Finding light

Я увидел его в канун Нового года. Он светился, находясь в кругу своих коллег, которые, как могло показаться, приходятся ему друзьями. Яркая улыбка. Блеск в глазах. Сияющая аура вокруг этого молодого человека манила к себе. Хотелось притронуться к этому теплу, которое он излучал. Никто вокруг не был таким сверкающим, как Хван Хенджин. Ли Феликс работает в одном из крупных издательств Сеула не больше года и сегодня впервые отмечает Новый год со своими коллегами. Компания каждый год устраивала подобный корпоратив. Арендованный зал был украшен блестящим дождиком и шариками белых и золотых цветов. Повсюду расположились фуршетные столики. Официанты ходили с подносами и предлагали напитки — в основном шампанское в изящных стройных бокалах на тонких ножках. Феликс приоделся для этого мероприятия, купив черный костюм и лакированные ботинки. На работу он никогда не носил ничего подобного, потому что любил комфортную одежду. Феликс был дизайнером книжных обложек. И, будучи творческой личностью, он одевался, во что хотел. Но сегодня особенный вечер, можно даже сказать, ночь. Все сотрудники компании смотрят на часы, которые уже показывают без двух минут двенадцать. Каждый поднял вверх бокал, и Феликс не остался в стороне. Он с улыбкой на лице и таким же блеском в глазах, как у Хенджина, который стоял у столика в другом конце зала, смотрел на бегущую секундную стрелку и загадывал желание. Ничего сверхъестественного он не пожелал — всего лишь здоровья близким, успеха на работе, возможно, немного любви, хотя Ли не искал отчаянно отношений, ему было комфортно одному. Но если тот самый партнер появится на его пути, он его отталкивать не будет. По залу разносятся ликующие возгласы и звон хрустальных бокалов. Новый год наступил. Настала новая пора. Феликс чокается со своими друзьями-коллегами, улыбается им и смотрит через весь зал на Хенджина. Он, как и люди рядом с ним, кажется успешным. Так посудил Феликс, взглянув на его костюм. Если зрение его не подводит, то он верно заметил на лацкане пиджака фирменный значок модного дома Прада. Но не костюм привлекает внимание Феликса. Выразительные глаза брюнета манят его через весь зал. И Ли задается вопросом, как он раньше не видел его в компании? А может, видел, но, будучи погруженным в работу, даже не обращал внимания? Он мог встретить Хенджина только на каком-нибудь общем собрании, где он сидит обычно на заднем ряду и продолжает работать, рисуя эскиз на планшете. Сейчас бы самое время подойти и познакомиться. Атмосфера располагает на общение. И Феликс, и Хенджин уже употребили несколько бокалов шампанского, так что робости места в теле точно уже нет. Но, тем не менее, Феликс стоит на одном месте, упираясь локтями в столик, и смотрит на брюнета. Кажется, он влюбился в него с первого взгляда. До Хенджина доходит его пристальный взор, он отчетливо чувствует его на себе. И как только он поднял голову и взглянул на Феликса, на брюнета хрупкого телосложения, тот отвернулся. Их взгляды столкнулись — и по телу Феликса прошелся разряд. Он допил остатки полусладкого игристого напитка и пошел в уборную. Зайдя в кабинку, Ли облегченно выдохнул. Видимо, алкоголь вскружил ему голову, и он слишком замечтался. К тому же новогодняя ночь несет в себе нечто магическое, и Феликс верил в эту магию и считал, что именно сегодня возможно все. Вот он и смотрел на Хенджина, пытаясь его приворожить, что ли. Как только Феликс вышел из кабинки, сразу уперся взглядом в спину Хенджина. И ему не показалось. Это правда был Хван Хенджин. Сердце снова задрожало. Но Ли проигнорировал этот внезапный трепет и подошел к раковине, чтобы вымыть руки. — С Новым годом, — Хенджин взглянул на Феликса, улыбнулся краешком губ и, закрыв кран, подошел к бумажным полотенцам. — И Вас с Новым годом, — отвечает Феликс и следит за брюнетом, как тот аккуратно отрывает бумажное полотенце и вытирает руки. — Можно на «ты», мы же коллеги, — Хван мягко улыбается, не сводит с Ли взгляда, выбрасывая скомканную бумагу в мусорное ведро. — Я тебя не видел раньше. Ты в каком отделе работаешь? — Феликс стоит с мокрыми руками и как-то стесняется, что ли, подойти и взять бумажное полотенце, которое находилось рядом с Хенджином. Это ж надо к нему прям подойти. Феликс предпочел держать некую дистанцию, поэтому потряс руки над раковиной, чтобы стряхнуть капельки влаги. — Я главный редактор, — Хенджин прекрасно видит растерянность молодого человека, поэтому сам отрывает два кусочка бумажного полотенца и передает ему. — Спасибо, — Феликсу стало неловко. — Извини, главного редактора-то я должен был знать. Тебе, наверное, неприятно. — Нет, — мотает Хван головой и вскидывает одну бровь, не понимая, почему парень извиняется. Он же не его начальник, которого точно надо знать в лицо. — Но тебя я видел в офисе. Ты дизайном занимаешься, верно? — Хенджин убирает руки в карманы брюк и расправляет плечи до едва слышимого хруста позвонков. Феликс уже вечность, наверное, руки вытирает, так что бумажка порвалась. В плане новых знакомств он всегда был робок и взволнован. — Да, все верно, — кивает Ли и осматривает помещение на наличие другого мусорного ведра, но оно тут было одно — рядом с Хенджином. Хван сделал шаг назад, поняв, что парень застенчив и боится даже на шаг к нему подойти. Феликс быстро бросает бумажку и снова отходит. Так между ними было где-то метра полтора. — Имя только я твое не знаю, — мягкие губы Хенджина растягиваются в приятной теплой улыбке. — Ли Феликс, — Феликс сцепляет руки перед собой в замок. — Хван Хенджин, — Хенджин протягивает руку для рукопожатия, и Феликс неуверенно, но пожимает его большую ладонь. — Продолжим общение в зале? Феликс смотрит на свои наручные часы и тяжело вздыхает. — К сожалению, не могу, — обессиленно опускает руку, — я пообещал матери, что приеду в районе часа. Ей повезло, что сегодня ее смена в больнице была днем, так что хотелось бы успеть и отметить с ней праздник, — Феликс улыбается, поджимая губы. — Это здорово. Не буду тогда тебя останавливать. Хорошего празднования. Надеюсь, мы будем чаще видеться в офисе, раз ты создаешь такие превосходные обложки к текстам, которые редактировал я, — Хван чуть усмехается и улыбается еще ярче. Его мягкие черты лица располагали к себе. Хенджин излучал радушие. — Спасибо. Счастливого Нового года тебе, — Феликс чуть кланяется головой в знак уважения, улыбается и проходит мимо, слегка семеня, подходя к двери. Феликс был доволен собой, даже горд, потому что у него завязался первый разговор с Хенджином. И теперь сердце было до краев наполнено теплом и надеждой. Этот год однозначно должен быть удачным — никак иначе.

***

Первый рабочий день в новом году наступил довольно скоро. Но это неудивительно, ведь в Корее нет долгих новогодних праздников, как в других странах. Феликс пришел в офис уже второго января. Он был полон сил и вдохновения. Сев за свой рабочий стол, Ли вздохнул и включил компьютер. Хотелось поскорее приступить к созданию новой обложки для очередного бестселлера. В перерыве Феликс решил подняться на этаж, где находился офис редакторов. Он держал в руках два стаканчика с кофе — захотел подарить один Хенджину. На этом этаже стояла более строгая атмосфера, если так можно сказать. Все были заняты работой, и никто не обращал внимания на Феликса, который стоял возле лифта и высматривал Хенджина за одним из рабочих столов этого открытого рабочего пространства. Но потом Феликс вспомнил, что Хван — главный редактор, а значит, у него точно есть свой собственный кабинет. Ли проделывает путь до кабинета, который не был скрыт за стенами из гипсокартона. Сквозь прозрачные стекла можно было увидеть рабочий стол, книжные стеллажи и главного редактора, который, присев на край своего стола, общался со своим подчиненным. Хван Хенджин выглядел так же элегантно, как и на корпоративе, — черный костюм, очевидно, был одним из любимых его нарядов. Пару верхних пуговиц белой рубашки Хван расстегнул, так что на изящной шее можно было заметить тонкую серебряную цепочку. Заходить Феликс не решался, не хотел помешать, поэтому смотрел на Хенджина, стоя возле прозрачной стенки, наивно считая, что его совсем не видно. Уловив боковым зрением чужую фигуру, Хван поворачивает голову и замечает Феликса, который в мгновение развернулся на сто восемьдесят градусов к нему спиной. Дав сотруднику задание, Хенджин отпустил его и сам подошел к двери. Он выглянул из кабинета и спросил: — Хочешь зайти? Феликс подскочил на месте и развернулся. Он крепко держал в руках стаканчики с кофе, так что мышцы начало немного сводить. — Ага, — лишь произнес Ли и прошел в кабинет, пока Хван придерживал для него дверь. — Я тебе кофе принес, — он ставит стаканчик на стол. — Спасибо. Как заботливо, — Хенджин берет в руки стаканчик и делает пару глотков все еще горячего напитка. — М-м-м, — тянет он, довольно улыбаясь. Хенджин вообще любил эспрессо без сахара, потому что бодрил он лучше всего, но от сладости тоже не отказывался. А Феликс как раз принес сладкий карамельный раф, от вкуса которого мозг ликовал, наслаждаясь дозой глюкозы. — Я не знал, какой кофе ты любишь, поэтому купил просто то, что я люблю, — Феликс посчитал, что объяснения здесь уместны, хотя на самом деле — нет. — Любишь сладкое, я понял, — усмехнулся Хенджин и поднес стаканчик к губам. Феликс чувствовал, как к щекам подступает жар. От того, как на него смотрел Хенджин, дыхание спирало. Но, может, Феликс себе это все выдумал? — Начал уже работу над новой обложкой? — Хенджин отставляет стаканчик в сторону и упирается бедрами в столешницу рабочего стола, придерживая себя руками. — Да, потихоньку, — Ли так и не притронулся к своему напитку. Ему казалось, что кофе сейчас вызовет расстройство кишечника, если он выпьет его в присутствии Хенджина, — настолько он нервничает. В кабинете царило больше молчания, чем разговора, это нервировало Феликса, но не Хенджина. А вот звонок по стационарному телефону заставил Хвана чуть вздрогнуть. — Секунду. Я отвечу, — улыбается Хенджин и берет трубку, а его взгляд все еще прикован к темноволосому молодому человеку. Пока Хенджин отвечал на важный звонок, Феликс решил взглянуть в помещение офиса, где располагались рабочие столы сотрудников. И он заметил, как некоторые, в основном женщины, стоя где-то в сторонке, наблюдали за главным редактором и Феликсом. Эти прозрачные стекла не скроют ничего от любопытных завистливых глаз. Хотя чему завидовать? Феликс всего лишь стоял со стаканчиком кофе в руках, пока Хенджин разговаривал по телефону. — Ох, это успех! — проликовал Хенджин и, вскочив, обошел стол, взял свой кожаный портфель со стула и смартфон. — Что случилось? — растерянно спрашивает Феликс. — Автор, который по какой-то неизвестной причине не хотел у нас публиковаться, согласился на встречу. Не это ли настоящая удача? — до этого момента Феликс не видел настолько широкой улыбки, как у Хенджина. В глазах горит огонь. К нему хочется притронуться, чтобы испытать то же самое. — Ой, как здорово. Не буду задерживать тогда. Это долгожданная встреча для тебя, — Феликс искренне радуется. И он рад не только потому, что этот застенчивый автор принесет компании прибыль и обеспечит Феликса зарплатой, но и потому, что у Хенджина от этой новости настроение взлетело до небес. — Пообщаемся в другой раз? Зайди завтра, сходим в кафе в обед, — Хенджин открывает дверь и пропускает Феликса вперед, следя взглядом за темной макушкой. — Хорошо, с удовольствием. Удачи на встрече, — улыбается Феликс. Хенджин кланяется ему головой и идет к лифту, а Ли так и стоит, провожает его взглядом до тех пор, пока тот не заходит в лифт. И вот теперь Феликс дает себе разрешение сделать спокойный вдох и медленный выдох. Кофе уже остыл, но менее вкусным от этого не стал, поэтому Ли опустошает стаканчик довольно быстро, не боясь обжечь язык. Он ловит на себе несколько косых взглядов, и когда сталкивается с ними, то их хозяева тут же отворачиваются, делая вид, будто заняты работой, хотя прохлаждаются возле кулера с водой. Феликса не трогают эти взгляды, и ему нет дела до мыслей, что кроются в головах окружающих. Он всего лишь угостил коллегу кофе и немного поговорил с ним. Хенджин вообще не казался неприступным, чтобы окружающие так реагировали на любое взаимодействие их главного редактора с кем-то не из его подчиненных. Но Хван однозначно был привлекательным. И, возможно, из-за его красоты и притягательности люди считали, что он будет общаться только с теми, кто обладает такими же чертами и статусом. Феликс моделью себя не считал, да и статус был не шибко высокий — он же был не главным дизайнером, чтобы общаться на равных с руководителями остальных подразделений. Однако с Хенджином общался так, будто они уже год работают бок о бок и сидят за соседними рабочими столами. И это во многом благодаря Хенджину, который в первую встречу размыл границу. Феликс вернулся на свой этаж и сел за рабочий стол. На душе была легкость, в теле играла жизнь. И с этим приятным чувством Ли принялся создавать новую обложку. За окном снег падал крупными хлопьями. Феликсу повезло, что с утра он не попал под снегопад. Очевидно, вечером все дороги заметет, создадутся пробки. Благо метро продолжает работать, когда автобусы, например, встают на дорогах. Но, так как с таким количеством снега муниципальные службы быстро справиться не успеют, Ли все равно придется поработать ногами, протаптывая себе тропу домой. Погруженный в работу Феликс не замечает, как быстро пролетает время. За окном начался уже настоящий буран, хотя утром прогноз погоды не обещал ничего подобного — лишь небольшой снегопад, который никого уже не удивит в начале января. Однако эта зимняя пурга очевидно была довольно необычной. На улице видимость почти никакая, люди едва могут себе под ноги смотреть. Те, кто находился сейчас снаружи, как можно скорее пытались найти укрытие в ближайшем магазине, кафе или же спуститься в метро. С природой творилось что-то аномальное. Феликс лишь надеялся, что к вечеру метель прекратится. И так оно и случилось. Но дороги были покрыты толстым слоем снега, так что Ли едва смог сделать несколько шагов от главного входа издательства. Муниципальные службы работали в ускоренном темпе: громоздкие машины расчищали дороги, уборщики работали лопатами, проделывая какую-никакую тропу для пешеходов. И это внезапное выпадение огромного количества осадков в итоге было взято под контроль. В приподнятом настроении Феликс вернулся к себе в квартиру. Он заварил рамен и сел на диван, попутно включая телевизор. Ли переключал каналы, выискивая какое-нибудь комедийное шоу, которое поможет ему расслабиться. Перескочив новостной канал, который Феликс никогда не смотрит, он вернулся к нему, потому что его зацепили слова, произнесенные ведущим. — Сегодняшние погодные условия усложнили жизнь многим автомобилистам и даже пешеходам. И хоть ситуация уже была взята под контроль, не удалось избежать катастрофы, произошедшей на мосту Тонджак. Сильные порывы ветра и плохая видимость привели к столкновению десяти автомобилей. На данный момент известно, что в этой аварии пострадало пятнадцать человек, трое из которых погибли. Личности не разглашаются. Пока Феликс слушал новости, он доел весь рамен и теперь смотрел в экран с приоткрытым ртом, находясь в откровенном шоке от происходящего. — На данный момент на мосту восстанавливают движение и продолжают расчищать снег. Мы будем держать вас в курсе событий. С вами был… На этом Феликс вырубил телевизор и начал стремительно одеваться. Он догадывается, что всех пострадавших повезут в самую ближайшую больницу, в которой работает его мама. И у нее не будет времени на крошечный перерыв, потому что ей придется ухаживать за теми, кто выжил. Ли еще вчера напек брауни, поэтому он решает занести маме десерт, а по дороге в больницу он еще забежит в магазин и купит чего-то более съестного, чтобы та смогла восполнить свои силы после усердного ухода за больными. Феликс натягивает теплые сапоги, надевает черную вязаную шапку, закрывая уши полностью, и вдобавок ко всему накидывает сверху капюшон серебристого пуховика. Все-таки снег еще падал на землю, но уже не в таких огромных количествах. Он с пакетиком в руке спешил в метро, где сейчас людей было чрезвычайно много, потому что тем пришлось оставить свой личный транспорт в каком-нибудь дворе, чтобы в целостности добраться до дома. Возле больницы стояли машины скорой помощи. На улице уже темно, и только красно-синие мигалки, помимо фонарных столбов, освещали подъезд к зданию больницы. Феликс вбежал внутрь и стряхнул с капюшона снежные хлопья, снимая его. В холле толпился народ. Девушка за стойкой администрации уверенно выдерживала напор просящих граждан, которые прибыли, чтобы узнать, в каком состоянии сейчас находится их родственник или друг. Феликс блуждал между людьми, двигаясь по направлению к отделению скорой помощи. Он знает, что его мама однозначно сейчас там. Феликс успешно проскочил в приемное отделение. Врачи были слишком заняты, чтобы заметить парня, пробравшегося сюда без разрешения от администрации. Даже родственников пока не пускали в это отделение, потому что врачам нужно было сконцентрироваться на спасении жизней, а посторонние люди будут только мешать их работе. Но все-таки Феликса заметили. — Вам нельзя здесь находиться, — твердо и с ноткой суровости говорит врач, разворачивая Феликса обратно к двери, ведущей в коридор. Ли успел увидеть пострадавших, успел услышать крики и вопли. В приемном отделении скорой помощи стоял невероятный шум — смесь из человеческих голосов и звуков медицинского оборудования. — Ликси, что ты тут делаешь? — как вовремя мама заметила Феликса и подбежала к нему. — Это мой сын — Феликс, — мать улыбается, поджав губы, врачу, который хотел вывести Феликса отсюда. Мужчина понимающе кивает и возвращается к работе. — Ты был там? С тобой все в порядке? — беспокойству нет предела. Мать трогает сына, сжимает плечи, смотрит в глаза и успокаивается, когда видит на лице Феликса улыбку. — Со мной все хорошо. Я по новостям услышал, что произошло, и понял, что ты, наверное, не сможешь даже взять нормальный перерыв, так что я принес тебе брауни и пару сэндвичей. Ты ведь сегодня в ночную работаешь, — Ли протягивает матери два пакетика с едой. — Ох, Ликси, ты такой заботливый, — мать принимает пакеты, берет сына за локоть и выводит в коридор. — Спасибо большое. Но тебе не стоило тащиться сюда ради этого, — отмахивается та. — Прекрати, мне это в радость. Ты не переутомляйся, — Феликс гладит маму по плечу. — Хорошо, Ликси. А ты аккуратно езжай домой. Дай обниму тебя, — она раскрывает руки и заключает сына в объятия, прижимается щекой к его груди. Для нее это своеобразная передышка. — Хорошо, мам, — улыбается он. — Сказали, что трое погибли. Это такой ужас, — и теперь уголки губ Феликса опускаются, и взгляд становится поникшим. — Кошмар, кошмар… — причитает мать, мотая головой. — Но такие происшествия случаются. Никто не застрахован. И я здесь, чтобы помочь им всем, так что давай иди, — она начинает слегка гнать Феликса. — Пока ты здесь, я не смогу вернуться к работе. Я очень хочу быть рядом со своим сыном. Так что иди. — Хорошо, мам, — усмехается Феликс и посылает воздушный поцелуй, шагая спиной по коридору. Отдалившись на пять метров, Ли развернулся и зашагал обратно в холл, где люди негодовали и волновались за своих близких. Его самого начала одолевать тревога — он слишком эмпатийный, чувствует энергии окружающих слишком хорошо, чтобы игнорировать. Но как только Феликс вышел из здания больницы, тревога покинула его.

