза от осознания.       — Это бессовестно.       — Всё в порядке. В этом есть свои преимущества.       Она открывает рот, но он уже закидывает сумку на плечо.       — Завтра, — произносит Драко, и у неё учащается пульс, когда он поворачивает за угол.

***

      — Почему ты отказалась от должности старосты?       Они в его спальне, он неспешно прослеживает узоры на её бёдрах.       Гермиона пытается перевести дыхание, а её влажные локоны прилипают ко лбу. Малфой поворачивается на бок, чтобы взглянуть на неё, и проводит пальцами по её животу, а она закрывает глаза.       Она никогда не затрагивала эту тему, но, конечно, он всё знает. Возможно, они все знали.       Она отказалась от должности сразу после того, как получила письмо тем летом. В итоге МакГонагалл отдала её какому-то семикурснику, и с тех пор не обращала на Гермиону прежнего внимания.       Грейнджер пытается донести до Малфоя, что она не могла нести ответственность за это. Она не могла взять на себя заботу о безопасности другого человека после всего, что она сделала, и всего, что ей не удалось сделать.       По этой же причине она отказалась присоединиться к учебной программе, разработанной ДМП для новых авроров, несмотря на то, как болезненно Рон воспринял эту новость. Он понимал, что Гарри пришлось на год уехать с Джинни в Италию, но, видимо, желание Гермионы вернуться в Хогвартс и больше никогда в жизни не произносить атакующих заклинаний считалось актом предательства.       Гермиона распахивает ресницы. Глаза Малфоя пристально следят за ней, и она наблюдает, как они темнеют, когда она поворачивается к нему лицом, толкая парня на спину. Она проводит пальцами по его животу, добираясь до цели, и он шипит, когда она обхватывает его член.       Её движения решительны и быстры, как он и любит. Он твердеет в считанные секунды, и когда его бёдра поднимаются навстречу, она опускается к изножью его кровати.       Она делала это всего раз или два, но уверена, что заставила Малфоя поверить в обратное, когда обхватывает его губами и сосёт, видя, как его глаза устремляются в потолок.

***

      Малфой сегодня угрюмее, чем обычно. Гермиона видит, как напряглась его челюсть, как только он открыл дверь, и едва успевает отпрянуть, как он распахивает её.       Он предлагает ей Огненный виски, от которого она отказывается, и теперь ей ничего не остаётся, как замереть в неловком молчании и ждать, пока он сидит на краю кровати и пьёт, не сводя с неё глаз.       Обычно такое напряжение отталкивает её. Но прошло уже три дня с тех пор, как она видела его в последний раз, и прошлой ночью ей снились родители. И он явно нуждается в разрядке так же сильно, как и она.       Гермиона заставляет себя не покраснеть от откровенности его взгляда, оглядывая его комнату. У неё возникает искушение попросить его принести стул или два, но вместо этого она возится со своим браслетом.       — Зачем ты это делаешь?       Она вздрагивает, поднимая взгляд. Гермиона не понимает вопроса, пока Малфой жестом не показывает между ними.       Она поджимает губы.       — А зачем ты?       — Я первый спросил.       Он отставляет свой стакан и поднимается, и нервы Гермионы тревожно вспыхивают. Её взгляд устремляется к двери, но Малфой не предпринимает никаких усилий, чтобы сократить расстояние между ними.       — Неужели ты думаешь, что я изменился?       Её брови подёргиваются.       — Я не понимаю, какое отношение это имеет к тому, что…       — Ты трахаешься с тем, кто считает тебя неполноценной. — Его губы кривятся. — С тем, кто считает тебя…       Он прерывается, но её палочка уже направлена на него.       — Кем?       У неё щемит сердце, пока они смотрят друг на друга, а когда Малфой поворачивает шею, у неё стынет кровь.       Она в два шага подбегает к нему и упирается палочкой ему в грудь.       — Скажи это.       Он едва сдерживается, когда она ударяет сильнее, мышцы его челюсти подрагивают.       — Скажи это. — Она дрожит всем телом, направляя волшебную палочку ему под подбородок. — Скажи это, ты, придурок…       — Гермиона.       Она моргает. В ушах шумит кровь.       — Гермиона, — повторяет он, и она отшатывается назад.       Она вздрагивает, когда он тянется к ней. Рука Малфоя уже опускается, когда она резко отбрасывает её, делает шаг к нему и хватает его за рубашку обеими ладонями.       — Пошёл ты.       Он ласкает её руки, его глаза темнеют, в то время как она пылает огнём.       — Пошёл ты, Драко. — Её грудная клетка вздымается. — Пошёл ты…       Он целует её, проглатывая слова.

