Да блядь!

Баки усилием воли замирает посреди комнаты, пытаясь убедить себя, что всё нормально, и окончательный разгром квартиры никак не поможет ему попасть на работу вовремя. Он точно помнит, что бросил телефон на кровать перед тем, как убежал в ванную бриться. Вот прямо на это самое место. Он выделялся, как чернильное пятно. А когда Баки, уже собравшись, подбежал схватить его и наконец-то выйти из дома, то обнаружил лишь пустые, голубые, прямо как сам Баки, простыни. Всё это можно спихнуть лишь на потусторонние силы. Точнее, на одного конкретного её представителя. Баки пинает ножку кровати. Виноват его подкроватный монстр, который прошёл курсы переквалификации и получил новую работу. Теперь его должность называлась гордо… — Да блядь! *** Давайте попробуем разобраться и отмотать назад. Знакомьтесь: это Баки Барнс. Баки пять лет, и пока что он единственный, зацелованный родителями ребёнок. И он ещё не знает, что Межпространственным Министерством Хтонической Жути ему назначен личный подкроватный монстр. Тем временем Стив, только-только получивший лицензию Подкроватного Монстра, счастлив наконец получить назначение. Стив старался, отвратительно себя вёл и получал ужасные оценки, и его старания оценили по достоинству! Это его первая рабочая ночь, и Стив ждёт, когда Баки ляжет спать, чтобы трудолюбиво приступить к своим обязанностям. Но есть нюанс, о котором оба они пока не знают. Таких детей как Баки в две тысячи пятнадцатом году часто называют гиперактивными. В девяностые, сейчас далёкие как от настоящего, так и от многих понятий современной психологии, пятилетнего Баки называли просто долбанутым. Когда мама Баки погасила свет, перед этим поцеловав его в лоб, Стив, ждущий своего часа среди комков пыли и коробок под кроватью, начинает действовать. Он прокашливается, чтобы убедиться, что голос звучит достаточно зловеще. Вздох, стон, кряхтение, скрип. Всхлип, смешок. Стив слышит, как Баки беспокойно ворочается. Он готов заорать от восторга, но у Стива есть чёткие принципы и чёткое понимание рабочих обязанностей. Поэтому Стив только вздыхает и скрипит — это отвечает его представлениям о добросовестной работе. У Стива эйдетическая память, поэтому он отлично помнит должностную инструкцию и приступает к следующему пункту. Он высовывает из-под кровати когтистую руку и медленно тянется к ноге Баки. Нога одета в пижамную штанину в цветочек и доверчиво высунута из-под одеяла. Стив не учёл одного: ощутив подозрительное прикосновение, Баки сначала дёрнет ногой, а потом, словно среднестатистический герой плохого фильма ужасов, решит проверить, что за шорохи раздаются из-под кровати. Стив выполнил всё, что полагалось сделать подкроватному монстру при контакте с человеком: показал когти, громко крикнул «бу!» и оскалил аккуратные острые клыки. Возможно, это сработало бы с другим ребёнком: натуры нервные заорали бы и побежали к маме. Но мы помним, что Баки был долбанутым. Поэтому он решил, что логичнее всего будет укусить притаившуюся под кроватью неведомую хтонь прямо в слишком большой для худосочного лица нос. С одной стороны, Баки пять. С другой стороны — ласковым прозвищем Стива среди коллег было «дрищ в подтяжках». Подраться с человеком в первую же смену страшно, конечно. Но и Стив не ссыкло. Позже Стив получит строгий выговор и возможность отработать запоротую смену. А когда через несколько лет его лицензия истекает, Министерство предлагает возможность продлить её или получить переквалификацию. Стив выбирает последнее, чтобы продолжить работать с Баки, уже вышедшим из возраста клиентуры подкроватного монстра. В конце концов, когда долго работаешь с кем-то бок о бок, невольно проникаешься его жизнью. Таким образом, можно сказать, что именно нога Баки Барнса стала движущей силой в карьере Стива. *** Сейчас эта длинная, мускулистая и несколько волосатая нога ступает на порог квартиры. Придя с работы, Баки как ни в чем не бывало нажимает на выключатель и тут же подскакивает, когда лампочка над головой взрывается. Пакет с продуктами падает на пол, обиженно выплюнув из себя зелёное яблоко. — Да блядь! Баки осторожно открывает один глаз, потом раздвигает пальцы ладони, которой прикрывает лицо. Сплошной стеклянный светильник защитил его от летящих осколков лампочки. В конце концов, Стив не хочет его травмировать, просто сделать его жизнь невыносимой. Баки зло выпрямляется и идёт в кухню. Стив обнаруживается на кухонном столе. Сиреневая кожа отливает