***

На следующий день Феликс находился в предвкушении сегодняшнего обеденного перерыва, а точнее, встречи с Хенджином, с которым он и проведет этот перерыв. Хотелось увидеть эту искреннюю улыбку и зарядиться дозой тепла, хотя в Феликсе тепла было достаточно, но было приятно ощущать его от других, получать, а не отдавать постоянно. Ли следил за временем, смотрел на часы каждые двадцать минут. В ногах было много энергии, хотелось уже побежать к лифту и подняться на заветный этаж, где работал Хенджин. — Я слышал, что кто-то из сотрудников был вчера на том мосту, — раздается мужской голос где-то со стороны кулера с водой. — Да? Кто же? — теперь женский любопытный голос. — Не знаю пока. Но вроде не из нашего отдела, мы бы тогда были в курсе. Феликс только забыл о вчерашнем происшествии, как этот отдаленный разговор вновь ему напомнил о нем. Ли устал ждать, поэтому решает начать свой обеденный перерыв на полчаса пораньше. Он хватает с крючка куртку и шапку и идет к лифту, чтобы подняться к Хенджину. Феликс надеется, что тот еще не передумал. Двери лифта открываются на нужном этаже — и Феликс обнаруживает некую суету в офисе. Большинство взглядов сотрудников были прикованы к кабинету главного редактора. Если у Хенджина какое-то совещание, то Феликс подождет. Ничего страшного. Чем ближе Феликс подходил к кабинету, проходя мимо глазеющих сотрудников, тем ему становилось более волнительно. Он доходит до прозрачного стекла и не находит в кабинете Хенджина. В кресле сидела статная женщина, а за столом переговоров напротив сидело двое мужчин. Одного из них Феликс видел вчера — с ним разговаривал Хенджин. Помощник, возможно? — Не могу поверить, что с господином Хваном могло такое случиться, — вздыхает сотрудница, кладя руку на сердце. Феликс поворачивает голову в ее сторону. — Что случилось? — спрашивает наконец-то он. Как Феликс не хочет услышать печальные вести. — Господин Хван вчера пострадал в той аварии, о которой крутили по телеку, — сообщает девушка и кривит губы в печали, досадно мотая головой. Феликс сейчас застыл. В его голове пронеслось вчерашнее воспоминание, как Хенджин радовался встрече с автором, как он ярко улыбался. Первое впечатление у Феликса о Хенджине сложилось весьма хорошее: Хван — счастливый, яркий, добрый, вежливый. В общем, Ли мог отнести его в категорию хороших людей. И трудно поверить, что с ним случилось что-то настолько ужасное. — Вы сказали — пострадал, значит, он не… — Феликс мешкается. — Он сейчас в больнице, — уверенно говорит девушка, подтверждая свои слова несколькими кивками головы. — Больше нам ничего не известно, — добавляет она, пожимая плечами. Кажется, тяжелый выдох Феликса услышали все рядом стоящие. У него заметно опустились плечи, отпуская напряжение. Он, немного пораскинув мозгами, решает взять отгул по причине «плохого самочувствия». Феликс хочет съездить в больницу и выяснить, в каком Хенджин состоянии. Ему беспокойно. Заодно он и маму навестит. Ей пришлось остаться на вторые сутки. Она ночевала в больнице. И ночью отблагодарила сына за принесенный брауни. Если бы не Феликс, то она бы съела только батончик из автомата, потому что у нее просто не было ни времени, ни сил для того, чтобы пойти в столовую и спокойно посидеть там. Сегодня погода была более благосклонна: небо чистое, солнце светит ярко, так что снежный покров переливается под его лучами. Муниципальные службы отлично позаботились об улицах города, так что сложно было представить, что вчера на Сеул обрушилась мощная пурга. В больнице было уже гораздо тише, в холле не сидели беспокойные граждане. Все врачи и медсестры вернулись в привычный режим работы. Феликс не стал писать матери, что он приехал сюда. Он хотел навестить Хенджина, не сообщая никому об этом, кроме, разве что, администратора, к которому ему приходится подойти. — Добрый день! Подскажите, пожалуйста, Хван Хенджин ведь в этой больнице? В какой он палате находится? — вежливо и слегка приглушенно спрашивает Феликс, упираясь локтями в стойку, так что он немного сгорбился. — Здравствуйте! Минуточку, — женщина посмотрела информацию в компьютере. — Да, мистер Хван находится здесь. Часы приема заканчиваются через пятнадцать минут. Однако к нему сейчас нельзя заходить. Мистер Хван находится в палате реанимации после тяжелой операции, — уведомляет администратор и смотрит на Феликса взглядом без всяких эмоций. А вот у Ли сейчас дрогнуло сердце. Конечно, радует тот факт, что Хенджин остался жив, но он очевидно серьезно пострадал, и пока Феликс, да и сам Хенджин, не в курсе всех последствий аварии. — Спасибо, — отвечает Феликс администратору и отходит от стойки. Что ж, увидеть его сегодня не получится, поэтому Феликс пишет маме в надежде, что хотя бы сможет увидеть ее и обнять. Пока Феликс ждал ответа от мамы, сидя в холле напротив автомата с кофе, он захотел в туалет. Все от нервов. Он слишком чувствительный парень. Все эмоциональные переживания сказываются на физическом состоянии. Идя по коридору в направлении уборной, он замечает в самом конце стеклянные двери, надпись на которых гласит «Реанимация». И после того как Феликс посетил уборную, он направился именно к этим дверям, куда ему, по сути, проход был запрещен. Ли шел медленно, молился, чтобы его никто не заметил. Врачей в коридоре особо не было, медсестры были заняты работой. Как только Феликс дошел до дверей, он заметил, что открываются они магнитной карточкой, а такой у него не имелось. Он с досадой вздохнул, и как раз в этот момент на его телефон поступил звонок. — Да, мам, — ответил Феликс погрустневшим голосом. — Сынок, я в холле. А ты где? — Я отошел в туалет. Слушай, я вообще приехал навестить кое-кого. Я никак не могу увидеть того, кто лежит в реанимации? — Феликс прикусывает нижнюю губу, ожидая ответа, и смотрит на эти стеклянные двери, словно непреодолимое препятствие. — Пока пациента не перевезут в общую палату, не сможешь. А что, у тебя кто-то из знакомых там? — голос матери тоже слегка встревоженный, она же слышит, как Феликс говорит безрадостно. — Хван Хенджин. Может, ты слышала о таком пациенте, — Феликс опускает голову и смотрит на свои сапоги. — Где ты сейчас? — Возле дверей в реанимацию, — он поднимает голову и смотрит в конец коридора. Через минуту его мать показывается из-за угла и машет ему рукой, подходя к нему ближе. — Привет, Ликси, — мама сразу же обнимает сына, и тот отвечает на теплые объятия. — Он мой коллега по работе. Вот только сегодня узнал, что он попал вчера в ту ужасную аварию… Феликс наблюдает, как его мама подходит к дверям и достает из кармана форменных штанов магнитную карточку, прикладывая ее затем к замку сбоку на стене. Двери открываются — и мама Феликса кивает головой в сторону реанимации, пропуская сына внутрь. До Ли не сразу доперло, но он, подпрыгнув сперва на месте, сделал пару размашистых шагов, проскальзывая в отделение реанимации, словно шпион на секретном задании. — Так, значит, можно все-таки навестить? — спрашивает Феликс, следя за матерью, которая двинулась вглубь по коридору. — Нет. Но для твоего спокойствия, я проведу тебя к нему. Ты ведь просто хочешь удостовериться, что он в порядке и живой. Я знаю, как ты, бывает, сильно волнуешься, — Феликс не видит, но его мама мягко улыбнулась. Она, как никто другой, понимает, что фразы «с ним все в порядке», «он жив, не переживайте» не всегда могут успокоить, если человек не получает визуального подтверждения. Хоть к Хенджину нельзя было зайти, но на него можно было посмотреть через прозрачное окошко, жалюзи на котором были открыты. Мать остановилась как раз возле этого окошка и смотрела на Феликса, который подходил довольно неуверенно. — Я присматриваю за ним. Честно говоря, утешающих новостей очень мало. Он выжил. Это, безусловно, чудо, — мать вздыхает, с болью смотря на Хенджина, который лежал неподвижно на койке и, очевидно, дремал. — Чудо? Он мог и не выжить? — сердце Феликса снова сжалось. Тяжелый женский вздох. — У него перелом позвоночника. Операция длилась несколько часов… Пока мать говорила, у Феликса постепенно будто пропадал слух, словно он под воду погружался. Он смотрит на Хенджина, на того жизнерадостного, энергичного молодого человека в самом расцвете сил и не понимает, как же так одно происшествие теперь в корне изменит его жизнь. Мать продолжает. — …повреждение было слишком серьезным. В результате этого у Хенджина паралич ног, — женщина поджимает губы, поднося руку к своей щеке, и мотает в досаде головой. Феликс же не мог вымолвить ни слова. Он остолбенел от услышанной информации. Хенджин не сможет больше ходить. Он прожил чуть больше четверти жизни и «потерял» свои ноги. Конечно, Феликс не мог прочувствовать всей той боли, которую ощутит Хенджин, когда ему расскажут то же самое, но он мог глубоко посочувствовать и лишь попытаться представить, в каком Хван будет потрясении. — Ему придется тяжело, это правда. Физические травмы наносят гораздо больший ущерб ментальному здоровью. Я надеюсь, у него есть близкие, которые помогут ему справиться, — у матери в глазах набрались слезы, которые не спешили скатываться. Она работает в больнице медсестрой уже порядком двадцать с лишним лет и все равно не может подавить в себе это сочувствие. Сейчас она дала себе слабину, так как никого в коридоре из врачей не было, и она могла не сдерживать чувства внутри себя. — Долго он будет лежать в реанимации? — голос у Феликса низкий и с хрипотцой. — Его жизненные показатели внушают оптимизм. Завтра должны перевести в общую палату, если его состояние останется стабильным. Тогда ты сможешь навестить его. Не забудь только часы приема у входа сфотографировать, чтобы не забыть, — мама поддерживающе кладет ладонь на спину Феликса и гладит. Ли рвано вздыхает и сглатывает давящий ком в горле. — Пойдем? — спрашивает мама, и Феликс кивает, разворачиваясь в сторону выхода из отделения реанимации. Это настолько сюрреалистично. Вчера Хенджин подпрыгивал от радости, что едет на долгожданную встречу, а сегодня он уже лежит в больнице, к нему подключены различные приборы, на мягкой коже лица расположились небольшие ссадины и ранки, которые были заклеены пластырями. Казалось, что Хван стал более бледным. Его организм сейчас боролся за жизнь. Но только Хенджин пока не знает, насколько эта жизнь изменится. — Ты можешь написать мне, как только его перевезут из реанимации? Ну, чтобы… — Чтобы ты не волновался. Конечно, солнце, — мама обнимает сына. Они стоят в холле, в который задувает прохладный ветер, когда внутрь кто-то заходит. Это заставляет маму Феликса слегка вздрогнуть. — Ладно, Ликси, я побежала работать. — Ты сегодня до девяти? — спрашивает так, будто ему десять лет и он не ляжет спать, пока его мама не придет домой. — В теории, — нервно усмехается мама. В кризисных ситуациях график мог сбиваться, но никто не имел права работать больше трех суток подряд, так что заветный отдых матери Феликса так или иначе будет обеспечен. — Не забывай кушать, — серьезно наставляет Феликс. — Хорошо, солнце, хорошо, — та мягко улыбается и машет рукой, пока Феликс медленно семенит к главным дверям больницы, периодически оборачиваясь.

***

Пару дней от мамы не было вестей о Хенджине. Феликс старался меньше о нем думать, потому что довольно сильно переживал, и это отвлекало его от работы. Но временами яркий образ Хенджина с новогоднего корпоратива всплывал в его сознании. Таким Феликс его увидел, таким его запомнил. То сияние забыть невозможно. И Ли надеется, что Хван его не потерял. Рабочие будни проходят незаметно. В офисе больше никто не говорил о главном редакторе, который сейчас лежал в больнице. Все сотрудники вернулись в привычный режим работы. Женщина, которая замещала Хенджина, — Пак Соён — была довольно строгой и придирчивой. Благо Феликс не работал под ее руководством, он бы не смог вынести такого давления и в какой-то степени издевательства. Если в отделе разработки дизайна никого новый главный редактор не трогал, то сотрудники в подчинении Пак Соён безумно скучали по Хван Хенджину и молили всех существующих богов, чтобы тот скорее выздоровел. Не привыкли они к такому суровому отношению. Все-таки работа предполагает творческий настрой, а в такой напряженной атмосфере вдохновение вмиг убегало прочь. — Феликс, там тебя вызывают на пятнадцатый этаж, — к рабочему столу подошел коллега Феликса. — Зачем? — Ли нахмурился. На пятнадцатом этаже был офис редакторов. Зачем им нужен был Феликс? — Мне помощник главного редактора передал, что тебя зовут. Больше ничего не знаю, — пожимает парень плечами. — А тебя тоже вызывали? — Нет, — коллега начал удаляться к своему рабочему столу. Феликс взял свой планшет, засунул телефон в карман темных джинсов свободного кроя и направился к лифту. На пятнадцатый этаж он поднимался с волнением в сердце. Ли стучал носком ноги, крепко прижимая планшет к своей груди. Что от него хотят вообще? Ему кажется, что он идет в кабинет главного редактора будто на казнь какую-то, но старается держаться уверенно. Расправив плечи и сделав глубокий вдох, Феликс заходит в кабинет и кланяется женщине, приветствуя. — Ли Феликс, здравствуй, — та встает со своего места, обходит стол и присаживается на край рабочего стола, именно туда, где еще пару дней назад сидел Хенджин. — Садись, — Пак Соён указывает рукой на офисный стул рядом с длинным столом, где обычно главный редактор проводит важные встречи. Феликс садится и сглатывает. Теперь он смотрит на женщину снизу вверх, и это порядком давит. Пак Соён действительно была властной женщиной, любила руководить и получать только то, что хочет именно она, невзирая на чувства других. — Рада познакомиться с дизайнером расхваленных обложек, — ее тон звучал не очень радостно, а скорее язвительно. Феликс ничего не говорил, ждал, пока та сама сообщит причину, по которой его вызвали. Пак Соён берет две книги со своего стола и буквально кидает на стол, за которым сидит Феликс. Он вздрогнул от созданного книгами грохота и в непонимании посмотрел на женщину. — Твой дизайн? — та изгибает бровь и смотрит надменно свысока. — Да, — Феликс несколько раз кивнул. Это правда его работы. Они всем понравились — и руководству, и авторам, и читателям. — Это плохая работа, — оценивает та, складывая руки на груди. — Что Вы имеете в виду под «плохая работа»? — Феликс сводит брови к переносице. Такой размытой критики он еще в своей жизни не слышал. — Обложки ужасные. Я бы на такую книгу ни за что не взглянула, — фыркает женщина. — Не я утверждаю макеты, а главный дизайнер. И Вы видели рейтинги этих книг? Вы, наверное, были бы одной из десятка тысяч, кто не купил бы эти книги, — Феликс сохраняет спокойствие, но пытается все-таки дать отпор этой совершенно чудовищной критике, которая только злит. — Каждый судит по себе, верно? Не каждый, — думает про себя Феликс. — Я смотрю, Хван Хенджин был мягок к своим подчиненным, — Пак Соён бросает взгляд на офис, — и допускал такие кошмарные обложки, — цокает она, мотая головой. — Но я теперь здесь возьму все под контроль. Хван Хенджин не дотягивал до должности главного редактора. Слишком молод, слишком наивен… — Вы переходите на личности, это некрасиво, — взгляд Феликса становится более суровым. — Мне какое дело, — смеется та. — Вы не знали господина Хвана. Вы пришли сюда со своим устоем, когда и без вас тут все работало как часы. Единственный главный редактор, который должен сидеть за этим столом, — это Хван Хенджин. А он сейчас лежит в больнице. Вы слишком бесчувственная, — Феликс пышет гневом. Он встает из-за стола и с вызовом смотрит на женщину, которая сильно удивилась тону, в каком Ли с ней разговаривал. — Мне придется поговорить с директором и рассказать, как ты разговариваешь с руководством, — у Пак Соён челюсть напряглась, а взгляд стал еще более холодным. — Говорите. Вы мне не руководство. Все мои макеты были утверждены главным дизайнером. Ваше неэкспертное мнение мне до лампочки. Даже Хван Хенджин никогда не занимался обсуждением дизайна обложек. С чего это Вы тут начали строить из себя самого главного босса? — Феликс бросает эти слова и на трясущихся ногах доходит до двери. В его тело сейчас выбросился адреналин. Ли редко когда высказывал свое мнение кому-то в лицо. Сейчас парню было от этого и хорошо, и очень страшно. — Какое неуважение. Завтра ты уже не будешь здесь работать, я тебе это обещаю, — та едко ухмыляется. Феликс выходит из кабинета, громко хлопнув дверью. Отойдя к лифту, откуда Пак Соён его точно не услышит, Ли говорит в полный голос: — Вот стерва! Несколько сотрудников, которые точно так же ждали лифт, покосились на Феликса, который был слишком глубоко погружен в свои мысли и не обратил внимания на эти взоры. Пока он спускался на восьмой этаж в свой офис, в карманах джинсов завибрировал телефон. Феликс достал гаджет и взглянул на уведомление. Мама написала, что Хенджина наконец-то перевезли из реанимации. Его можно навестить. По телу Феликса прошелся холодок. Хочется сейчас сорваться с места и поехать в больницу. До конца рабочего дня оставалось еще четыре часа. И, судя по часам приема в больнице, Ли успеет заехать туда после работы. Навестить больных можно было с утра с десяти до двенадцати и вечером с восьми до десяти. Как раз к восьми и приедет.