***

      — Чем займёшься, когда мы доучимся?       Семестр заканчивается через четыре недели, а они каждый день падают в постель. Часто по несколько раз в день.       Гермиона начала подозревать, что Малфой пытается помешать обоим сдать ЖАБА, судя по тому, как часто он ловит её между уроками или после обеда. Не говоря уже о выходных, когда он пролезает между её бёдер каждый раз, когда она пытается встать с кровати. Он никогда не позволяет ей кончить, если она не наблюдает за ним, за солнечным светом, отражающимся от его волос, пока его язык двигается между её ног, исторгая волны удовольствия из её тела.       Она пытается придумать ответ на его вопрос, но единственное, что ей удаётся, это пожать плечами.       — А ты? Полагаю, вернёшься в Уилтшир?       Молчание затягивается, и она задумывается, а не слишком ли это бесцеремонный вопрос.       Его отец покинет Азкабан только в гробу, а мать, если верить газетам, находится в бессрочном отпуске в Японии. Мэнор пуст, и только поэтому Гермиона предположила.       — Нет. — Голос Малфоя уныл. — Я, наверное, найду квартиру где-нибудь в Лондоне. Я ещё не решил.       Гермиона переводит взгляд на окно и воображает простирающиеся за ним окрестности.       У озера бы сейчас смеялись студенты, а вокруг лениво кружил бы кальмар. Пели бы птицы, расцветали бы огород и тыквенные грядки Хагрида, словно ничто из этого не напоминало кладбище, из которого она должна жаждать выбраться.       — Сидней.       Слово вырывается у неё без предупреждения. Гермиона закрывает глаза, считая удары сердца.       — Я изменила воспоминания своих родителей во время войны. Я пыталась снять чары прошлым летом, но возникли осложнения.       Малфой по-прежнему рядом с ней.       — Они наблюдаются у лучших специалистов в стране. Случались и неудачи, но как только я окажусь там, я уверена, что смогу… — Её голос дрожит и обрывается. — В любом случае, я еду именно туда, и не вернусь домой без них.       Секунды тянутся медленно и тягостно. Гермиона чувствует, как дрожат её плечи, только когда Малфой притягивает её к своей груди. Она прикусывает губу зубами до крови, дрожа от горя, которое волнами накатывает на неё. От прикосновения его рта к её лбу становится ещё хуже, поэтому она запрокидывает подбородок и целует его, пока внутри неё не происходит сдвиг, и не поднимается иная волна.       Она изливает в него свой жар, пробегая руками по его телу, пока его губы не прижимаются к её губам, а между ними не оказывается напряжённый член. Она обхватывает ногами его бёдра, умоляя утешить её единственным известным им способом, и когда он исследует её лицо, он, кажется, находит то, что ищет.       Малфой одним движением переворачивает её на живот, и спина Гермионы выгибается, когда он толкается в неё. Из её горла вырывается стон, и, когда он входит в неё глубже, она запоминает его звуки.       Они отгоняют грусть каждым движением, двигая бёдрами, прижимаясь к нему и его ладони, зажатой между её бёдер. Слёзы текут по её лицу, когда она кончает, а пальцы Малфоя сжимают её пальцы.       После этого она позволяет себе расслабиться, забыв обо всём, что находится за пределами его объятий.       Когда Гермиона наконец просыпается, уже темно, на их коже давно высох пот. Она осторожно высвобождается из объятий Малфоя, но чувствует, что он наблюдает за ней, пока она на цыпочках пробирается к туалету.       Как только Грейнджер выходит, она колеблется, глядя то на часы, то на свою разбросанную одежду. Когда она наконец заползает обратно в кровать, он прижимает её к себе, вдыхая её, как кислород.       Она снова засыпает.

***

      Гермиона проводит время в библиотеке, углубившись в свои книги. Зрение расплывается, когда она в третий раз перечитывает раздел о теоретических основах Протеевых чар. Сосредоточенность всегда была её сильной стороной, поэтому она не обращает внимания на боль в спине и бормотание вокруг, пока не получает резкий толчок локтём в рёбра.       Она вскакивает и вопросительно смотрит на Парвати, пока та не прослеживает её взгляд.       Малфой задерживается в нескольких метрах от их стола, возле него плавает стопка книг, и он просматривает списки для чтения. Он окидывает взглядом переполненную людьми зону отдыха, и его глаза незаметно скользят по пустому месту за их столом, когда Симус захлопывает тяжёлый том прямо перед ним.       Гермиона вздрагивает.       В ушах слишком громко звенит, чтобы разобрать оскорбление Малфоя или гневный ответ Симуса. Но она заставляет себя встать, её лицо пылает, а ноги подкашиваются.       — Симус, ты просто…!       Гермиона брызжет слюной и тянется через стол, быстро освобождая место. Она поднимает взгляд, но Малфой уже удаляется.       — Малфой!       Его шаг ускоряется, когда он поворачивает за угол. У Гермионы возникает желание последовать за ним, но тут к ним подбегает мадам Пинс, чтобы приструнить нарушителей.       После такого её сосредоточенность ослабевает. Ещё час она мучается, собирает свои вещи и всё это время поглядывает на Симуса.       По пути в свою комнату она тихонько стучит костяшками пальцев в дверь Малфоя, но не получает ответа.