перламутром, а тень движется сама по себе и норовит уползти то на потолок, то под стол. Вид у Стива наглый и самодовольный, как и положено профессиональной «дабляди». — Подстава с телефоном должна засчитаться тебе как дневная норма! — заявляет Баки, тыча в Стива пальцем. Тот чешет светлые волосы между маленькими фиолетовыми рогами. — Между прочим, если ты ещё сто тридцать шесть раз произнесешь моё звание, я получу премию! Баки обходит стол, спотыкается о трудолюбиво подставленную подножку, но на этот раз просто произносит фразу, обнуляющую старания Стива: — Ну и хуй с ним. — Так не честно! Я же пытаюсь работать! — ноет Стив, смотря своими большими выразительными глазами цвета ориентации Баки. Того ни капли не трогают пафосные речи о необходимости благотворного сотрудничества. Это за телефон. Который, кстати, благополучно нашёлся на кровати. *** Вечером, не отрываясь от экрана, Баки тянется к глубокой миске с попкорном, которую ставил на стол. Вместе с очередным сюжетным ходом в сериале к Баки приходит осознание, что ему больше никогда не дотянуться до попкорна. — Да блядь… Сквозь звуки сериала прорывается не слишком-то тихое чавканье. Баки вздыхает, гадая, удастся ли ему снова увидеть тарелку. На его левом тапочке до сих пор красовались следы зубов Стива. И он даже не спрашивал, куда делась его ароматическая подушка, но после её пропажи Стив подозрительно икал, а его тень колбасило даже сильнее, чем обычно. Самого Стива было не видно, зато на стене за телевизором извивалась его взбунтовавшаяся тень, пытаясь подтанцовывать музыке в титрах сериала. Баки спускает ноги с дивана и, наклонившись, говорит куда-то в пространство между ним и полом: — Давай ты поставишь мне подножку утром, а не сейчас, а? — ни на что особо не надеясь, предлагает он. Конечно, проще дать Стиву выполнить рабочую норму по вмешательству в его нехитрый быт, но Баки слишком устал сегодня, потому хочется зажмуриться и притвориться, что он в домике и не играет. — Хм… — раздаётся откуда-то… отовсюду. — Тогда две. — Ладно, — скрипит зубами Баки. В его голосе слышится обречённость и покорность судьбе. *** — Даблд, — сонно бормочет Баки, когда идёт ранним утром в туалет и спотыкается прямо посреди комнаты. Он не знает, как Стив умудрился поставить ему подножку, даже не выбираясь из своего укрытия. — Да блядь… — шипит Баки, когда с зубной щётки падает, тут же уплывая в слив, комок зубной пасты. — Да блядь, — рычит Баки, когда яйцо, которое он хотел пожарить на завтрак, скатывается со стола и разбивается об пол. — Да блядь! — орёт Баки, когда в душе «случайно» путает пузырьки и моет яйца гелем для душа с ментолом. — ДА БЛЯДЬ! — раздаётся по дому вопль разъяренного птеродактиля, когда вечером вибратор разряжается прямо перед оргазмом. Это уже слишком. *** — Новая униформа? — спрашивает Баки. Обычно Стив всегда появляется в огромной рубашке и безвкусных дедушкиных штанах на подтяжках. Баки пару раз пытался узнать, одевался ли он так специально, чтобы его побесить, или того требовал дресс-код, но Стив не ответил, сославшись на служебную тайну. Глаза у Стива без белков и радужки, просто сплошь залитые небесной голубизной — почти белой к краям глаза и насыщенно-яркой вокруг вертикального зрачка. По нежно-сиреневой коже щек и переносицы раскиданы брызги бледно-фиолетовых веснушек, и Баки почти уверен, что они меняют своё расположение. Стив так и светится — буквально. Его глаза излучают мягкий голубой свет, словно сделаны из белого фосфора. Или словно на завтрак Стив предпочитает уран. — Решил обновить стиль. По мнению Баки, грешно называть это гордым словом «стиль». На Стиве безвкусная серая клетчатая рубашка, заправленная в ужасные мешковатые штаны. Всё это висит на его худосочном теле, как на вешалке, и Стив в общем и целом напоминает черничное мороженое, которое затолкали в помойное ведро. Баки всерьёз боится увидеть в зеркале нимб, потому что только святой может смотреть на эти обноски и не предложить сжечь. Баки цепляет на запястье старую резинку и тщательно собирает длинные волосы в высокий хвост. Но когда он начинает скреплять своё творение, резинка с щелчком разрывается и отлетает на пол. — Да блядь… *** Любимым временем суток Стива было утро. Иначе быть не могло, ведь Баки утро ненавидел. Хотя, если говорить откровенно, то Стив был трудолюбивым сотрудником на пике карьеры, поэтому любил любое время суток. — Да блядь, — сонно хрипит Баки, когда встаёт с постели и попадает только