***

В окне можно наблюдать крохотные снежинки, которые очень медленно падают с неба. Уличные фонари ярко освещают город. Но все кажется каким-то монохромным — только белые и серые оттенки. Тело слишком слабое, так что разум тоже особо не напрягается. Но на самом деле внутри, в глубине души, Хенджин кричит, рычит и бьется в истерике, только внешне он не показывает абсолютно никаких эмоций. Врач уже поговорил с ним, донес до него ужасные вести о его состоянии. «Повреждение спинного мозга» — эти слова, словно лезвие, вонзились в сердце. Конечно, мужчина пытался оставить место надежде на восстановление, но Хенджин не дурак, он прекрасно понимает, что улучшения никакого не настанет. Но врач на самом деле просто хотел сгладить острые углы и донести до Хвана мысль, что спустя некоторое время Хенджин сможет зажить полной жизнью. Однако люди наивно полагают, что томящаяся в сердце надежда всегда спасает. Но, к сожалению, есть случаи, когда надежда умирает. И тогда фраза «надежда умирает последней» оказывается чистой ложью. Она умерла гораздо раньше. Феликс робко открывает дверь палаты и обнаруживает Хенджина в инвалидном кресле, возле которого стоял штатив с капельницей. Молодой человек сидел и смотрел в окно. В помещении горела только лампочка возле постели. Внимание Феликса переключается на вазы с букетами цветов на комоде. Друзья и коллеги желали Хенджину скорейшего выздоровления. — Привет, — произносит Феликс, разрушая тишину, и подходит ближе. Он присаживается на свободный стул рядом с кроватью и смотрит на Хенджина, который даже головой не повел на звук. Ли тихонько вздыхает. Он даже не знает, что сказать, что спросить. Вопрос «как ты?» кажется каким-то дурацким, ведь Феликс прекрасно понимает, что Хенджину сейчас очень тяжело. Успокаивало одно — его перевезли из реанимации. Но это успокаивало только Феликса. И он и представить себе не мог, о чем все это время думал Хенджин. Он хотел умереть в той аварии. — Что ты здесь делаешь? — в грубом тоне, которого Феликс еще не слышал, спрашивает Хенджин, все еще смотря нечитаемым взглядом в окно. — Пришел навестить тебя. Я волновался, когда ты не пришел на работу. Я даже взял отгул в тот день, чтобы проведать тебя, но ты был в реанимации, — Феликс с опущенной головой теребит пальцами край своего зеленого свитера. Он чувствует резкую смену настроения. Хенджин до аварии и Хенджин после — это два разных человека. — И зачем? — без эмоций спрашивает Хван, чуть наклоняя голову вниз. Теперь он смотрит куда-то в пол. На такой упадок настроения влияла не только вся ситуация, которая ударила по Хенджину, словно метеорит на Землю рухнул, но и лекарства, которые он принимал. Обезболивающее избавляло не только от боли в пояснице, но и от всяких эмоциональных реакций. Феликс не знает, что ответить. Нет какой-то ясной причины, почему он приехал. Он просто захотел. Просто ощутил тягу к Хенджину. Просто посчитал, что навестить его будет хорошим решением. Он думал, что Хвану будет приятно увидеть его… Видимо, он ошибся, раз брюнет даже не обернулся. — Я попрошу тебя уйти. — Почему? Я хочу узнать, как ты себя чувствуешь. Может, ты хочешь чего-то вкусного? Я могу сходить в магазин и купить, — Феликс с печалью смотрит на макушку брюнета. Волосы Хенджина слегка растрепаны и лежат весьма небрежно. Но внешний вид сейчас совершенно не имеет никакого значения. — А я хочу, чтобы ты ушел, — отрезает Хван и наконец-то поворачивает голову вбок. Краем глаза он видит чужую фигуру на стуле в свете прикроватной лампы. — Разве тебе не нужна компания? К тебе уже приходили твои друзья? — Ли смотрит на вазы с цветами. — Уйди, прошу, — выдавливает из себя Хенджин, еле сдерживая рык и слезы, которые норовили собраться в глазах. — Я понимаю, что ты не в настроении. Ты переживаешь тяжелую травму… — начал Феликс и был нещадно прерван. — Ты ни черта не понимаешь! — огрызается Хенджин. Феликс поежился от такого тона. Тяжелый вздох, наполненный страданием. — Пожалуйста, Феликс, уйди. Я хочу остаться один, — Хенджин успокаивается, возвращая свой взгляд на падающие снежинки за окном. — Тогда я завтра утром зайду. Отдыхай, — Феликс встает и прерывисто вздыхает. Его грудная клетка дрожала под влиянием напряжения, которое стояло в этой палате. Здесь все ощущалось слишком пустым и холодным. Ли не чувствовал прежней яркости и тепла от Хенджина. Неужели Хван потерял тот огонек внутри себя? — Не надо заходить. Ни завтра, ни послезавтра. Феликс опечаливается. Он в данной ситуации абсолютно бесполезен. Он не в силах сделать что-либо, чтобы помочь Хенджину. Ли думал, что его присутствие ободрит парня, но глубоко ошибся. — Доброй ночи, Хенджин, — говорит Феликс и наивно надеется на ответ. А в ответ только молчание. Когда Ли закрыл дверь палаты и встал в коридоре, то он согнулся пополам и стал глубоко дышать, будто все то время, что он находился внутри, он задерживал дыхание. Аура Хенджина слишком сильная. Она ранее притягивала его своим светом, а теперь чуть не утянула своей тьмой. Стряхнув с себя тяжелые чувства, которые Феликс будто переживал вместе с Хенджином, пока общался с ним, он вышел из больницы и поехал домой. Пока что он не хотел больше возвращаться, раз Хенджин его попросил. Но Феликс не знает, как почувствует себя утром. Будет ли он так же сильно переживать за него? Хенджин действительно желал не просыпаться больше. Он весь день лежал в кровати и только сейчас ему позволили немного посидеть у окна. Ему требовался постельный режим. И пока что он не мог самостоятельно передвигаться в инвалидной коляске и ухаживать за собой. Хенджин вообще не мог принять все это за реальность. Всячески отрицал. Хотелось, чтобы это оказалось кошмарным сном. В голове крутятся обрывки воспоминаний о той аварии. Хенджин был за рулем своего личного автомобиля. Он оказался в эпицентре самой аварии. Его машина была зажата между легковушкой и грузовиком. Хван помнит, как он давил на тормоз. Он ударился головой о руль раньше, чем сработала подушка безопасности, которая все равно не спасла его от тяжелой травмы. Проснулся Хенджин только сегодня утром, тогда его и перевезли из отделения реанимации. Он больше не видит света. Не видит смысла к существованию. Нет сил, чтобы напрягаться и прилагать усилия к исцелению. Он теперь до конца своих дней будет находиться в инвалидном кресле, и это заставляло Хенджина оплакивать себя и свою жизнь.

***

Феликс проснулся на следующий день и уже не чувствовал той горечи, которая осталась после разговора с Хенджином. Чувства Ли сейчас совершенно неуместны. Он понимает злость Хвана. Тот не хочет представать перед кем-либо настолько сломленным, когда всю жизнь являлся для окружающих примером для подражания. Но Феликс уверен, что Хенджину сейчас нужна поддержка. Именно поэтому Ли принимается готовить новую порцию брауни, чтобы отнести сладость Хвану. Он складывает кусочки шоколадного кекса в коробочку, одевается и пулей вылетает из квартиры, направляясь уже по знакомому пути в больницу. Когда Феликс подходит к палате, он смотрит на время на экране телефона. Сейчас около одиннадцати утра. Он легонько приоткрывает дверь, заглядывает внутрь и обнаруживает Хенджина в кровати. Парень все еще спал, повернувшись спиной к двери. Феликс тихонько прокрадывается к комоду, на котором стоят вазы с цветами, и кладет рядом коробочку с кексом. На крышку он наклеил маленький листочек с запиской:

«Ты сейчас не хочешь видеть меня, но позволь мне порадовать тебя. От Феликса»

Он не уверен, что какой-то кекс сможет тут же вернуть Хенджину его теплый огонек, но он считает, что это маленький шаг на пути к восстановлению. Феликс на цыпочках возвращается к двери и выходит, аккуратно закрывая ее за собой. — О, Ликси, — мама как раз делала обход своих пациентов и хотела сейчас зайти к Хенджину. — Привет, мам, — слегка улыбается Феликс. — Не проснулся еще? — мама показывает рукой на палату Хенджина. Феликс отрицательно мотает головой, поджав губы. — Понятно. — Я принес брауни. Вот тебе, — Феликс достает из пакета еще одну коробочку, — и я оставил Хенджину на комоде рядом с цветами. Кстати, к нему приходил еще кто-то? — К сожалению, нет. Ты единственный. Ты такой заботливый, Ликси, — мама треплет сына по голове. — Весь в тебя, — хихикает он. — А откуда цветы? — Курьеры принесли. Коллеги по работе или друзья передали. Я записки не читала. Феликс снова проникается сочувствием к Хенджину. Как так никто из друзей даже не навестил его? Друзья ли они ему тогда? А родители? Почему они к нему не приехали? — Ты на работу уходишь? — Ага, — вздыхает Феликс. Уголки его губ опущены, взгляд поникший. Как-то работа перестала приносить должного удовольствия после этого ужасного происшествия. Отсутствие Хенджина повлекло за собой не очень приятные изменения в офисе, которые коснулись не только редакторского отдела. — Я передам ему, что ты заходил, солнце, — мама гладит Феликса по плечу. — Не думаю, что он обрадуется, — Ли отводит взгляд. — Обрадуется, конечно. Еще твои кексы с удовольствием съест. Больничная еда безвкусная, он отказывается есть совсем, — мать пытается обнадежить сына, так что Феликс выдавливает легкую улыбку. — Солнце, я вижу, как ты волнуешься, — женщина поджимает губы, поглаживая сына по щеке тыльной стороной ладони. — Хенджин прогнал меня вчера, — Феликс подходит к скамье и садится, опуская голову. Мама присаживается рядом и гладит сына по спине. — Пациенты с тяжелыми травмами часто отталкивают от себя людей, однако им очень нужна поддержка. Прошло только два дня с момента его пробуждения. Дай ему время, сынок. А вы давно общаетесь? — Вообще не очень давно. С Нового года. Я его на корпоративе увидел. Хенджин был таким счастливым. А потом я пришел в его офис уже в новом году. Мы недолго говорили, но это было приятным знакомством. А потом он уехал на встречу и… и попал в аварию, — Феликс шмыгает носом. Не хотелось бы ему сейчас заплакать. — Даже если вы знакомы мало, тебе он стал важен, я вижу. — Думаю, да. — Это здорово, Ликси. Ты знаешь, что не каждый сохранит это чувство после трагедии? Только, разве что, близкие люди — родители, дети. Знаешь, сколько людей может отвернуться от больного человека? — Сколько? — Феликс изгибает брови домиком, задавая вопрос, словно любопытный маленький ребенок. — Я лично наблюдала пять таких случаев в своей жизни, а ты представь, сколько еще таких может быть. Пары разрывают отношения. Люди лишаются друзей в моменты кризисных ситуаций, — Ли расширяет глаза, сильно удивляясь. — Да, солнце, такое тоже бывает. Так что ты у меня вообще золото. Ты так переживаешь за него, хочешь оказать заботу, хотя знаешь правду о его состоянии. Это правда. Феликс не лелеял надежды на то, что когда-нибудь Хенджин встанет на ноги. Однако он верил, что прежний Хенджин — тот Хенджин, в которого он влюбился с первого взгляда, — все еще существует. Ли хочет попытаться вернуть Хвану тот огонек, который в нем был, а может, зажечь новый. Людей сильно меняют трагедии, будь то аварии или, что еще хуже, смерть близкого человека. Жизнь разделяется на «до» и «после». И очень сложно вернуть себя в жизнь «до». Даже более того — это практически невозможно. Люди просто приспосабливаются жить с болью внутри. Она может напоминать о себе каждый день, а может затухать, давая передышку. Хенджин не уверен, что сможет хоть на секунду забыть, потому что напоминание о его страдании навсегда останется с ним.

***

Пробудившись от довольно-таки крепкого сна, Хенджин вызывает медсестру, нажимая на кнопку возле его кровати. Мама Феликса помогла ему сесть, проверила мочевой катетер и предложила завтрак, но Хенджин как всегда отказался. — Если Вы не начнете сегодня есть, то Вас будут кормить принудительно через трубку, — предупреждает она. Хенджин все равно воротит голову. Тяжело Хенджину признавать то, что он не сможет обойтись без чужой помощи. Он не хочет нанимать сиделку. Не хочет быть бременем даже для человека, суть деятельности которого заключается в помощи недееспособным людям, каким теперь стал он сам. Видимо, он слишком горделив, хотя раньше за собой такой черты не наблюдал. Он просто никогда ни в чем и ни в ком не нуждался, не зависел от своих друзей. От семьи он сепарировался быстро и довольно успешно, так что родители вообще не волновались за жизнедеятельность своего сына. — Вам молодой человек, который заходил вчера вечером, оставил вкусный брауни. Может, хотите их на завтрак с чаем съесть? — медсестра не стала говорить, что тот молодой человек — Феликс — приходится ей сыном, а то мало ли Хенджин и ее оттолкнет и потребует другую медсестру, чтобы совершенно избавить себя от влияния Феликса. Хенджин забирает коробочку из рук медсестры и читает записку на крышке. Выспавшийся разум больше не реагирует резко на заботливый жест, однако Хван почему-то раздражается. Он открывает крышку, отбрасывая ее в ноги. Резкий сладкий запах свежей выпечки ударяет в нос, так что Хенджин даже не успевает подумать, хочет ли он кекс или нет. Его организм тут же захотел умять эту сладость, поэтому он отвечает медсестре: — Хорошо. Он не считал, сколько съел кусочков брауни, но коробочка заметно пустела. Хенджин был довольно голодным, потому что отказывался от приема пищи с момента своего пробуждения, лишь воду пил. Но на самом деле у него просто не было аппетита все это время. А как только аромат кекса забился в нос, то голод настиг его. Феликс пришел к нему, как и пообещал, этим утром, несмотря на то, что Хенджин не желал его видеть. И Хван поразился, насколько парень оказался настойчивым и не обиделся, когда его откровенно прогнали прошлым вечером. По правде говоря, Хван сам не знал, хочет ли он его видеть или нет. Нужна ему компания или нет. Он ничего не мог понять, запутавшись в своих чувствах. — Вам понравился кекс? — мама Феликса меняет постельное белье, пока Хенджин, находясь в кресле, впервые читает открытки, которые были в букетах. — Да. Можете передать тому парню мою благодарность, если он придет, — он поджимает губы, возвращая свое внимание на открытку, на которой было написано «скорейшего выздоровления». Хенджин кидает картонку на комод и устало вздыхает. — Вы ему сами об этом скажете. Он обязательно зайдет. Я в этом уверена, — женщина улыбается, взбивая подушку. — И почему же Вы так уверены? — Хенджину становится интересно услышать мнение совершенно чужого человека. У него появились некие силы на разговор. — Тот молодой человек выглядел взволнованным. Поверьте мне на слово, не каждому в этой больнице приносят с утра брауни. Думаю, он сильно за Вас переживает и хочет, чтобы Вам стало чуточку легче, — она улыбается, но во взгляде на секунду проскальзывает печаль. Сердце матери сжимается, потому что она, как никто другой, чувствует переживания сына. Если бы она говорила о ком-то совершенно ей незнакомом, то было бы проще донести мысль. Но она же Феликса знает. Знает, как ее сын не отступает. — Мгм, понятно, — Хенджину нечего добавить. Какое ему дело до чувств другого человека? До желаний Феликса? Хенджину все равно не станет легче. — К Вам сегодня придет реабилитолог. Вы хотели бы принять ванну перед встречей? Это будет первый раз, когда Хенджин не сможет помыться без посторонней помощи. И его это пугало. Но его волосы уже блестели от засаленности, и тело попахивало. Хвану становилось противно от самого себя. — Да, пожалуй, — отвечает он, напрягая челюсть. Ему придется меняться, придется надломить свои принципы, посмотреть страхам в глаза. Новая жизнь — новые правила. — Тогда я сейчас наполню Вам ванну, — женщина ушла в ванную комнату. Хенджин не стеснялся своего тела, тем более перед медиками, но в этой новой жизни он не мог смотреть на свои ноги, мышцы которых стали терять всякий тонус. Оставалась лишь кожа, свисающая под своей тяжестью с костей. Тощие. Неспособные ни на что два куска из плоти, мышц и костей. Хенджин даже не прикасался к своим ногам, потому что ему страшно от мысли, что он не почувствует прикосновение ладоней. Он как можно меньше старается думать о нижней части тела. Хван все чаще зацикливается на своей грудной клетке, на дыхании, на биении сердца, а также на голове, мысли в которой, словно рой пчел, жужжали круглые сутки напролет. Мама Феликса бережно и заботливо помогла Хенджину принять ванну, потом принесла чистую больничную пижаму и помогла переодеться. Она много лет уже работает медсестрой и ухаживает за больными, которые не могут сами позаботиться о себе, поэтому она совершенно спокойно выполняет свою работу, но иногда не в силах игнорировать преисполненное сострадания сердце, особенно свое материнское сердце. Она задается вопросом, почему Хенджина не навестили его родители, но расспрашивать парня не собирается. Это ее не касается, поэтому она держит дистанцию. — Когда меня выпишут? — спрашивает Хенджин усталым голосом. Хван устал морально. Он уже просто хочет оказаться в своей родной постели и начать лежать дни напролет. — Это как реабилитолог решит. Он расскажет Вам про восстановление, Вы согласуете с ним расписание занятий. Необходимо держать мышцы спины и торса в тонусе, а также руки укреплять. Но не мне Вам про все это говорить, — усмехается женщина. — Мгм, — лишь промычал Хенджин, поджимая губы. Он, сидя в кресле, застегивал пуговицы на рубашке больничной пижамы. Разговора с реабилитологом не сложилось. Хенджин в основном молча кивал, хмыкал и смотрел пустым взглядом куда-то в сторону. С этого дня у Хенджина было плотное расписание. Недели терапии в стационаре, уролог, психолог, месяцы рекреационной терапии, чтобы научиться приспосабливаться к параличу, двигаться по жизни в коляске. «Паралич», «инвалидная коляска» — эти слова было тяжело осмыслить. Хенджин, в целом, даже не пытался. Он согласился на то расписание, которое ему предложил врач. Каждый день необходимо делать упражнения — первую неделю под наблюдением врача. А потом, исходя из состояния, вновь корректировать программу и подбирать более эффективную стратегию лечения: увеличивать нагрузки или уменьшать. Даже не имея способности управлять своей нижней частью тела, все равно остается верхняя часть, которая еще живет, мышцы которой продолжают сокращаться и расслабляться. Хенджину сейчас вообще не было дела до реабилитации. Врачи постоянно использовали слово «восстановление», но ведь никакого восстановления не произойдет. Единственное, чему Хенджину нужно научиться, это жить по-новому. И пока что он слабо себе это представлял. Тело сломано, а в душе раздрай.