***

      Их последний экзамен по ЖАБА приходится на пятницу. Когда экзаменатор озвучивает время, ученики со смехом и криками выбегают в коридор и мчатся к выходу. Гермиона возвращается в свою комнату, бросает сумку на пол и рушится на кровать.       Когда головная боль утихает, она берётся за кипу писем, которую обходила стороной. В основном это пожелания удачи от друзей, но в самом низу лежит свежее письмо, сообщающее, что она получила квартиру, которую хотела снять в Сиднее.       Гермиона прижимает письмо к груди и смотрит на балдахин.       Она не видела Малфоя с момента инцидента в библиотеке. Она не может винить его за то, что он избегает её, но Выпускной состоится через три дня, и единственное, что вызывает у Гермионы тошноту сильнее, чем перспектива никогда больше не увидеть его, — мысль о том, что не попрощается с ним первой.       Парвати не преминула сообщить ей, что позже она проведёт ночь в общежитии Энтони Голдстейна. Гермиона пишет записку Малфою, как только одноклассница уходит, и подсовывает бумажку под его дверь.       Гермиона съедает сэндвич, который стащила во время обеда, моет посуду и ждёт.

***

      Он приходит к ней незадолго до полуночи.       Гермиона уже готова сдаться, когда раздаётся тихий стук. Дверь распахивается, и она замирает, когда он переступает порог её комнаты.       Прошло слишком много времени. Это всё, о чём она может думать, наблюдая за тем, как он смотрит на неё, как его глаза скользят по её лицу. Они пробегают по её голым ногам, посылая прилив тепла по её телу, а затем он поворачивается и оглядывает спальню.       Его волосы ещё влажные, одежда помята, как будто он до последней минуты раздумывал, приходить ли ему. Она рассматривает изгиб его челюсти, плечи, и её пульс учащается, когда она ловит взглядом метку на его предплечье.       Она замечала её утром, один или два раза, когда чары тускнели.       В первый раз он спал, закрыв лицо рукой от солнца. Она не может сказать, как долго изучала метку. Помнит только, как сжалась её грудная клетка, когда она рассматривала бугры и шрамы, словно он пытался вырезать плоть. Её пальцы и губы жаждали прикоснуться к нему, когда он проснулся, и его взгляд сузился, прежде чем Малфой вскочил с кровати.       Она никогда больше не упоминала об этом и даже не смотрела на метку, но он не просто так позволил ей увидеть её сегодня.       — Ты перестал её прикрывать.       Малфой поворачивается к ней, и сердце Гермионы ударяется о рёбра.       — Пришло время.       Его глаза изучают её, такие ясные, какими она их никогда не видела. Она хочет надавить на него, но понимает, что бесполезно, когда его взгляд падает на её губы.       Сегодня Малфой целует её с умыслом. Гермиона чувствует это по его рту, который то покоряет, то удерживает её, чередуя умопомрачительные поцелуи с дразнящими движениями языка, от которых у неё перехватывает дыхание.       Возможно, игра и новая, но Малфой по-прежнему её любимая фигура. Она может застать его врасплох, если захочет. Она могла бы повалить его на матрас, терзая его член и вылизывая за ухом, пока не стала бы вырывать стоны из его горла.       Но сегодня время стоит слишком дорого для её гордости. Поэтому она позволяет ему брать от неё то, что ему необходимо, наклоняя для него шею и двигая губами в его темпе.       Больше нет причин бороться с ним. Не тогда, когда это всё, что осталось.       От этой мысли у неё сдавливает горло, поэтому она сосредотачивает своё внимание на хватке его рук и скольжении пальцев. Когда он наконец разрывает поцелуй, его лоб опускается к её лбу, в её животе проносится дрожь. Он резко выдыхает ей в рот, его глаза продолжают исследовать её в лунном свете, и Гермиона задумывается, не должна ли их близость пугать её.       Но это не так.       Теперь он понимает её так, как никто и никогда не понимал. Он знает то, что она скажет, то, что утаит. То, что поведает ему её тело в тихой комнате, когда она топит свои печали в его объятиях.       Она толкает его бёдрами, и он резко вдыхает.       Она накрывает его руки своими, следя за его пальцами, расстёгивающими пуговицы её блузки, и с каждым движением её пульс учащается. Он снимает с неё лифчик, пока её руки опускаются к его брюкам, и она едва успевает обхватить его пальцами, когда он накрывает её грудь обеими руками.       Они сбрасывают с себя одежду, пока не оказываются обнажёнными друг перед другом, и Гермиона лишь удовлетворённо вздыхает, чувствуя, как он запускает руку в её кудри, а другой держит за подбородок. Он проводит большим пальцем по её губам и проникает языком в рот, целуя её так, словно она — нечто, чем можно наслаждаться, и когда он укладывает её на матрас и толкается в неё, она прижимается к нему так, словно он — всё, что приковывает её к земле.       Малфой медленно высвобождает свои конечности из её хватки, когда они заканчивают. Он скатывается с неё, а Гермиона смотрит в потолок, пытаясь вспомнить, как готовилась к этой встрече. Она напоминает себе, что сможет пройти через это, как прошла через всё остальное.       Но вот матрас прогибается, и её решимость ослабевает, когда его рот прижимается к её рту.       Это напоминает конец — нежный и неуверенный, и тиски в её груди сжимаются сильнее, когда он отстраняется. Она смотрит, как он опускает ноги на пол и натягивает рубашку и брюки, и у неё сводит живот, когда она удивляется, почему чувствует себя хуже, чем с Роном и её родителями.       Она обретает голос как раз вовремя.       — Малфой?       Он останавливается, держа руку на дверной ручке.       — Я просто… — Она делает хриплый вдох. — Мне повезло, что я встретила тебя.       Она пытается сказать что-то ещё, но ей трудно дышать из-за тяжести в груди. Её глаза щиплет, когда Малфой опускает голову и поворачивается, выходя в коридор.       Дверь с щелчком закрывается, и Гермионе хватает ровно шести секунд, чтобы задохнуться и уткнуться в подушку, заглушая рыдания.