одной ногой в тапочек. Сколько бы он не шарил второй, пары к нему не находится. Стив до сих пор обладал сентиментальной привычкой проводить ночи у него под кроватью, словно скучая по временам, когда был простым подкроватным монстром. Хотя с тех пор Баки вырос, сменил кровать на двухспальную и потерял привычку таскать туда игрушки… хотя нет, привычка-то осталась, сменились только сами игрушки. Иногда они даже обретали вид других взрослых мужчин. Правда, в последнее время всё реже и реже… Не то чтобы Баки стеснялся обитающей в доме невидимой хтони, просто… с Баки несколько слетало желание продолжать, после того, как волосы случайно запутывались в спинке кровати, в ванной напрочь пропадала горячая вода, а только что купленная и лежащая на виду смазка буквально испарялась. В данный момент интимная жизнь Баки страдала таким серьёзным недостатком, как её отсутствие. Всё бы ничего. Но на фоне одиночества и недотраха Баки делал глупости. К примеру, ему начало казаться, что нос у Стива не такой уж большой и бестолковый. Нормальный нос, в общем-то. На его лице смотрелся даже вполне себе органично. И уши у него были не такие уж и оттопыренные. Они ему шли. Баки вырос. Но, к сожалению, так и не стал нормальным. *** — Да блядь, — шипит Баки, когда мусорный пакет рвётся буквально на пороге квартиры. — Да блядь, — хрипит Баки, пытаясь достать упавший между стеной и стиральной машиной беспроводной наушник. — Да блядь! — воет Баки, тараня плечом захлопнувшуюся входную дверь, за которой остались его ключи от дома. *** Когда Баки наконец попадает домой, Стив восторженно просит оценить идею по пятизвёздочной шкале для «рабочей статистики». В ответ Баки швыряет в него ботинок. Стив довольно определяет это как «пять звёзд». Тень Стива танцует «Gangnam Style». *** Стиву не чужды мелкие житейские радости, и он любит сочетать приятное с полезным, потому за завтраком уводит у Баки из-под носа тарелку с нарезанным сыром, ещё на шаг приблизившись к премии. Жареный бекон Баки готов отстаивать кровью и потом, повторив подвиг детства, и Стив это чувствует, поэтому ограничивается сыром. Тень Стива резвится на полу кухни. Иногда она принимает позы, подозрительно напоминающие те, в которые вставал Баки, пытаясь сделать кокетливые селфи. — Фу! Ко мне, — приказывает Стив. — Сто раз говорил, не убегай от меня дальше, чем позволяют законы физики. Тень грустно сдувается и уныло ползёт по полу, занимая положенное ей природой место. Баки пьёт апельсиновый сок, подкладывая на поджаренный тост всё больше и больше ломтиков бекона, пока тот не начинает напоминать уменьшенную версию небоскрёба. Внимания на Стива он старается не обращать. Даже на его ноги, которые тот нагло забросил на стол. Вполне себе неплохие ноги, если отбросить отвратительные брюки-клеш. Стив жуёт сыр. Чавк. Чавк. Чавк. Хруст — Стив решает попробовать и тарелку тоже. А Баки даже не возникает, сколько денег потратил на эту тарелку. Всё становится хуже некуда. Баки ловит себя на бессилии противостоять — и это столь же ужасно, как бессилие половое. Баки резко покачивает ногой в воздухе. Это могло бы сойти за пассивную агрессию, не будь нога обута в пушистый сиреневый тапочек. Может быть, с пассивной агрессией и не сложилось, зато с агрессивной пассивностью… Баки заходит в «хорнет». *** Парня зовут… Блейк? Брик? Брок? Баки не уверен точно, поэтому парень получает звание «детки» и приглашение «попить чаю». Из того, что хоть относительно напоминает этот напиток, у Баки дома есть только анальная смазка с экстрактом зелёного чая, но кого интересуют такие мелочи. Парень высокий, темноволосый, а ещё он купил Баки пива. Баки чувствует: это тот самый. Как же его, Стив его подери, зовут… Ногой закрыв за собой дверь, Баки позволяет Детке притиснуть себя к стене. Прикрыв глаза, он запрокидывает голову, ощутив прикосновение губ к шее, но тут же распахивает их. Тень Стива крутится на потолке и жизнерадостно машет ему. Ногой. Баки маскирует сиплое «да блядь» под стон и нервно давит Детке на затылок. Что делает только хуже, потому что теперь ему кажется, что тень пялится прямо на него. А ещё она повторяет его позу. Блядь, пошла нахуй, Баки красиво прогнулся, а не ссутулился! Тень подползает ближе. — Фу! Нельзя! — резко и отчаянно шипит Баки, вспомнив, как ту же команду отдавал тени Стив. Детка отдёргивает руки от его ширинки. — Что? — Ничего, это я не тебе, — спешно говорит Баки. Тень за спиной Детки изображает фейспалм. Детка