***

Феликс поинтересовался вечером у матери, понравилось ли Хенджину брауни. Та ответила, что он с удовольствием все съел. Ли улыбнулся, смотря на экран своего телефона. Эта новость его обрадовала, так что он лег спать с теплом в сердце. Ему удалось коснуться Хенджина своей заботой. И это только начало. Феликс старался навещать Хенджина как можно чаще. В основном приходил, когда у его мамы была рабочая смена, чтобы «одним выстрелом двух зайцев», как говорится. Хван не желал пребывать в компании Ли, и второй это ярко чувствовал, когда не получал ответа на банальное «привет». Но Феликс не злился на него, не обижался, он приходил, оставлял на комоде свежеиспеченный брауни и уходил. У Хенджина было две недели принятия своей новой формы, но он не справлялся с этой задачей. Врачи пытались его успокоить, дескать, паралитики вполне способны жить счастливой, насыщенной жизнью, но эти слова пролетали мимо ушей Хвана. Он выполнял упражнения под руководством реабилитолога. В те моменты Хенджин чувствовал всю никчемность своего тела — руки слабые, ноги неподвижные. Врач всегда был дружелюбен и позитивно настроен, чего не скажешь о Хенджине, который, находясь в напряжении, переступал через себя, чтобы делать эти упражнения. Постепенно он начинал понимать, что если он не будет их делать, то останется просто лежать в кровати до конца своих дней. И если он хочет хотя бы самостоятельно научиться передвигаться в инвалидном кресле, то ему следует поднапрячься. Только мысль об автономии, даже будучи паралитиком, помогала ему двигаться дальше. А также злость и недовольство самим собой были мощными двигателями. И после выполнения упражнений злость сменялась на опустошающую апатию. После занятий к Хенджину приходил психолог и пытался разговорить его, но Хван разучился говорить о своих чувствах. Он даже не хотел лезть к себе в душу, чтобы не сделать себе еще больнее. Затем приходил социальный работник. С ним у Хенджина вообще контакт не наладился. Ежедневные занятия, «разговор» с психологом — в таком режиме Хенджин провел в больнице две недели. Больничную еду он ел только тогда, когда на комоде не оказывалось коробочки с брауни Феликса. В какой-то степени ему становилось тоскливо, когда этого жизнерадостного брюнета не было в палате, невзирая на то, что они друг с другом не разговаривали. Короткое «привет» от Феликса было неким теплым лучиком, который проходил сквозь грудную клетку Хенджина, но он почему-то не мог ответить, хотел, но в горле стоял огромный ком. Первую неделю Хван думал, что своим молчанием он отстранит от себя Феликса, но тот оказался более терпеливым. Надолго ли Феликсу хватит этого терпения?

***

— Солнце, он утром уехал. Прости, что не написала тебе, — мать поглаживала сына по спине. Феликс не имел возможности навестить его последние несколько дней — внезапно утонул в рутине. Он сейчас удрученно смотрел в пустую палату, опустив плечи. Он не знает ни номера Хенджина, ни тем более адреса. На работу Хван еще не скоро придет. И как же теперь Феликсу увидеть его? Во взгляде дикая тоска. Ли и не заметил, как он быстро привязался к Хвану, как тосковал, когда не мог приехать. Но сердце уже сделало свой выбор без предупреждения. — Как же так? — Феликс подходит к лавочке и падает на нее, опуская голову. — У тебя есть его номер? Может, позвонишь? — В том-то и дело, что я не знаю его номера телефона. Мы не успели обменяться контактами… хотели пообедать вместе… — и снова в сознании Феликса проскакивает яркий образ Хенджина, когда тот собирался на встречу с автором. — … возможно, мы бы и узнали друг друга получше, если бы не эта авария, — он напрягает челюсть, чтобы не дать слабину и не всплакнуть. — Что будешь делать, солнце? Ты очень напряжен сейчас, — мать кладет ладони на плечи Феликса и слегка сминает, делая массаж. — Не знаю, — мотает он головой. Минутное молчание, после которого Феликс внезапно оживляется и смотрит на мать довольно одержимым взглядом. — А в его медицинской карте нет адреса? Там ведь он должен быть, да? — тараторит он. — Сынок, ну я не могу разглашать такую информацию о пациентах, — мама поджимает губы и слегка мотает головой. Роль медсестры не позволяет ей идти против системы, но роль матери, чье сердце сжимается от переживаний за чувства сына, требует поступить иначе. Она мечется меж двух ролей и сдается блестящим глазам своего родного любимого сына. — Ладно, — вздыхает она, — мне еще нужно было занести в карту кое-какую информацию, поэтому я напишу тебе адрес, как только займусь этим… Не успевает та договорить, как Феликс прерывает ее, нападая с крепкими объятиями и теплыми поцелуями в щеку. — Спасибо-спасибо-спасибо, — торопливо говорит он, хаотично расцеловывая мягкую щеку матери. — Задушишь сейчас, — та бьет слегка по рукам парня, который просиял в одно мгновение. — Ты иди пока на работу. Я напишу тебе. — Хорошо. Спасибо, — Феликс вприпрыжку скачет к выходу из больницы и спешит в офис, будто если он будет двигаться быстро, то и время пролетит точно так же — быстро. Хоть у Ли был включен звук на телефоне, он все равно проверял постоянно уведомления. И как только мать прислала заветный адрес, Феликс подскочил из-за стола и направился в кабинет своего руководителя, чтобы взять отгул, опять же таки, по причине «плохого самочувствия». Мужчина с сомнением смотрел на Феликса, который слегка корчился и хватался за голову, мол, у него головокружение и жар. Ли успешно выдал свое состояние за простуду и покинул офисное здание с лучезарной улыбкой на лице. Как ни странно, но он даже не задумывался о том, как отреагирует Хенджин на его появление. С одной стороны, стоило подумать о чувствах Хвана, а с другой — тот не высказался однозначно. Мать Феликса была права в том, что пациенты с тяжелыми травмами часто неосознанно отталкивают от себя людей, хотя им нужна поддержка и забота. Они просто об этом еще не догадываются. Сложно ведь принять тот факт, что жизнь изменилась, что многие функции стали недоступны, что уже нет возможности быть таким, как прежде. Феликс влетел в здание с апартаментами, поклонился консьержу и побежал к лифту. Он чисто интуитивно нажал на кнопку одиннадцатого этажа, посчитав, что именно там находится квартира с номером сто пятнадцать, сопоставив первые две цифры номера квартиры и этажа. И он не ошибся. Ли позвонил в дверь и стал ждать. А потом он задумался, что если Хенджин сейчас спит? Как он откроет тогда ему дверь? — Здравствуй! — а вот и ответ. Дверь открыла девушка. На вид ей примерно столько же, сколько и Хенджину, около тридцати, может. Она улыбнулась, но порядком удивилась. — Не думала, что ты так рано приедешь. Киён, верно? Проходи, — та отходит, пропуская Феликса внутрь. Феликс порядком растерялся, встретив в квартире Хенджина незнакомку. Кто такой Киён? Ли хотел было рот открыть, но ему не дали вставить слово. — Вообще, здорово, что ты приехал пораньше. Я уже устала сидеть со своим сварливым братом, который, к слову, достал уже всех врачей в больнице, прося их выписать его поскорее. В квартире вот только что закончили ремонт, приспосабливая все для Хенджина, — девушка недовольно смотрит в сторону гостиной, которая была скрыта от глаз Феликса стеной, но сестра знала, что Хенджин сейчас находится именно там. — Пойдем, я познакомлю вас, — сестра Хенджина приглашающе подзывает Феликса к себе рукой. И в этот момент Ли понимает, что еще даже раздеться не успел, поэтому мигом вешает пальто на крючок, кидает шапку на пуфик и снимает сапоги, оставляя их небрежно валяться на коврике. Феликс робко шел за девушкой, выглядывал из-за ее спины. И когда они зашли в гостиную, то Ли вышел из «укрытия» и неосознанно приоткрыл рот, наблюдая за Хенджином, который, сидя в инвалидном кресле, читал книжку. — Хенджин, познакомься, это Киён. Вам стоит подружиться. Постарайся не беситься, хорошо? — сестра слегка меняет тон голоса под конец, будто наставляет, словно мать. — Я же сказал, не надо нанимать никакого соцработника… — недовольно произносит Хенджин. Он поднимает голову и расширяет глаза, глядя на Феликса. Как? Откуда? Что он тут делает? У Хвана шок, а у Ли сердце замерло. Они смотрят друг на друга полминуты, пока один из них — Феликс — не сдается, опуская взгляд в пол. — Ла-а-адно. Я уверена, вы поладите. Киён, я оставила записку на кухне. В ней я написала рекомендации врача, продублировала свой номер телефона и еще новый номер Хенджина написала. У вас тоже должна быть связь. Я могу быть на работе и недоступна. Что еще… — девушка подносит палец к губам, задумывается. — А, и еще, возить в больницу нужно каждое утро к десяти. Ты говорил, что у тебя есть права и машина, так что с этим ты тоже, думаю, справишься. Ох, кажется, будто я что-то забыла, — та снова задумывается, сводя брови к переносице. Феликс напрягается. Это он так удачно, или нет, заехал к Хенджину в гости, и его приняли за социального работника? И, возможно, стоило бы сказать правду, но Ли боится рот открыть, да и Хенджин как-то не спешит выдавать его. — Так, точно, — девушка выбегает в прихожую, оставляя парней лишь на пару минут, но этих минут уже хватает для того, чтобы Феликс ощутил давление, исходящее от Хенджина. — Мы договорились, что я каждую неделю буду платить. Вот, это за первую неделю, — она передает довольно много купюр крупного номинала. Ну, если играть, то до конца, да? Феликс забирает деньги, кланяясь в знак благодарности. — Ты молчаливый какой-то, — смеется та. — Разговоритесь, может быть. Ладно, оставляю этого ворчуна на тебя, а я побежала тогда на работу, — она смотрит на наручные часы, — еще успею в кафешку заскочить. Хенджин, ты Киёна не пугай и не отвергай, понял? — Хенджин в ответ лишь хмыкнул и театрально закатил глаза. — Вот с этим мне пришлось иметь дело. Хоть бы поблагодарил. Ой, ладно. Я пошла. Пока и удачи, — девушка улыбается и, быстро одевшись, покидает квартиру, оставляя двоих парней — одного растерянного, а другого недовольного — наедине. — Киён, значит? Будем знакомы, — на секунду Хенджин посмеялся, а потом взял в руки книгу и продолжил читать с незаинтересованным лицом. — Привет, — робко произносит Феликс, делая шаг в гостиную. Далеко он не заходит, останавливается возле стены и прислоняется к ней спиной. — Твоя сестра довольно… суматошная, но кажется добродушной. — Мгм, — лишь выдает Хван, концентрируясь на тексте. Но вообще его внимание сейчас было направлено на незваного гостя, он больше ни черта не мог понять, о чем читает. — Как ты? — кажется, Феликс говорит довольно тихо, раз ответа не следует, или Хенджин его слушал, но просто не хотел с ним разговаривать. — Мне стоило правду сказать, но я растерялся, — признается он, начиная теребить пальцами свой, в этот раз, светло-бежевый свитер свободного кроя. Феликс нервничает. Он всеми клеточками тела чувствует напряжение, стоящее в гостиной. Он рассматривает светлое помещение. Здесь было довольно уютно. Кресло Хенджина стояло возле белого дивана. Напротив дивана был плазменный телевизор, по бокам которого встали два невысоких книжных шкафа тоже белого оттенка. На диване лежал пушистый плед голубого цвета. И в свободном углу гостиной стоял свернутый ковер. Видимо, его убрали, чтобы Хенджину было легче передвигать кресло. Судя по торчащим нитям, ковер тоже был голубого цвета. Все в таких нежных тонах, но Хенджин совершенно не был нежен в общении. — Ты можешь деньги оставить на столе рядом с запиской и идти домой. Киён придет, как сестра и договорилась с ним, к трем часам, — подает голос Хенджин, не отрывая взгляда от книги. Он в нее просто смотрел, на самом-то деле. — Ты снова хочешь, чтобы я ушел, да? — взгляд Феликса грустнеет, уголки губ опускаются. — Почему? Наше знакомство так хорошо началось. Я хочу узнать тебя ближе и… — Ты так еще и не понял? — Хенджин поднимает свой нечитаемый взгляд на брюнета, тело которого дрожью пробирает. — Что я должен был понять? Ты же не просто так меня на обед позвал? Ты же тоже хотел узнать меня… Хенджин выдыхает через нос, стискивая зубы. — Это в прошлом. Все в прошлом, — без эмоций отвечает Хван. Он старается не поддаваться им, сдерживая себя. — Я понимаю, что твоя жизнь перевернулась с ног на… — Да ничего ты не понимаешь! Не ты сидишь в инвалидном кресле! Прекратите говорить мне это! — вспылил Хенджин, кидая книжку на пол. Книга долетела до ног Феликса, он поспешил ее поднять и прочитать название на обложке. Это был один из романов, который Хенджин редактировал и к которому Феликс делал эту самую обложку. — Ладно, я не буду. Но я хочу остаться. Нет. Я должен остаться. Твоя сестра наняла меня, — уверенно заявляет Феликс, выпрямляясь в спине. Хенджин изрядно удивился его настойчивости. — Делай что хочешь, — махнул он рукой и схватился за колеса кресла, начиная двигаться в сторону коридора. — Нужна помощь? Ты куда? — Ли вмиг подскакивает, желая помочь Хвану. — Не нужна. Поссать я и сам могу, — грубо отвечает Хенджин, минуя Феликса. Ли стряхнул напряжение, потряс плечами и пошел на кухню. Он старается как можно меньше обращать внимания на грубость Хенджина, потому что понимает, что в его жизни случилась беда, которую Хенджину тяжело принять. Его эмоции оправданы. На тумбе лежала записка и запасной ключ от квартиры. Феликс внимательно ее прочитал, занес в свои контакты два номера — Хенджина и его сестры — и сильно озадачился. Эта работа предполагала его постоянное присутствие здесь, в квартире Хенджина. Утром он готовит ему завтрак, к десяти везет в больницу к реабилитологу, потом они возвращаются домой, он готовит обед, помогает принять ванную, если Хенджину нужно, потом готовит ужин. Также еще в обязанности входила стирка, смена постельного белья. В общем, полный уход за больным круглые сутки. Неудивительно, что такая услуга стоит дорого. На выходных сестра сама может приехать, поэтому Феликс должен работать только пять дней в неделю с утра до вечера. И как он это совместит со своей постоянной работой в издательстве? Об этом Феликс, конечно, не подумал, когда продолжил притворяться неким Киёном. Облокотившись на кухонную тумбу, Феликс подпер руками голову и стал размышлять. Отказываться от ухода за Хенджином он не хочет, потому что желает узнать его поближе и не позволить ему погрузиться во тьму окончательно. Он решает принять этот своеобразный вызов судьбы, который сам же и выбрал. Тряхнув головой, Феликс моет руки и заглядывает в холодильник. На удивление он находит все нужные ингредиенты для брауни. Невскрытая плитка темного шоколада так и ждала своего часа, чтобы стать частью кекса. Ли искал в тумбах нужную форму, вообще пытался понять, что и где тут находится. Феликс уже замешал смесь и заполнил форму. Раздается звонок в дверь — и Ли весь напрягается. Вытерев руки о махровое маленькое полотенце, он вышел в коридор. Он осторожно посмотрел в глазок, и в этот же момент раздался новый звонок, от которого Феликс подпрыгнул на носках. За дверью стоял молодой человек. Ли понимает, что это тот самый Киён, за которого ранее приняли его самого. И что делать теперь? Парень звонит в дверь третий раз. Настойчивый. Ли решается и открывает дверь, приветствуя его широкой улыбкой. — Здравствуйте, я Киён. Эм… вряд ли я с Вами разговаривал, мне вроде бы девушка звонила. Здесь ведь живет Хван Хенджин? Я социальный работник, — парень довольно вежливый и звучит дружелюбно. Феликсу становится очень неудобно, потому что ему придется отправить Киёна домой, навешав для начала лапши на уши. — Ох, моя сестра такая нетерпеливая. Произошло дикое недоразумение, — Ли поджимает губы и строит виноватое выражение лица, чуть мотая головой из стороны в сторону. — Я брат Хенджина. И моя любимая сестра позвонила мне в самый последний момент. А она ведь знает, что я очень переживаю за Хенджина и готов помогать, — Феликс цокает себе под нос, выражая недовольство своей выдуманной сестрой. — Простите мою сестренку, я даже не был в курсе, что Вы приедете. — Вы хотите сказать, что мои услуги не потребуются? — парень чуть хмурится. — Ох, как она подвела Вас, простите, ради бога, — Феликс изгибает брови домиком и показывает ладонями молящий жест. Можно сказать, что Ли довольно сильно переигрывает. — А предупредить никак не могли? — Киён вскидывает руки, тяжело вздыхая. — Какое неуважение! — Простите, она убежала на работу и, вероятно, забыла Вам позвонить, а я даже не был в курсе, — Феликс пожимает плечами. Снаружи он держится неплохо, а внутри у него сердце вопит: «ты что творишь?». Феликс просто не привык лгать, да еще и так основательно. — До свидания, — выдавливает из себя Киён и, подкинув рюкзак на плечах, направляется к лифту. Феликс закрыл входную дверь и, прислонившись к ней спиной, громко выдохнул. Он надеется, что беда миновала. Покинув ванную комнату спустя продолжительное пребывание там, Хенджин не смог проигнорировать ароматный запах, тянущийся с кухни. Он с заинтересованным лицом смотрел на брюнета, напевающего себе под нос какую-то песню. Феликс поставил в духовку сладкую смесь и теперь листал новостную ленту в социальных сетях. — Спасибо за брауни, кстати. Очень вкусный кекс, — решает поблагодарить Хенджин парня, который был наполовину удивлен и наполовину растерян. — Не за что. Я просто хотел сделать тебе приятно, — Феликс смотрит на Хенджина весьма с опаской, боится слегка его нынешнего холодного взгляда. Но ведь он уверен, что внутри все еще томится тепло. Надо просто растопить лед. — Почему ты такой добрый? — задает Хван весьма странный для Ли вопрос. — Эмм… Ну… — он трет шею, пытаясь придумать логичный ответ, — я всегда таким был, наверное. — То есть ты просто будешь работать, выполнять мои просьбы и больше ничего, да? — уточняет Хенджин. — Что ты имеешь в виду? — Феликс откровенно не понимает. — Зачем ты пришел ко мне? Как ты вообще узнал, где я живу? — негодует Хван. Он смотрит на брюнета снизу вверх, но это его ничуть не тревожит, хотя он, может быть, и хотел бы сейчас выпрямиться и подойти к парню вплотную, чтобы выяснить причину визита. Однако они бы не оказались в такой ситуации, если бы Хенджин все еще стоял на ногах, а не сидел в инвалидном кресле. — Я хотел тебя навестить в больнице, но мне сообщили, что тебя выписали. А адрес… вымолил у сотрудницы отдела кадров в издательстве, — Феликс лжет, дабы не выдать свою мать. — Приехали. Они еще и личную информацию раздают кому попало, — вскидывает руки Хенджин, цокая себе под нос. — Хенджин… — возвращает внимание парня Феликс, — ты мне нравишься, — признается он, думая, что это как-то поможет льду треснуть, но Хенджин лишь отводит взгляд, будто и не слышит вовсе этого признания. — Слушай, я позволю тебе помогать как-то мне, возить в больницу… и сестре я ничего не скажу, но… — Хенджин на секунду прерывается, — погоди, у тебя есть права? — Есть, но машины, к сожалению, нет. Но можно использовать услугу каршеринга. — Не надо пользоваться никакой услугой, — машет руками Хван, — на парковке стоит мой второй автомобиль. — У тебя две машины? — поражается Феликс. — Было две… — сухо отвечает Хенджин. — Как произошла авария? — спросил Феликс, посчитав, что у них выходит какой-никакой разговор. — У тебя там не подгорит? — Хенджин игнорирует вопрос и смотрит на духовку. Аромат выпечки был уже довольно яркий. Феликс подскочил на месте и поспешил открыть дверцу духовки, чтобы проверить готовность кекса. Он облегченно выдыхает. Ли действительно испугался, что выпечка начала гореть, потому что, казалось, время летело очень быстро, пока они разговаривали. Когда Феликс закрыл духовку и повернулся, то не обнаружил Хенджина. Тот каким-то образом смог бесшумно покинуть кухню и отправиться в спальню. Когда кекс приготовился, Феликс выложил его на тарелку, предварительно нарезав на квадратики. Он заварил ароматный черный чай, налил в кружку и отнес на подносе все это в спальню. Хенджин лежал на боку, подложив руки под голову, и спал. Как только Феликс поставил поднос на тумбочку возле кровати, Хенджин пробудился и вяло открыл глаза. — А, ты еще здесь, — как-то разочарованно произносит он. — Я ждал, пока приготовится. Вот еще чай заварил, — Феликс изгибает губы в улыбке, пытаясь тем самым все-таки расположить к себе Хенджина. — Ага, спасибо, — зевает Хван, — можешь идти домой. — Тебе точно больше ничего не нужно? — уточняет Феликс. — Сам справлюсь. — Я приеду завтра к восьми, — Ли уже принялся разворачиваться на пятках в сторону двери. — Можешь не торопиться, — Хенджин усадил себя, прислонившись спиной к изголовью, и потянулся к кусочку кекса на подносе. — Мне не сложно. До завтра, Хенджин. — Ага, пока, — и, как только Феликс выходит из спальни, Хван откусывает от кекса кусочек, смакуя сладость на языке. Ему кажется, что он уже пристрастился к брауни Феликса, потому что, даже не будучи голодным, он хочет съесть этот кекс, не оставив ни крошки.