***

      В эту ночь она не спит.       В её сознании, в её кровеносной системе зациклился Малфой.       Многое она должна была сказать и спросить. Она могла бы выяснить у него, значат ли все его намёки и взгляды то, на что она надеялась, в темноте ночи, пока смотрела, как он спит, и вдыхала его запах.       Но она не спрашивала. И она винит только себя в том, что сейчас трусливо лежит в собственной постели и чувствует, как её сердце раскалывается на две части.       Гермионе не чужды потери и сердечные страдания. Но одно дело, когда у тебя нет выбора, а другое — когда ты подносишь своё бьющееся сердце на блюдечке тому, кто вполне может его выбросить.       Свет проникает в её комнату по мере того, как тянутся минуты, но стрелка на часах, кажется, бежит быстрее, чем восходит солнце. К тому времени, как часы показывают восемь, Гермиона уже приняла решение.       Руки дрожат, пока она одевается, но ноги становятся увереннее с каждым шагом, который она делает по направлению к площадке.       Летний воздух приятно обдувает её лицо, когда Гермиона выходит на поле для квиддича. На трибунах собралась горстка учеников, болтающих между собой, и она щурится от солнечного света.       Гермиона различает несколько одиночных игроков, бросающих мяч, крутящихся вокруг колец. Но они растворяются в пустоте, когда её взгляд останавливается на фигуре в зелёном, спускающейся на землю.       К ней.       Звуки ликующих студентов стихают, когда Малфой приземляется всего в нескольких метрах от неё. Сквозь шум в ушах Гермиона различает его таким, каким она его себе представляла — губы приоткрыты, глаза сосредоточены, он смотрит на неё, как на солнечный свет.       Как будто он ждал её всё это время.       — Драко.       Ноги несут его к ней, метла перекинута через плечо.       — Когда ты решишь, где ты будешь жить, может быть, я смогу как-нибудь навестить тебя. — Он продолжает наблюдать за ней, и она сглатывает. — Или если ты разрешишь мне написать, я бы…       — Я слышал, в Сиднее хорошо летом.       Земля кружится.       Драко проводит рукой по волосам, а Гермиона раскачивается, пытаясь за что-нибудь ухватиться.       — Я слышал, что зимой там тоже неплохо.       Его глаза перемещаются на неё, прослеживая слёзы, скатывающиеся с её щёк, и он снимает метлу со своих плеч.       Драко подаётся навстречу, и она чувствует, как её сердце вырывается из тела, танцуя и порхая между ними, как снитч.       Он бережно, осторожно подхватывает её, так же нежно, как его большой палец скользит по её скуле и губам. А потом он целует её, и всё вокруг озаряется светом.