пытается хмуро оглядеться, видимо, надеясь увидеть в коридоре несуществующую собаку, и Баки приходится буквально запрыгнуть на него, оплетая конечностями и вынуждая снова прижать себя к стене. Тень отползает подальше, зато Баки видит маленькие фиолетовые рога, высовывающиеся откуда-то из-за тумбочки. И Баки определённо не должен в такой момент думать, какие милые эти самые рога, и каким нахрен образом Стив смог затаиться за придвинутой вплотную к стене тумбочкой. А ещё прикосновения Детки начинают напрягать. В конце концов, он хотел просто выкинуть из головы объект своего помешательства, а не показывать, как делает это, тому самому объекту. Декоративная картина срывается со стены, ударяется о плечо Детки и отлетает куда-то в сторону. Тот матерится. Баки хочет что-то сказать, но вместе со слетевшей картиной в воздух взвиваются мелкие частицы пыли. Поэтому Баки просто громко чихает. И ещё раз. И ещё, из-за чего в уголках глаз выступают слезы, а Детке приходится опустить его вздрагивающее от приступов чиха тело на пол. Когда Баки выпрямляется, Детка, видимо, ещё на что-то надеясь, снова тянется обхватить его за талию. В это время Стив резко высовывается по пояс и, растянув рот в дебильный широченной улыбке, показывает большие когтистые пальцы на обеих руках. Баки не выдерживает. От нелепости происходящего он ржёт как ебанутый. Детка тоже не выдерживает. Их отношения заканчиваются так же стремительно, как и начинались. Чувствуя боль в диафрагме от приступа хохота и грохот в ушах от хлопнувшей двери, Баки сползает по стенке вниз. Самое ужасное во всём этом — растекающееся по телу облегчение. Он чувствует, как Стив садится рядом, задевая его плечом, и готовится отбиваться от него валяющейся тут же картиной. Не в силах поверить в происходящее, Баки тоскливо щипает себя за руку. Стив с интересом наблюдает и, решив, что увиденное ему понравилось, тоже тянется его ущипнуть, и вот это уже достаточно больно, чтобы Баки уверился: всё происходит на самом деле. — Вечер безнадёжно испорчен? — заботливо спрашивает Стив. — Окончательно и бесповоротно, — пресным голосом бормочет Баки. — Это отлично, — довольно кивает Стив. Баки кисло смотрит на него. — Я чувствовал, что общество этого человека приносит тебе дискомфорт. И это просто возмутительно! Ведь приносить тебе дискомфорт — это моё задание. Я определённо должен занести эту победу в список достижений в своём личном деле. — Да делай, что хочешь, — отмахивается Баки, разглядывая картину. На ней изображена чёрно-белая лягушка, сидящая на зелёном пальмовом листе, и Баки думает, с чего вдруг когда-то решил сделать её достойной своей квартиры. — В таком случае я могу тебя поцеловать? Баки вскидывает голову. — Э, — глубокомысленно изрекает он. Потом тише: — В смысле? Он решает уточнить. Просто на случай, если у порядочной «дабляди» поцелуй означает нечто иное. Например, «Баки рука кусать». Или «стол ломать». — Ты был отвратительным ребёнком. Совсем меня не боялся! Мне приходилось вызывать в тебе хоть сколько-нибудь негативные чувства, чтобы должным образом заполнить отчёт… — вдохновленно рассказывает Стив, и Баки немного теряет нить повествования. Точнее, намеренно пропускает часть пылкой речи об ответственности, чести и мужестве работы Стива. — Мне приходилось постоянно придумывать что-то новое. И это было так ново и интересно! Меня даже наградили грамотой за лучшую фантазию. Я привязался к тебе. А потом понял: ты — не просто работа! Наверное, с приступом Баки вычихал и весь здравый смысл, потому что если что-то внутри и пытается робко намекнуть, что всё это малость подозрительно, то он решительно давит это. Баки чувствует, что стоит на перепутье, и не способен выискивать подвох. А Стив всё смотрит на него огромными голубыми глазами… — Э, — снова хватается глубиной и богатством лексикона Баки. Приоткрывает рот. Снова закрывает. — Ты тоже… э… — Баки думает, что сказать, потому что когда он в прошлый раз решил проявить вежливость и сделать комплимент и назвал рога Стива «умилительными», тот схватился за сердце и два дня прятался под кроватью. Сам Стив объяснил это больничным по причине психологической травмы. — А, знаешь, не важно. Что там насчёт поцелуя?.. В этот вечер Баки узнаёт, что поцелуи у представителей потусторонних сил означают то же самое, что и у людей. А ещё — что Стив может быть не просто терпимым, но и по-настоящему приятным соседом. По крайней мере, до тех пор, пока не вспоминает о работе…