***

Возможно, руководитель Феликса уже стал недолюбливать своего сотрудника, потому что Ли часто брал отгулы, а сейчас он и вовсе попросил отпуск за свой счет на две недели. Увольняться он само собой не собирался. Руководитель, правда, был недоволен, потому что Феликс связался с ним по телефону в семь утра, а не приехал в офис в рабочие часы, чтобы поговорить. А он просто и не мог этого сделать, потому что к восьми собирался к Хенджину. Несмотря на то, что Хван попросил его не торопиться, Ли не мог поступить иначе. Зайдя в квартиру, Феликс сначала заглянул в гостиную, потом на кухню, но Хенджина нигде не обнаружил. Он прошел мимо двери ванной комнаты, прислушался, но шума воды не было слышно. Феликс тихонько приоткрыл дверь спальни и увидел, что Хенджин все еще спит. Время у них еще было, но, учитывая то, что Хенджину теперь требовалось гораздо больше времени и сил на выполнение простой утренней рутины, его стоило уже начинать будить. — Хенджин, просыпайся, — Феликс легонько дотронулся до накрытого одеялом плеча брюнета. Хван тут же дернулся и перевернулся на спину. Сон теперь у него был слишком чуткий. Хенджин нехотя открыл веки и отвернулся, как только увидел перед собой Феликса. — Пора вставать. Хенджин лишь тяжело вздохнул. Он никак не поприветствовал парня и был сегодня мрачнее грозовой тучи. Пока Хенджин умывался и чистил зубы, Феликс готовил завтрак. Он переворачивал мягкие оладушки на сковороде, напевая себе под нос любимую песню. — Ты всерьез решил стать моей сиделкой? — и снова Хван довольно незаметно оказывается на кухне. А может, Ли слишком глубоко пребывал в своих мыслях, поэтому он и не слышал постороннего шума. — Я взял отпуск за свой счет на две недели, так что да, это серьезное решение, — Феликс выкладывает оладьи на тарелки, которые затем ставит на круглый столик. Разлив по кружкам зеленый чай и положив на стол приборы, Феликс садится на стул напротив Хенджина. Хван молча принимается завтракать, а Ли пытается незаметно смотреть на него и понять, нравится ли тому его готовка. Судя по тому, как Хенджин с аппетитом уплетает оладьи, запивая сладким зеленым чаем, ему вполне нравится. Феликс доволен, что ему удается угодить Хенджину. И он с улыбкой на лице тоже начинает свой, на самом-то деле, первый прием пищи. После завтрака Хенджин принял все прописанные ему лекарства и направился в спальню, чтобы начать переодеваться из домашней одежды во что-то более презентабельное. Он сидел возле шкафа и понимал, что не может достать до полки, на которой находились черные спортивные штаны и теплые свитера. Звать Феликса он не хотел, все еще отрицая свою недееспособность. Некая гордыня не давала ему попросить о помощи. Но Ли же находился здесь не просто так; он зашел в спальню, чтобы узнать, не нужна ли Хвану его помощь. — Что ты делаешь? — Феликс подбегает к Хенджину, который кончиками пальцев тянется к свитеру, что лежит в самом низу под остальной одеждой. Хван рассчитывал на то, что вследствие его действия, когда он потянет за край, вся остальная одежда повалится на него. — Я сам, — огрызается Хенджин, но Феликс игнорирует его гордыню и снимает одежду с полки, выкладывая на кровать. — Я здесь, чтобы помогать тебе. Прими мою помощь. Хенджин выдыхает через нос и подкатывает кресло к кровати, после чего выискивает в стопке одежды нужные штаны и свитер. Штаны он нашел, а вот… — Синий свитер с высоким горлом. Поищи его на полке. И пока Феликс рылся в шкафу, Хенджин пытался самостоятельно переодеться. Пока он был в больнице, то научился перебираться с кровати в инвалидное кресло, из инвалидного кресла на унитаз, а потом обратно в проклятое инвалидное кресло. Это был весь его маршрут, отныне и до конца его дней. Хенджин научился одеваться без посторонней помощи и мог самостоятельно натягивать штаны на свои клятые бесполезные ноги. Он лишь просил Феликса достать что-то еще из шкафа и подать ему. В прихожей Феликс наблюдал за тем, как Хенджин медленно надевает ботинки. Он был готов в любую секунду опуститься на корточки и помочь ему, но Хван смог справиться сам. Зимнее пальто Хенджин застегивать не стал — смысла не было утепляться, они же на машине доедут до больницы. Ключи от второго автомобиля Хенджина лежали на полке возле зеркала в прихожей, Феликс взял их, посмотрел на брелок, чтобы понимать, какой марки машина. Ли давно не сидел за рулем, ему даже становится немного тревожно, ведь в салоне автомобиля будет не только он. Они благополучно спустились на парковку на лифте, и Феликс подошел к черному BMW. Хенджин подкатился в кресле к переднему пассажирскому сиденью и слегка напрягся внутри. — Сейчас, — Ли открывает дверь. Дальше Хенджин самостоятельно переместил себя с инвалидного кресла на сиденье автомобиля, держа весь вес тела на своих руках, и по очереди переставил ноги. И каждый раз, когда он трогал свои ноги, его лицо искажалось в гримасе боли. Душевной боли. Сложив и убрав кресло в багажник, Феликс сел за руль, пристегнулся, проверил ремень безопасности Хенджина и завел двигатель. Он сделал несколько вдохов и выдохов, прежде чем тронуться с места. — Ты точно водить умеешь? — спрашивает Хенджин, вскидывая вопросительно бровь. Он видит, что Феликс крепко сжимает руль, будто впервые собрался вести машину. — Умею. Давно, правда, это было. — Как давно? — В автошколе, — нервно усмехается Феликс и выруливает с парковочного места. — Если попадем в аварию, меня не спасай. А ты, надеюсь, останешься жив, — произнес Хван тоном без эмоций и отвернулся к окну. — Твой настрой меня не успокаивает, — отвечает Ли. Пока они едут по парковке, он еще более-менее собран. — А тебя нужно успокаивать? Может, пожалеть еще, что ты так давно за рулем не сидел? Посочувствовать? — Хенджин иронично засмеялся и стал уже смотреть в лобовое стекло. Феликс ему ничего не ответил, потому что его внимание уже было приковано к дороге. Они выехали на улицу, где мелкими хлопьями с неба падал снег. Видимость, к счастью, была. — А на машине зимняя резина стоит? — беспокойно спрашивает Феликс. — Вовремя ты поинтересовался, — короткий смешок. — Да. Я всегда обе машины к зиме готовлю. Успокоил? — Немного, — Феликс по-прежнему крепко сжимает руль. Автомобиль двигается по дороге не очень быстро — осторожно. Ли постоянно проверяет зеркала бокового и заднего вида. Стоило бы ему купить наклейку с черным восклицательным знаком на желтом фоне. Она бы дала знать остальным водителям, что за рулем этой машины новичок, только что сдавший экзамен по вождению, — Феликс именно так себя сейчас и чувствовал. До больницы они добрались успешно. Феликс сидел в коридоре, пока Хенджин был на приеме у реабилитолога. Он пил кофе из автомата и практически ни о чем не думал. В голове на удивление было пусто. Какой-то покой, что ли? Все, что происходило, казалось правильным. Феликс чувствовал себя на своем месте, будто ему суждено было оказаться в таком, с одной стороны, затруднительном положении, но и в то же время довольно судьбоносном. Хенджин же на очередном занятии с реабилитологом пытался превозмочь себя самого. То, что с ним произошло, не было судьбой. И каждую минуту психика Хвана еле справлялась, принимая все это за действительность. Однако Хенджину нравится, что на занятиях душевная боль, преследующая его каждую минуту, затихает и сменяется физической. Так как нагрузки увеличились, то мышцы спины, торса и рук сейчас ощущаются совершенно слабыми и после занятий однозначно будут ныть. — Как все прошло? — спрашивает Феликс, вставая со скамьи, когда реабилитолог выкатывает Хенджина в коридор. — Вы отлично поработали, мистер Хван. Увидимся завтра, — врач кланяется Хенджину и Феликсу и заходит обратно в кабинет. — Занятие прошло успешно. Ты рад? — Ли одаряет Хвана улыбкой, но тот даже не посмотрел в его сторону. Поджав губы, Феликс схватился за ручки инвалидного кресла и покатил Хенджина к выходу из больницы. Сил после занятия у Хвана совершенно не было. И настроение тоже скатилось на дно. Злость, как обычно, сменилась апатией. — Хочешь ванну принять? — спрашивает Феликс, пока помогает Хенджину снять пальто и ботинки. Хенджин задумался. Вообще, пора бы помыться, но ведь Феликс будет помогать. Хвану в какой-то степени становилось очень некомфортно находиться рядом с Ли, представать таким сломанным снаружи и практически мертвым внутри. — Мгм, — лишь мычит Хенджин, отвечая на вопрос Феликса. — Тогда я пойду наполню ванну для тебя, — Ли тепло улыбается и буквально бежит в ванную комнату. Феликс впервые за кем-то ухаживает. Ладно, он как-то ухаживал за мамой, когда она болела, но это совершенно другое. К тому же мама была очень благодарна его помощи и поддержке, а вот Хенджин, кажется, скорее недоволен и озлоблен. Конечно, злился он не на Феликса, а на ситуацию, на мир, в какой-то степени на себя. Человек всю жизнь учится принимать себя. Он проходит важные кризисы в развитии, узнавая о себе что-то новое, открывая в себе потаенные способности и потенциал. Человек привыкает передвигаться на двух ногах, орудовать двумя руками — выполнять все то, что свойственно делать человеку в обществе, созданном для нормальных людей. А что происходит, когда жизнь резко становится другой? Когда она переворачивается с ног на голову? Когда привычная деятельность уже больше недоступна? Когда необходимо полагаться на других? Происходит новый кризис. Очередное принятие себя, но уже в новой форме, которую даже представить раньше было невозможно. Эта новая форма пугала Хенджина. Хенджин разделся сам еще в спальне. Он положил себе на бедра свою домашнюю одежду, чтобы сразу одеться после принятия ванны, и покатил кресло в ванную комнату. Руки все еще болят, но Хван старался привыкнуть к этой боли, прочувствовать ее, сродниться с ней. Ему все равно ее не избежать. — Ты уже разделся, — Феликс весьма смутился. Он выключил кран и проверил, насколько вода горячая, коснувшись поверхности локтем. Приемлемо тепло. — Сам меня раздеть хотел? — Хенджин вскидывает бровь, что еще больше смущает Феликса, а потом кладет одежду на табуретку. — Я справлюсь, научился уже, — сказал он и принялся залезать в ванну. В ванной комнате были закреплены поручни, чтобы Хенджину было удобнее пользоваться ванной и туалетом. Феликс стоял в стороне и следил за Хенджином, чтобы, если что, тут же оказать ему помощь. Этот холод со стороны Хенджина пока что на Феликса действовал мало, но действовал. Конечно, Ли был просто сиделкой для него, его услуги щедро оплачивались, но он сам так себя не ощущал. Он как-то больше, чем следовало бы, вкладывал себя и свои чувства в то, что сейчас происходит. Будто, если он не партнер, то, как минимум, родной человек, близкий друг для Хенджина. Так себя чувствовал Феликс. — Будешь стоять и смотреть? — Хенджин вспенивает мочалку, принимаясь натирать ей свою грудь. Он смотрит на Феликса исподлобья, и этот пронзающий взгляд молнией стреляет, заставляя Ли замереть в моменте. — Нет-нет. Я просто… думал, если тебе моя помощь нужна. — Я позову, если что-то понадобится. — Хорошо, — Феликс опускает голову и выходит из ванной комнаты, довольно медленно закрывая дверь. — Спасибо, — эта благодарность доносится до ушей Феликса, и на его лице появляется легкая улыбка. Все же Хенджин не окончательно заледенел.

***

Каждый день Феликс приезжал к Хенджину в восемь утра и возил его в больницу. Он готовил ему завтрак, обед, ужин. И это все не утомляло его. Ли было в радость заботиться о нем, несмотря на то, что сам Хенджин был безрадостен. В один день так вообще на него будто обрушилась вся мирская печаль, поэтому Хван не хотел вставать с постели и почти не ел ничего. — Как ты? Плохо себя чувствуешь? — Феликс присаживается на край кровати, поглядывает на Хенджина, укутанного в теплый плед. Тяжелый вздох Хвана разнесся по всей спальне. — Сегодня должна была состояться встреча с тем автором. Мы должны были обговорить условия контракта, — ответил Хенджин, говоря куда-то в подушку. — Ты же все еще можешь с ним встретиться. Ты по-прежнему главный редактор. И никакая Пак Соён не заменит тебя, — Феликс пытается вселить в него уверенность. — У меня телефон разбился в аварии, там был записан его контакт. Я не могу с ним больше связаться, — глухо говорит Хван. — А вы где договорились встретиться? — у Феликса назревает в голове некий план. — В издательстве. Где же еще? — и снова тяжелый вздох. — Тогда поехали, — Феликс встает и скидывает с Хенджина плед. — Ты что творишь? Оставь меня в покое! — Хван пытается руками дотянуться до пледа, который был уже в руках Ли, но все безуспешно. — Нет. Мы едем в издательство, потому что у главного редактора, то есть у тебя, там важная встреча с блестящим автором, — Феликс загорелся этой идеей и не спешил отступать. Он знает, как Хенджин любил и все еще любит свою работу, поэтому и печалится. Ли считает, что если вернуть Хвану часть, как тот выражается, его прошлой жизни, то ему однозначно станет лучше. Хенджину необходимо вновь обрести себя, позволить себе заниматься тем, что так сердечно любил раньше и любит до сих пор, просто боится взяться за это вновь. Эта новая форма не дает Хвану и шанса на радость, но Ли не отвернется и покажет, что это все лишь у того в голове. В инвалидном кресле или нет — Хенджин может заниматься делом всей своей жизни и получать от него удовольствие. Феликс принялся искать в шкафу брючный костюм, зная, что Хенджин всегда одевался на работу со вкусом. — Ты всерьез хочешь отвезти меня на эту встречу? Может, он сам уже забыл о ней? К чему эти старания? — Хенджин усаживает себя, прислоняясь спиной к изголовью. — Все мои намерения вполне серьезные. И я думаю, если ты никак не предупредил автора об отмене встречи, то он о ней не забыл. Он ведь согласился. Это уже было твоей победой. Он придет, зуб даю, — Ли показывает Хвану два костюма — черный и кремовый. — Какой выбираешь? — Феликс с яркой улыбкой на лице и горящими глазами демонстрировал костюмы. Хенджин вяло показал на кремовый. Ага, значит, любовь к светлым тонам все еще присутствует, — заметил Феликс. Это, конечно, ничего не доказывает, но то, что Хван не хотел одевать себя во что-то мрачное, уже вселяло надежду на то, что и внутри него мрака становилось все меньше. — Почему ты такой уверенный? — спрашивает Хенджин, застегивая последнюю пуговицу на рубашке. Он надевает пиджак и на удивление сам чувствует прилив некой уверенности. Да, это просто одежда, но, так как Хенджин давно так не одевался, носил только бесформенную домашнюю одежду, он ощутил прежнего себя. На душе стало теплее. — Я верю в лучшее, вот и все, — ответил Феликс, одаряя Хенджина улыбкой. Он засмотрелся на брюнета, сидящего перед ним в этом костюме кремового оттенка. — Надо волосы уложить, — Ли бежит в ванную комнату, берет там необходимые предметы и средства для волос и возвращается. — Ты хоть знаешь, как это делается? — подкалывает Хенджин, слегка усмехаясь. — Знаю, — Феликс игриво ему подмигивает и принимается расчесывать волосы. Для Хенджина это ощущается очень приятно. И будто через это действие Феликс передает ему свое тепло и любовь. Да, любовь. Ли ведь признался Хвану в своих чувствах. Да, Хенджин не ответил, но он все слышал. И даже без ответа Феликс от чувств своих не отказывается. — Все готово, — Ли последний раз пшикает лаком для волос, чтобы зафиксировать несколько прядок. Хенджин направляется в прихожую, чтобы взглянуть там на себя в зеркало в полный рост. Феликс действительно умел укладывать волосы. Он сделал все так, как сделал бы сам Хенджин. — Я хорошо запомнил, как ты выглядел на корпоративе, и решил повторить. Волосы уложены по большей части назад, но пряди челки разделены по бокам. — Неплохо, — произносит Хенджин, а думает про себя, что выглядит вообще отлично. Давно он так про себя не думал. Они прибыли в издательство в назначенное для встречи время. Хенджин уже в лобби на первом этаже увидел того самого автора и показал на него, чтобы Феликс его подвез к нему. Мужчина был удивлен, потому что не знал, что Хенджин пострадал. Он не пытался с ним еще раз как-то связаться, только и ждал этой встречи. — Господин Хван, вы… — пораженно начинает он. — Случился несчастный случай, — Хенджин отмахивается, — но это не повод, чтобы отменять нашу встречу. Пройдем в мой кабинет? — он приглашающим жестом показывает на лифт. — Да, конечно. Феликс улыбается, пока везет Хенджина к лифту. Пока Ли не предложил Хвану приехать на встречу, тот был удручен и считал, что его положение является как раз-таки отличным поводом для отмены. А сейчас Хенджин вновь засиял. Все-таки в его душе все еще теплился огонек. Феликс только, возможно, чуть-чуть переживает, как бы этого огонек не потух к завтрашнему дню. На пятнадцатом этаже, где и находится кабинет главного редактора, все сотрудники удивились и с лучезарными улыбками на лицах обрадовались возвращению своего руководителя. Но Хенджин пока не был уверен, вернулся он на один день или же насовсем. Пока что все было неопределенно. — Господин Хван, Вы вернулись? — подбегает девушка и охает от радости. — Не знаю пока. У меня встреча с автором сегодня запланирована, вот я и приехал, — тон Хвана заметно приобретает мягкие оттенки при общении со своими сотрудниками. Дома с Феликсом он общался совсем не так. — Очень надеюсь, что Вы останетесь. Мы все надеемся, — девушка кланяется и возвращается к своему рабочему месту. Оказавшись в знакомой рабочей атмосфере, Хенджину становится приятно до сжимающегося сердца, что его здесь ждали. И все навязчивые мысли уходят на второй план, и нет больше места отчаянию и печали. Феликс открыл дверь в кабинет, ворвавшись в пространство Пак Соён, которая удивленно вскинула брови и вытаращила глаза на Хенджина. — Добрый день, госпожа Пак, — Хенджин меняет свой тон на более властный. Он в курсе, кто такая Пак Соён. Она много лет метила на это место, мечтала стать главным редактором. И она наивно считала, что ее мечта сбылась. — Господин Хван, что Вы тут делаете? Разве Вы уже выздоровели? — ее надменный взгляд и полная незаинтересованность в состоянии Хенджина читались по ее позе и тону голоса. Она была вне себя, что ее соперник вернулся на пост. — Ну, как сказать, — Хенджин смотрит на свои ноги, — полностью я никогда не стану здоровым, но работать я вполне себе могу. Автор, с которым у Хенджина происходила встреча, мялся у двери, переступая с ноги на ногу. И Пак Соён подозрительно на него смотрела. — У меня встреча назначена на сегодня. Попрошу Вас освободить на пару часов кабинет, — Хван улыбается чисто из вежливости, но хочет оскалиться, глядя на Соён. — Еще чего! Я, конечно, понимаю, что Вы еще являетесь сотрудником здесь, но Вы не можете так просто взять и выгнать меня, — возмущается Соён. — Может, и не могу, но очень хочу. Дверь там, — Хенджин указывает рукой на дверь, продолжая злить женщину своей улыбкой и непоколебимостью. Феликс наблюдал за этой сценой и искренне восхищался Хенджином. Это было заметным улучшением его состояния. Если такими темпами все пойдет, то Хван скоро сможет вернуться к своей жизни и будет получать от нее прежнее удовольствие. И Феликс надеется, что он станет ее частью. — Возмутительно! И ты!.. — Соён указывает пальцем на Феликса. — Вы совершенно не признаете авторитет и не умеете общаться, — прыскает та. — Я вернусь через два часа, чтобы Вашей ноги здесь не было! — Соён, гордо задрав нос и взяв свою сумочку, вышла из кабинета, по которому разносился стук ее каблуков. — Ноги, благо, все еще при мне, хоть и нерабочие, — отшучивается Хенджин. Если черный юмор приносит Хвану улыбку, то пусть, Феликс его останавливать не будет. Каждый по-своему борется с переживаниями. Во время встречи Феликс наблюдал за Хенджином, за его работой. Это было поистине что-то завораживающее. Ли вновь почувствовал ту самую манящую ауру брюнета. Огонек в груди Хенджина разгорался все ярче с каждой минутой. — Феликс занимается дизайном обложек. Если Вы опишете ему свою идею, то он запросто ее воплотит, — Хван улыбается, глядя на Ли. Феликс смутился, но подтвердил его слова, показав в телефоне несколько макетов, которые хранил в галерее. Эта встреча вселяла уверенность не только в Хенджина, но и в Феликса, который получил новое задание. Он сам в последнее время был растерян, не мог вновь обрести вдохновение, но теперь он горит желанием прочитать роман этого автора и подойти ответственно к созданию обложки, полностью погрузившись в историю. — Послушай, спасибо тебе, что вытащил меня из дома, — благодарит Хенджин, когда они оба уже сидят в машине на парковке перед зданием издательства. — Не за что. Я подумал, что тебе станет лучше, если ты займешься чем-то привычным и любимым, — Ли заводит автомобиль и уже более уверенно выруливает на проезжую часть. Все-таки он уже каждый день водит машину. — Я серьезно. Спасибо. Без тебя я бы просто валялся в кровати весь день. Я сейчас очень рад, несмотря на все… это, — Хенджин опускает взгляд на свои ноги. — Это хорошо, что ты рад. Не теряй это чувство, — Феликс улыбается и на пару секунд поворачивает голову, чтобы посмотреть на Хенджина, выражение лица которого мягкое, дружелюбное и совсем не холодное. Слишком долго Ли не может на него смотреть, а то гипнотизируется. Глаза на дорогу, — командует себе Феликс. — Наверное, стоит отметить эту встречу. Остановимся у кондитерской? Можно тортик купить, — предлагает Феликс, зная, что за следующим поворотом находится одно хорошее местечко с вкусными тортами и выпечкой. — Может, приготовишь брауни? — Хенджин даже облизнулся, подумав о шоколадном кексе. — Брауни хочешь, да? Тогда надо в магазин заехать, — Феликс ликует внутри, потому что у них сейчас выходит вполне себе хороший разговор. И он, конечно же, тешит себя надеждой, что Хенджин к нему потеплел и уже не считает его просто сиделкой. — Здорово, — Хенджин с теплом на сердце смотрит на падающие снежные хлопья и чувствует внутри долгожданную безмятежность. Феликс замешивал ингредиенты, по привычке напевая всю ту же мелодию, что и раньше. — Что же такое ты поешь? — Хенджин наблюдает за брюнетом со стороны, внимательно изучает каждую его черту, которую не замечал до этого. — Это какая-то детская песенка, которую мне мама пела, когда я болел, — Феликс хихикает и застенчиво опускает голову, продолжая активно мешать смесь. — У тебя красивый голос, успокаивающий, — говорит Хенджин то, что думает. От подобного комплимента кончики ушей Феликса мгновенно краснеют. — Спасибо, — робко произносит он и заливает смесь в форму, после чего ставит в духовку. — Минут через двадцать будет готово, — Феликс моет руки, избавляясь от липкости на кончиках пальцев, которыми он пробовал периодически смесь на вкус, и вытирает их полотенцем. — Чем займемся? — он прислоняется бедрами к кухонной тумбе, придерживая себя сзади руками. — Споешь мне эту детскую песенку? — в глазах Хенджина живой, можно сказать, детский интерес. — Не-е-ет, — Феликс машет перед собой руками, отказываясь петь. — Почему? Красиво поешь ведь. И даже такому нежному взгляду Феликс не сдастся. — Может, ты мне почитаешь? Тот роман, к которому мне предстоит обложку рисовать, — Феликс ухмыляется, бросая Хенджину вызов. — А что мне за это будет? — Эм… брауни? — Ладно, согласен, — Хенджин направляется в гостиную. — Я бы мог… — начал Феликс и осекся. Не во всем стоит ему предлагать свою помощь, что порой злит Хенджина, который хочет вернуться к былой самостоятельности. Хенджин вернулся и положил на стол стопку листов, скрепленных одним лишь металлическим зажимом. Феликс садится за стол и устремляет взгляд на Хенджина, который отложил титульный лист в сторону. Хван, прокашлявшись, начинает читать. Читает в размеренном темпе и с неким выражением, что заставляет Феликса погрузиться в сюжет. Он слушает голос Хенджина с упоением и не может оторвать взгляда от его мягких губ, с которых нежно слетают слова. Сам Хван уже прочитал этот роман вдоль и поперек, поэтому и не спотыкался на словах, читал ровно и без пауз. Феликс же мало читает в свое свободное время. Он всегда рисовал по запросу, без погружения в сюжет той книги, к которой создавал обложку. И сейчас он иначе смотрит на свою работу. Ведь если знаешь героев, их чувства и эмоции, то обложку создавать тогда еще большее удовольствие. У Ли в голове сразу возникают ассоциации героев с определенными цветами, и он думает, как может все это отразить в рисунке. Процесс чтения затянулся, так что Феликс не уследил за временем, но сладкий запах выпечки дал о себе знать. Ли подлетел к духовке, вынимая форму. — Фух, — выдыхает он, обнаруживая, что ничего не подгорело. — Пахнет очень вкусно, — Хенджин складывает листы и откладывает в сторону, готовя место для тарелки с брауни. Он облизывается, наблюдая, как Феликс разрезает кекс. Брауни Феликса однозначно теперь его самое любимое блюдо, без которого он вряд ли сможет обойтись. Они в тишине ели брауни и запивали горячим ароматным чаем. Феликс поглядывал на Хенджина и замечал, как тот улыбался, глядя на него, после чего Феликс отводил в смущении взгляд. Лед однозначно таял, и Феликс был этому безумно рад. — Я тут вычитал в интернете, что тебе будет полезен массаж. Тебе делают в больнице массаж? — начинает Феликс. Он осторожно спрашивает об этом Хенджина, дабы не разрушить зародившийся контакт. — Ну, у меня есть подушка-валик, чтобы пролежней не было… Про массаж ничего не говорили, — Хенджина не напрягает вопрос Феликса, он спокойно на него отвечает. — Хочешь — я сделаю тебе массаж? — он поджимает губы, робко глядя на Хвана. — А ты умеешь? — Хенджин издает короткий смешок и улыбается. — Ну… я читал. — Можешь попробовать. Я же все равно ничего не чувствую. Какая разница, — Хенджин откатывает от стола кресло. — Спасибо за брауни, — он покидает кухню, направляясь в спальню. Феликс вскочил и быстро убрал грязные тарелки в посудомоечную машину, после чего забежал в прихожую и достал из сумки маленькую бутылочку с маслом. Эта идея — сделать массаж — пришла к нему утром, и он купил это масло перед тем, как приехал к Хвану. Ему было очень волнительно. Хенджин позволил ему прикоснуться к себе. Не это ли прорыв? Хван подпускает его к себе ближе. Или Феликс придает этому слишком большое значение? Хенджин лег на кровать, предварительно сняв домашние штаны. Феликс растерялся. Он ведь только на одном сайте прочитал, как нужно делать массаж. И теперь он сомневался в том, что он что-то вообще запомнил. Но разве трудно помассировать ноги? — Ты правда не против? — уточняет Феликс. — А почему я должен быть против? Ты хочешь помочь, а это утолит твою жажду. Все равно от этого ничего не изменится. У Феликса опустились плечи. Значит, Хенджин всего лишь хотел показать ему, что его старания напрасны. Зашибись. Но тем не менее Феликс приступает к массажу. Он сел на край кровати и смазал руки маслом, после чего прикоснулся к ногам Хенджина. Мягкие, податливые. Феликс массировал его бедра поступательными движениями. Хван никак не реагировал, подложив руки под голову. Он смотрел в потолок и размеренно дышал. Постепенно его руки доходили до внутренней стороны бедер и промежности. Феликс просто не хотел оставлять ни единого участка ног без внимания. Он изредка косился на Хенджина, пытаясь понять, в каком тот сейчас расположении духа. Вроде бы по-прежнему спокойный. Под конец Феликс принес из ванной комнаты полотенце и обтер им ноги Хенджина, чтобы избавиться от масла. — Думаю, даже если ты не чувствуешь ничего, то массаж все равно тебе полезен. А теперь перевернись на живот. Я читал, что массаж спины тоже необходим, особенно месту травмы. — Когда же ты успел все это изучить? — Хенджин чуть усмехается и ложится на живот. Феликс помогает ему перевернуться. Феликс приподнял футболку брюнета, и его взгляд упал на послеоперационный шрам на пояснице. Ли сглотнул и вылил немного масла. Хенджин чуть дернулся, потому что ему стало щекотно. Феликс сначала почти невесомо массировал мышцы спины, потому что боялся сделать больно. Он уделяет больше внимания месту травмы и замечает, как мышцы на спине напрягаются от его прикосновений. — Скажи, если будет неприятно. — Все нормально. Прохладно немного. Но и в то же время горячо. Хенджин чувствует, как мышцы пресса напрягаются, когда Феликс нежно проводит ладонями вдоль позвоночника. Эти прикосновения вызывают в нем разные ощущения, которые, как ему казалось, тело забыло напрочь. Эта тишина и плавные движения рук на его пояснице начинают вызывать в Хенджине тревогу. — Остановись, — командует он. Феликс тут же убирает руки. — Тебе больно? Прости, я не хотел… — Нет. Просто это бесполезно, — с горечью выдавил он. — Почему? Ты же что-то чувствуешь сейчас, — Феликс в недоумении. Да, чувствует. И это его странным образом испугало. Хенджин перевернулся на спину и усадил себя к изголовью кровати, стягивая футболку вниз, прикрывая ею свою эрекцию, которую даже уже не мечтал испытать. И это от одних лишь прикосновений? Но сейчас не время. Хенджин вообще не собирался сближаться с Феликсом, потому что не мог представить, что кто-то его примет теперь таким. — Тебе лучше уйти, — холодно произносит Хенджин и тянет на себя покрывало, накрывая им ноги. — Что случилось? Почему? Все же было хорошо, — Феликс в растерянности. Он с трудом пытается понять эти перепады настроения, но не может. — Ты так еще и не понял, да? — Я не читаю мысли, Хенджин, — Феликс начинает раздражаться, его голос стал более твердым. Ему надоело, что его гонят без объяснения причины. — Не стоит со мной возиться. Ты зря стараешься, Феликс, — Хенджин как можно крепче прижимает к своей груди край покрывала, отстраняясь сейчас от Феликса. Они находятся в одной комнате, сидят на одной кровати, а стоит ощущение, что между ними внезапно появилась пропасть шириной в километр. — Да почему ты отвергаешь меня и мою помощь? — он немного повышает тон, потому что все-таки начинает злиться на подобное поведение Хенджина. Хван две недели был к нему холоден, а сегодня потеплел, но вмиг снова стал ледяной глыбой. — Потому что я обуза для всех до конца своих дней! Да что уж там, — вскидывает он руки, — я тяжкая ноша для самого себя, черт возьми! Мне приходится шесть раз в день вставлять в член трубку, чтобы помочиться. Каждое утро приходится массировать задний проход, чтобы посрать. Уролог выписал мне виагру, а для чего? Будто я в таком состоянии могу с кем-то потрахаться, — прыскает он с очевидной злостью. — Кому, блять, я такой нужен? Я не могу ходить, не могу стоять, не могу водить свою собственную машину. Не могу выбраться из этого проклятого кресла! — Хенджин пышет гневом, он буквально кричит. На его лбу проступила испарина. Сердце участило свое биение. Дыхание стало рваным. Феликс молча выслушал его и искривился так, будто был готов сейчас заплакать. Заплакать от обиды и сочувствия одновременно. Он глотает слезы и обиду, которая огромным комом застревает в горле и не собирается падать вниз. Его начало трясти, потому что атмосфера в спальне накалилась. — Тебе многое стало недоступно, но… — Феликс пытался переступить через себя и оказать Хенджину поддержку, которую сейчас тот втоптал в грязь. — Перестань! Прекрати! — Хенджин зажмурился и накрыл лицо руками. Его самого начало потряхивать от этого конфликта. Феликс, поджав губы, прокивал несколько раз, говоря мысленно «хорошо». Он встал и молча вышел из спальни, не попрощавшись. Хенджин даже не услышал, как тот ушел. Он открыл глаза и обнаружил себя в одиночестве. Феликс ушел. Его терпение все же не безграничное. У него тоже есть предел. И Ли больше не смог выносить этого напряжения и холода. И, видимо, Феликс стал одним из тех, кто отворачивается от таких, как Хенджин. Он до сего момента закрывал глаза, делал выбор в пользу Хенджина, которого хотел спасти. А Хенджин не требовал спасения. — Черт! — Хенджин схватил подушку и бросил ее в сторону шкафа. Он взревел, ощущая в груди сжимающееся от боли сердце. Внутри сейчас столько противоречивых чувств, с которыми Хван никак не может ужиться. Он не хотел кричать на Феликса, но вышло, что вышло. Он испытывал слишком много злости, направленной на себя, так что она взяла и вылилась на того, кто ее не заслуживал. Хенджин испугался. Эрекция первым делом вызвала страх, а не радость, что, оказывается, он все-таки может еще получить физическое удовольствие. На самом деле Хенджин неосознанно блокировал симпатию к Феликсу. Говорят, сначала нужно полюбить себя, а потом уже другого. Как Хенджин мог полюбить кого-то с прежней искренностью, когда он себя теперь ненавидел? А еще он был обижен. Родители к нему так и не приехали. Конечно, Хван взрослый мужчина, ему не требуется родительская забота. Но разве его состояние — не предлог для того, чтобы отложить все дела и прилететь из Америки в Корею? «Мы за тебя переживаем» — пустые слова, неподкрепленные действием. Они взвалили всю ответственность на сестру, у которой есть своя семья, дети, своя жизнь, в конце концов. И не хватало ей сейчас еще брата-инвалида. Феликс оказался единственным, кому было не наплевать, который без раздумий приезжал к нему в больницу перед, а иногда и после работы, готовил ему брауни, а потом и вовсе ушел в неоплачиваемый отпуск, чтобы полностью направить все свое внимание и заботу на него. И все ради чего, а точнее, кого? Ради Хенджина, который так бессовестно его оттолкнул. Хенджин впервые после операции заплакал. До этого момента он плакал внутри, заталкивал все переживания глубоко внутрь. Сейчас они изверглись из него с трехкратной силой, так что дышать уже становилось практически невозможно, а грудная клетка сжималась до жуткой боли. Сердце билось о ребра и просило о спокойствии. Хван рычал, бил кулаками по ногам со всей силой, что у него имелась, до красных пятен, которые на следующий день превратятся в синяки. Феликс шел домой, гневно топая по заснеженной дороге. Он хмурил брови, обозлившись, а потом желал пустить слезу. Противоположные эмоции захлестывали его. Он не мог позволить себе злиться на Хенджина, ведь тому сейчас хуже. Хуже, да? Хотя, какая, к черту, разница, кому сейчас хуже? Зачем сравнивать боль? Хенджин оказался неблагодарным. Обесценил все старания Феликса, всю его поддержку. Феликс вправе злиться на него. Ли твердо решает, что если Хвану он совершенно не нужен, то и пусть. Он не будет больше за него волноваться. Проглотит свои чувства, как и обиду. Сперва подавится ими, но в итоге переварит. Он пытался, правда пытался не придавать холодности Хенджина значения. Смотрел на него, как на обычного человека, а не поломанного и недееспособного, и уж тем более обузу. Но у всего есть свой предел.

***

Хенджину, видимо, очень нравилось чувствовать себя одиноким и никому не нужным. Он не сообщил сестре, что Феликс, а точнее, Киён (сестра так и не узнала, что Феликс не был никаким социальным работником) больше не будет приходить к нему. Хван в принципе и сам уже мог о себе позаботиться. В доме все было оборудовано для его удобства, кроме, разве что, кухни. Поэтому он заказывал еду из доставки, но ел довольно-таки мало — один, максимум два раза в день. Мусорное ведро пополнялось пластиковыми упаковками. И в конце недели, перед приходом сестры, он выносил мусорный пакет к мусоропроводу, чтобы сестра ничего не заподозрила. Не хотел он сейчас еще переживать знакомство с новым социальным работником, привыкать к человеку. Если так подумать, то Хенджин больше не сможет никого к себе подпустить кроме Феликса. Порой он задумывался об этом и сильно тосковал, злился на себя за то, что накричал на него, обидел своими словами. Феликс был терпеливее всех, даже его родной сестры. Он по-прежнему ездил в больницу на занятия. Если бы он их пропускал, то врач бы позвонил его сестре и сообщил об этом. Поэтому Хенджин вызывал такси и каждое утро добирался до этой больницы, от которой его уже тошнило. Но это место, к сожалению, станет его вторым домом на долгие годы. Так прошло полтора месяца. Наступила весна. Иногда еще падал снег, но в целом природа начинала просыпаться, отряхивать с себя ледяную корку. У Феликса было несколько проектов на работе, один из которых находился в конце его списка, составленного по приоритету. Создавать обложку к роману, над которым он должен был работать с Хенджином, оказалось трудной задачей. Только начиная читать роман, Ли сразу вспоминает голос Хвана. Чувства начинают вылезать на поверхность, становится больно. Так Феликс не продвинулся в чтении этого романа ни на строчку, что уж говорить о целых страницах. Он отвлекался, работая над другими проектами. Заталкивая свои чувства вглубь себя, можно в какой-то момент расколоться на множество частей, не справившись с такой непосильной задачей. Своими переживаниями необходимо делиться, поэтому Феликс стал чаще приезжать к матери в гости, когда у той были выходные. Посиделки с мамой за обеденным столом или за просмотром фильма приносили умиротворение. Бывало, Феликс даже оставался ночевать у нее на диване. — Солнце, ты как? Ты уже минут пять не притрагиваешься к чаю и пироженкам. Ты же любишь сладкое, — мама сидит за столом напротив и изучающим взглядом смотрит на сына, будто пытается прочитать его мысли, узнать обо всем, что его так тревожит. Феликс бывал радостным в ее компании, он возвращался к себе прежнему, но иногда он глубоко погружался в себя и не мог всплыть без чьей-либо помощи. Если бы он находился в такие моменты у себя дома, один, то не знал бы даже, как помочь себе. — О нем думаешь? — может, люди не умеют читать мысли друг друга, но материнское сердце чувствует сердце своего ребенка. — Мгм, — Феликс обхватывает кружку двумя руками. Он хотел поднять ее и поднести к губам, чтобы отпить немного уже остывшего чая, но за долю секунды передумал. — Ты не можешь заставить его почувствовать то же самое, что и ты, солнце. Ты сказал ему о своих чувствах, показал, насколько ты был готов находиться рядом. Ты пытался, Ликси, — мать накрывает ладонью руку Феликса, поглаживая большим пальцем костяшки. Феликс лишь вздыхает, опуская голову. Почти два месяца от Хенджина ничего не слышно. Значит, он и не жалеет о том, что натворил. Так думал Феликс. Возможно, он влюбился не в того и не тому оказывал свое драгоценное внимание. Во всяком случае, это будет для него опытом, который он не хочет повторять. Но сердце Феликса слишком чистое и горячее, чтобы отказать. Он верит в человечество, в то, что не все люди озлобленные и холодные, и в то, что если быть добрым по отношению к нуждающемуся, то это добро вернется к тебе. Правда, иногда эта доброта играет плохую шутку с тем, кто ее оказывает. — Как мне его забыть? Почему я все еще думаю о нем, мам? — Феликс устремляет свой влажный взгляд на мать. — Ох, солнце, на такое может уйти много времени, если ты сильно к нему привязался. Что тебя в нем так зацепило? Ты же говорил, что вы были едва знакомы. Феликса внезапно откидывает в прошлое, на начало этого года. — Он первым со мной познакомился. У него красивый голос, располагающий к себе. Взгляд такой теплый, а улыбка… — Ли невольно улыбается, — мое сердце билось чаще в его присутствии. Он вежлив со своими подчиненными, не такой, как эта Пак Соён, — он искривил губы в отвращении. — Не знаю. Вокруг него была такая приятная аура, меня тянуло к нему, я не могу объяснить почему, — вздыхает, опустив плечи. — Влюбленность, — мать приподнимает уголки губ, мягко улыбаясь. — Наверное. Только влюблен был один лишь я. Мать поджимает губы, с печалью в глазах смотря на сына. Тишину разрушает звонок на телефоне Феликса. Он не сразу обращает на него внимание, но потом, извинившись перед матерью, встает и выходит в коридор, чтобы ответить. На экране показывается имя контакта «сестра Хенджина». Он записал ее именно так, потому что даже имени ее не спросил, ему как-то не пришло это в голову. — Киён? Здравствуй. Не помешала? Как там Хенджин? — начинает та, что заставляет Феликса сильно встревожиться. Хенджин так и не рассказал сестре, что Феликс больше не приходит к нему. И Ли решает продолжить эту игру, построенную на лжи. — Да, здравствуйте. Все в порядке. Мы… — Феликс смотрит на время, — кхм… Хенджин прилег отдохнуть, а я ужин готовлю. — Здорово. Спасибо тебе большое. Я вот по какому поводу звоню. В эту субботу я не смогу навестить Хенджина, у моего сына соревнования по тхэквондо. Ты можешь приехать? Я оплачу этот день, конечно же. Повисло недолгое молчание. Феликс закусывал себе губы, пытаясь принять верное решение. Верное для себя в первую очередь, а потом уже для Хенджина. Хотя за Хвана он не мог ничего решить. — Киён? Ты тут еще? Алло? — А, да, хорошо. Я просто в свой календарь смотрел. — У тебя были дела запланированы? Прости. — Ничего страшного. Я приеду, — Феликс глотает ком своих переживаний и мысленно возвращается к тому времени, на два месяца назад. — Отлично. Спасибо тебе большое. Звони, если понадоблюсь. Я буду на связи. Пока, — сестра Хенджина завершает звонок первой. Феликс опускает руку с телефоном и закрывает глаза, пытаясь унять внутри бурю из эмоций. С одной стороны, он может не приезжать к Хенджину, потому что тот без него обходится пять дней в неделю, а с другой — Феликс бы хотел его увидеть и узнать, как он. Чертовы чувства. — Кто звонил, солнце? На тебе лица нет, — спрашивает мать, когда Феликс возвращается на кухню. — Сестра Хенджина попросила приехать в эту субботу, — удрученно говорит Ли. — Что-то случилось? Почему тебя вдруг вызывают через два месяца? — мать озадачена. — Потому что Хенджин не сказал ей, что я больше не езжу к нему. Он не смог побороть своей гордости, — фыркает Феликс. — А может, потому что он не хочет больше никого рядом с собой видеть? Ты ведь говорил, что он в тот последний день стал более открытым и мягким, — мать пытается обнадежить сына. — Да какая разница?! Я не поеду. Вот позвоню сейчас его сестре и скажу, что не могу. Надо поставить точку, — Феликс открывает контакты и уже готов нажать на кнопку вызова. — Ликси, а тебе правда станет от этого легче? Ваш конфликт оборвался, не был завершен… — Ты предлагаешь, чтобы я приехал к нему и снова начал этот конфликт? Чтобы завершить его? — Феликс хмурит брови. Ему сейчас очень нужно услышать самое верное решение в этой ситуации, чтобы он точно не совершил ошибку. — Я предлагаю тебе положиться на свои собственные ощущения. Ты не можешь его забыть не только потому, что ты был или все еще влюблен, а еще потому, что ты не уверен, насколько намерение Хенджина прогнать тебя было его истинным желанием. Ты сомневаешься. Скажи, если я не права. — Да, я думаю, он так повел себя из-за злобы, но у меня тоже есть свои чувства, я не могу выдерживать столько неблагодарности. Все мои старания для него ничего не значили, — Феликс откладывает телефон на стол и подпирает голову руками, закрывая ладонями лицо. — Ты думаешь так, а он может думать иначе. Приди и спроси его, значило ли для него твое присутствие хоть что-то, — мать несколько раз коротко кивает, смотря сыну в глаза, которые он поднял на нее.

***

Отсутствие Феликса не дало Хенджину того спокойствия и чувства самостоятельности, за которым он безбожно гонялся. В некоторых случаях ему требовалась помощь. Поменять белье на своей кровати он не мог, например, потому что чистое белье находилось на верхней полке шкафа. Реорганизовывать вещи в шкафу сестра не стала, потому что в доме постоянно был Феликс, который мог помочь. Готовка еды вообще была ему не под силу. Но иногда он хотел выпить чай, а не пакетированный сок. И вот он налил в ванной комнате в чайник воду, потому что там раковина была опущена до удобной высоты, потом поставил его нагреваться. Хенджин взял с тумбы кружку и опустил в нее чайный пакетик из упаковки, которую попросил сестру не убирать обратно в навесной шкафчик, а оставить на столе, не объяснив причины. Хенджин берет уже вскипевший чайник и не понимает, зачем он налил туда столько воды, если он только себе чай заваривает. Но он одной рукой удерживает чайник, а в другой руке держит кружку. Кажется, Хенджин совершенно забыл о такой обыденной вещи, как заваривание чая, и о том, что керамика быстро нагревается. Он держал кружку не за ручку, а обхватил ее вокруг ладонью. И пока он наполнял ее до краев кипятком, в дверь раздался звонок. — Твою мать! — Хенджин выронил кружку, что обожгла его ладонь, та разбилась вдребезги. Кипяток вылился на его бедра, намочил домашние штаны. Рука немного горит, но Хвану было бы еще больнее, если бы его ноги могли что-то ощущать, хотя сердце ускорило свое биение, а на теле проступила испарина, что являлось реакцией на этот ожог. Тело по-прежнему будет реагировать на стресс, которому оно подвергается, а на ногах появятся красные следы от ожога. Дверной звонок, который прозвенел не один раз, Хенджин проигнорировал. Он гневно дышал, смотря на разбитую на полу кружку и на мокрые домашние штаны. — Хенджин! Что случилось? — Феликс подлетел к нему и оглядел пол, обнаруживая много осколков. — Феликс? Что ты здесь делаешь? — недоуменно спрашивает Хенджин, смотря на брюнета с приоткрытым от удивления ртом. — Я сейчас уберу все, — Феликс берет из угла на кухне пластиковый совок и щетку. Он садится на корточки перед Хенджином и начинает аккуратно собирать осколки в совок. Он чувствует макушкой пристальный взгляд Хвана. Конечно, внезапное появление Феликса застало его врасплох. — Ты зачем пришел? — Хенджин поверить не может, что он снова его видит. — Твоя сестра попросила, — Феликс заметает последние осколки керамики и поднимается, выкидывает затем все это в мусорное ведро. — Мог и не приезжать. Она бы даже не узнала, — Хенджин вздыхает, смотря на мокрые штаны. — Ты не обжегся? — беспокоится Феликс. — Я ничего не чувствую, забыл уже? — как-то грубо выходит. — Да, лучше бы я и не приезжал. Ты не изменился. Если тебе действительно с чем-то нужна помощь, я это сделаю и поеду домой, — Феликс стоит перед Хенджином и смотрит на него с каменным лицом. Он сейчас изо всех сил держал свои чувства за огромной дверью, которую мысленно подпирал собой, будто сдерживал не теплое чувство любви, а какого-то опасного демона. Хенджин молчит, ему становится не по себе от хмурого взгляда брюнета. — Нет? Тогда я поехал, — Феликс проходит мимо кресла, но Хенджин хватает его за запястье. Ли с непониманием смотрит на него и тянет за руку, которую в итоге удается вырвать. Хенджин запутался. Господи, как же ему не хватало присутствия Феликса. И каким же кретином он себя сейчас ощущал. Парень приехал к нему спустя два месяца по зову его сестры. И он не выбросил тот запасной ключ, которым открыл сегодня его квартиру. — Феликс, подожди, — Хенджин прикатывает кресло в прихожую и обнаруживает, что Феликс уже почти оделся. — Ключ я оставлю, чтобы у меня больше не было соблазна сюда приехать. Расскажи уже сестре правду, ну, или я расскажу. Я просто не могу больше так, — он тяжело вздохнул и положил запасной ключ на полочку возле зеркала. — Феликс, останься… пожалуйста, — Хенджин в отчаянии. Его глаза на мокром месте от бессилия, от одиночества, от скуки, от вероятной потери того, кто имеет для него большое значение, кто дарит ему свет. Феликс замер. Это первый раз, когда Хенджин просит его остаться. Он осторожно смотрит на брюнета, немного недоверчиво оглядывает. — Я серьезно, — говорит Хван, подкатываясь ближе, — прости меня. Ты не достоин такого отношения. Я на самом деле благодарен тебе за все, что ты сделал для меня, — и вот теперь Хенджин начинает плакать, слеза за слезой скатывается по щеке. Он устал. Устал быть сильным. К чему привела его попытка стать таким, как прежде? Ни к чему хорошему. Он лишь оттолкнул от себя человека, который хотел быть рядом, несмотря ни на что. Злость, словно токсин, пропитала весь организм Хенджина и не позволила ему проходить путь к восстановлению, к принятию его новой формы. — Ты останешься? — Хенджин вытягивает руку и осторожно, словно боится обжечься, касается кончиков пальцев Феликса, забирая в свою ладонь один за другим. Легкая дрожь прошлась по телу Феликса, он ослаб, и все чувства вырвались из его метаморфической двери. Они заполнили сердце. И Ли принял верное решение для себя в данный момент. — Останусь. Потому что он действительно этого хочет. Сейчас теплая ладонь Хенджина сжимала его прохладные пальчики, и Феликса потряхивало, потому что он заново привыкал к тому чувству влюбленности, которое чувствовал тогда. Оно оказалось довольно огромным и мощным, так что Ли все еще никак не мог выйти из ступора. Хенджин, заметив, как парень остолбенел, попытался другой рукой снять с его плеча еще не застегнутое пальто. Он скорее просто подавал ему идею, чем пытался взять инициативу в свои руки. Феликс снял пальто и теплые сапоги. Оба по-прежнему смотрели друг на друга с неким волнением. — Как ты был все эти месяцы? — низкий тембр голоса Феликса разрушает тишину. — Был… — нервный смешок, — не помню, если честно. Я смотрел много сериалов и фильмов. Лежал… Хенджин разворачивает кресло и направляется в гостиную. Там он перебирается из кресла на диван и расслабляется, тяжело вздыхая. Феликс садится рядом. Ему слегка неловко, хотя он действительно долго мечтал о том, чтобы Хенджин попросил его остаться и проявил к нему интерес. — Знаешь, даже если бы ты решил уйти сегодня, то я бы ничего не рассказал сестре. Я не могу больше никому довериться, кроме тебя. Феликс посмотрел на Хенджина с некой печалью в глазах, но и влюбленностью. — Прости, что я был мудаком, обесценил твои старания. Ты был здесь ради меня, а я принял это за что-то само собой разумеющееся, — Хван поджимает губы, опуская голову. — Я прощаю, Хенджин, — Феликс кладет ладонь на плечо брюнета и продвигает ее к шее, затем — на затылок. Пальцы невольно зарываются в волосы, и Хенджин прикрывает глаза, отдаваясь этому прикосновению. — А ты как? — спрашивает Хенджин, обращая теплый взгляд на Феликса. — Я? Ну… провожу много времени с мамой, работаю, постоянно думаю… о тебе, — Ли смущенно поджимает губы. Они сидят настолько близко, что двоим не нужно далеко тянуться вперед, чтобы коснуться друг друга носами. Между взглядами стреляют молнии, которых не видно, но они однозначно есть. Феликс сглатывает. Он не в силах оторвать взгляда от притягательных глаз брюнета.. — Могу я поцеловать тебя? — приглушенно спрашивает Хенджин. — Мгм, — лишь промычал Феликс, не имея возможности сказать что-то членораздельное. Хенджин кладет одну руку на талию Феликса, другую — на шею и притягивает его к себе ближе для поцелуя, наполненного нежностью. Он наклонил голову набок и поочередно сминал аккуратные губы. Этот поцелуй будто дарил обоим новое дыхание, особенно Хенджину, который уже не верил, что сможет установить с кем-либо близкий контакт. Феликс в свою очередь потянулся руками к шее брюнета, обхватив ее вокруг, зарываясь изредка пальцами в густые пряди. Он как можно скорее хотел углубить поцелуй, подаваясь всем телом навстречу Хвану, но тот растягивал удовольствие, мягко сминая губы, изредка давая им почувствовать кончик языка. Такой протяжный поцелуй вызывал уже в Феликсе океан чувств. От сердца вниз стекало тепло, собираясь внизу живота. Там разгоралось настоящее пекло с каждой секундой. — Феликс… — Хенджин отстранился и вздохнул, — я не хочу тебя разочаровать, — он склоняет голову. — Хенджин, это возможно только в одном случае, — Хенджин поднял голову и на мгновение испугался, — если ты прогонишь меня сейчас, — Феликс смотрит ему в глаза и улыбается. Его ладони переместились с шеи на щеки, и он самовольно притянул брюнета к себе, наконец-то углубляя поцелуй. — Этого не произойдет, — он с трудом отрывает от себя Феликса, чтобы ответить, после чего тот снова утягивает его в пылкий поцелуй. Феликс уже подтянул на диван ноги и собрался перекинуть одну ногу через Хенджина, чтобы сесть ему на бедра, но Хван растерялся, останавливая его. — Ты не хочешь? — спрашивает Феликс. — Хочу, но… боюсь не смогу, — Хенджин будто бы забыл о той внезапной эрекции, которая была вызвана прикосновениями Феликса. Ничего не ответив, Феликс садится на его бедра и двигается к нему вплотную, давая почувствовать Хенджину его привставший член. — А ты уже возбудился, — Хван ухмыляется, перекладывая руки на ягодицы парня. Они вновь сцепляют губы в поцелуе, продолжая такие сладкие лобызания. Феликс двигает плавно бедрами, потираясь своим членом о член Хенджина. Возможно, в этот раз эрекция чуть задержалась, но в итоге наступила. Феликс опустил руку на член Хенджина и улыбнулся во время поцелуя. — Ты тоже твердый, — проговорил он и переместил поцелуи с губ на шею брюнета. Хенджин откинул голову на спинку дивана, предоставляя больше пространства для поцелуев и возможных красных засосов. Феликс провел дорожку от места за ухом по шее. И все это время он держал свою руку на твердом возбуждении Хенджина, слегка массируя его сквозь ткань домашних штанов, которые все еще были мокрыми от пролитой воды. — Давай я сниму штаны, — Феликс слезает с Хенджина, когда тот кивает, соглашаясь, и стягивает с него нижнюю часть одежды. Ли и с себя снял джинсы, а потом утепленное худи и остался лишь в одних боксерах. Это хрупкое стройное тело Феликса вмиг снесло Хенджину крышу, он так яростно сжал руки вокруг тонкой талии и присосался губами к выпирающей ключице. Ли опрокинул голову назад, держась за плечи Хенджина. — Все эти месяцы я не мог забыть тебя. Кажется, я влюбился в тебя еще на корпоративе, — признается Феликс, пока Хенджин выцеловывает ему грудь, приближаясь к твердому соску. — Феликс, — поднимает он на брюнета искренний взгляд, — я без тебя навсегда пропаду, — Хенджин прижимается лбом к его груди и жмурит глаза, а Феликс ворошит каштановые волосы. Хван прикладывает ухо и вслушивается в учащенное сердцебиение. — Я не дам тебе это сделать, — Феликс хватается за края футболки Хенджина и тянет наверх. Хван поднимает руки, позволяя парню снять с себя верхнюю часть одежды. Ли ладонями проходится по его груди, захватывает пальцем твердый сосок и опускает другую руку на твердый член. Приспустив резинку, он выпускает наружу влажную головку, а после и вовсе запускает под ткань боксеров руку, начиная водить по всей длине, обволакивая орган природной смазкой. — Тебе приятно? — интересуется Феликс. — Да, — на выдохе отвечает Хенджин. Его губы приоткрыты, а грудная клетка начала вздыматься чуть чаще. — Я хочу почувствовать тебя. Хенджин посчитал, что ему тоже стоит притронуться к Феликсу, поэтому он запускает свою руку в его боксеры и обхватывает возбужденный член, собирает большим пальцем с головки предэякулят и размазывает по стволу. Ли издал немой стон и ехидно улыбнулся. — Это... приятно, но я не об этом, — он, схватив руку Хенджина за запястье, отстраняет его от себя и встает, снимая затем с себя боксеры. Хван сглатывает вязкую слюну и лишь наблюдает, как Ли медленно снимает с него нижнее белье. — Феликс, ты такой красивый, — руки Хенджина тянутся к парню, чтобы поскорее вновь ощутить тепло его тела. На щеках Феликса проступил румянец, как ответ на комплимент. Он вновь сел на бедра Хенджина, взял его лицо в свои ладони и сказал, глядя в глаза: — Я хочу, чтобы ты почувствовал и осознал, что ты любим, — Феликс впивается в его губы и прижимается к его телу, так что их члены трутся друг о друга. Хенджин сминал ягодицы Феликса, прижимая его к себе ближе и испытывая неимоверное блаженство от этой близости. — Войдешь в меня? — шепчет Феликс на ухо, прося некоего разрешения. — Но Феликс… у меня нет ни презерватива, ни смазки… — томно дыша, отвечает Хенджин. Феликс хватает руку Хенджина и подносит к своему рту, запуская в него затем два пальца, обильно их облизывая. Он чуть привстает и, контролируя руку Хенджина, пристраивает ее между своих ног. Хван чувствует кончиками пальцев сжатое кольцо мышц и, глядя Феликсу в глаза, вводит два пальца, на которые тот смело садится, испуская тихий стон на выдохе. — Можно и без презика, — Феликс прикрывает глаза, наслаждаясь чувством наполненности, которое приходит благодаря двум длинным пальцам. — Ты так во мне уверен? — Да, — без раздумий отвечает Ли, хватаясь за плечи Хвана и основательнее насаживаясь на пальцы. — Ты менял раньше партнеров как перчатки? — Нет. У меня вообще отношений не было очень давно. Я был слишком влюблен в работу, пока не увидел… тебя. Хенджин с приоткрытым ртом наблюдает за Феликсом, который утопал в блаженстве от проникновения пальцами. — И у меня тоже… — Феликс в последний раз опускается до конца, задерживается на секунду и поднимается, позволяя пальцам покинуть его нутро. Взяв твердый член Хенджина, он пару раз провел по нему рукой, размазывая новую порцию природной смазки по стволу, после чего привстал и пристроил орган к проходу. Феликс протяжно простонал, опускаясь медленно на член, вбирая всю длину. Его возбуждение дрогнуло и активнее стало выделять предэякулят. Хенджин положил ладони на бедра Феликса, помогая ему, хотя тот и сам справлялся, имея опору в виде его плеч. Фрикции ускорялись, как и дыхания обоих. Член Феликса терся о торс Хенджина, и это трение доставляло парню дополнительное удовольствие. Они сцепили губы в поцелуе и почти дышали дыханиями друг друга во время откровенных стенаний. Хенджин чувствовал. Он чувствовал свое тело, тело Феликса и любовь, которую тот ему дарил. В этот момент Хван дает себе обещание, что не посмеет разбить этому великолепному человеку теплое большое сердце. Феликс основательно насаживался на член, заставляя его выпускать больше природной смазки. Когда кульминация была близко, Хенджин прикрыл глаза и крепче сжал бедра Феликса. — Фел-ликс, ах-ха-а-а, — простонал он, — я… сейчас… — Давай, — Феликс прижался к Хенджину и коснулся губами его шеи, где проходила пульсирующая артерия. Толчки стали грубее, Феликс уже не поднимался наверх до конца. И спустя несколько прерывистых фрикций Хенджин извергся внутри него. Ли ощутил приятное тепло и почувствовал свою скорую разрядку, но ему понадобилась помощь. Он взял руку Хенджина и положил на свой член. Тот понял и без слов, что от него требуется. Хван быстрыми движениями довел парня до оргазма. Феликс простонал, погруженный в эйфорические ощущения — горячий член внутри него и крепкая рука на его члене. Медленно он поднялся, выпуская из себя член Хенджина, и устало повис на его шее, чмокая за ухом. Хван обнял обмякшее тело и прижал к себе, закрыв глаза. Их грудные клетки плотно касались друг друга, так что каждый мог почувствовать чужое сердцебиение. — Тебе понравилось? — спрашивает Феликс, вяло моргая. Приятная нега окутала его тело. — Безумно. Феликс, это невероятно. Ты невероятный. Может, врачи были правы? Паралитик может жить счастливой жизнью. За всех говорить невозможно, но Хенджин начинал потихоньку осознавать, что он может научиться жить по-новому и довольно счастливо, особенно если у него под боком будет такой человек, как Ли Феликс, дарящий свет.

***

— Надо твоей сестре правду сказать, — Феликс поднес ко рту Хенджина кусочек брауни, сидя с ним в постели. — Вот будет ее удивление, — смеется Хван и откусывает от кекса кусочек. — И ты хоть и можешь самостоятельно за собой ухаживать, но я не смогу к тебе приезжать каждый день. — А ты не приезжай, а переезжай ко мне, — внезапно предлагает Хван, что привело Ли в шок. — А что? Я это прошу не потому, что мне нужно, чтобы ты посуду мыл или постельное белье менял, а потому что я хочу засыпать и просыпаться с тобой, хочу быть рядом как можно чаще, — Хенджин кладет ладонь на щеку Феликса и оглаживает пальцем скулу. — Вообще… я тоже об этом думал, только не хотел навязываться, — он поджимает губы в смущении. — Навязываться? — смеется Хван. — Как ты мог об этом вообще подумать. — Потому я прибегаю к тебе после работы, ночую, выходные почти все с тобой провожу, даже к маме стал реже заезжать, хотя она, кажется, совсем не опечалилась по этому поводу, — хихикает Феликс. Да, его мама была безумно рада, что у ее сына наладились отношения с Хенджином. И Феликс поведал ему, что его мама была той медсестрой. Хенджин почти никак не отреагировал, даже сказал, что у него было какое-то предчувствие на этот счет. — Слушай, я планировал выйти на работу через неделю. Я уже засиделся дома, да и нам с тобой надо начать работу над тем романом. Кстати, ты его прочитал? — Нет, — Феликс отводит взгляд. — Значит, тебе задание — прочитать на этой неделе роман и подумать над обложкой. Мы и так уже довольно долго тянем с этим, — указывает Хенджин. Мысли о работе, а тем более мысли о работе с Феликсом зажигают в нем тот потухший огонек новым ярким пламенем. — Я постараюсь. А теперь рот открывай, — Феликс вновь подносит кусочек кекса ко рту Хенджина, и тот полностью забирает его к себе в рот, облизывая языком кончики пальцев Феликса. — Тебе нужно еще ездить в больницу? — Да, но не каждый день. Мы договорились раз в две недели по субботам встречаться. Но дома надо будет упражнения продолжать делать. — Это хорошо. Хорошо ведь? — Думаю, да. Меня тошнит от больницы, — Хенджин искривил лицо, вспоминая те серо-голубые стены. — Я еще подумал, что надо на кухне сделать ремонт, чтобы ты сам мог приготовить себе что-то простое, тот же чай заварить. — Это была моя оплошность. Надо кружку за ручку держать, а я… — Хенджин смеется. — Но я согласен с твоим предложением. Я понимаю, что надо лучше приспособить квартиру под меня. Сестра только о ванной комнате позаботилась и о гостиной частично. — А может, лучше сразу дом приспособить? — робко спрашивает Феликс, поджимая губы. — Дом? — Ну да. Выбрать дом и сделать там все так, как тебе будет удобно. Есть одноэтажные домики уютные, я смотрел… — Феликс вскакивает на колени и оживляется, начиная доносить до Хенджина свою идею. — Ты смотрел? — Хенджин складывает руки на груди и с удивлением смотрит на парня. — Ну да, — Феликс опускает голову, прячась в смущении от взгляда Хенджина. — Ты думаешь наперед, да? — ухмыляется Хван. — Бывает, — хихикает Ли.

Полгода спустя…

Хенджин все-таки приобрел одноэтажный домик в живописном районе Сеула. Феликс вложился в покупку по мере своих финансовых возможностей. Он все-таки тоже будет здесь жить, поэтому считал своим долгом помочь в приобретении недвижимости. Дом был просторным, с подъездной дорожкой и гаражом, в котором стоял автомобиль Хенджина, хотя теперь можно сказать, что это автомобиль Феликса, потому что он постоянно водил его. Часть кухни была переоборудована так, чтобы Хван мог сам что-то себе приготовить. Раковину, плиту и духовой шкаф установили на необходимом для него уровне. Стояло два холодильника — второй являлся морозильной камерой. Хенджин мог дотянуться до всех полок. Одна ванная комната, которой пользовался Хенджин, была оснащена поручнями, раковиной на нужном уровне и ванной, в которую он мог залезть самостоятельно и не навредить себе. Другая ванная комната была обычной, ей пользовался Феликс. В гардеробной полки тоже были в открытом доступе для Хенджина, так что ему уже не требовалась помощь в поиске одежды. Хенджин чувствовал себя если не прежним, то хотя бы вновь живым, на что-то способным. Тяжело было привыкать к тому, что в обществе инвалидов встречают не так радушно, как сделал это Феликс, но Корея — прогрессирующая страна, так что в большинстве мест, где бывал Хенджин с Феликсом, и даже в их издательстве позаботились о людях в инвалидных колясках. Лестницы и пороги, наверное, одни из самых труднопреодолимых препятствий, поэтому, когда Хенджин видел возле здания пандус, он был безмерно рад и благодарен тем, кто подумал над этим. Сестра Хенджина была изрядно шокирована, узнав, что Феликс это никакой не Киён и что тот с ее братом еще и встречаться начал. Разговаривал с ней в основном Хенджин, а Феликс так в сторонке сидел, сдвинув коленки вместе, и грыз ноготь на большом пальце. В целом, сестра была вообще довольна таким стечением обстоятельств. Она была рада, что у Хенджина появился любимый и, самое главное, любящий человек. Опустим тот момент, что она тайно считала своего родного брата для себя обузой. Хван, если честно, это прекрасно понимал. У них с сестрой были натянутые отношения. И он с удовольствием избавит ее от себя и себя от нее. Все, что Хенджину теперь в его новой жизни важно, а точнее, кто важен, это Феликс. Ли Феликс, который относится к нему как к человеку, к личности, к любимому партнеру. И Хенджин стал чаще благодарить и признаваться Феликсу в своей любви. — Когда я с тобой, солнышко, я забываю о том, что было сложно. Ты — мое лекарство. Люблю тебя, — сказал Хенджин, забирая Феликса в охапку, лежа на их совместной широкой кровати в новом доме. — Если я твое солнышко, то ты — мой лунный свет. Я действительно могу видеть и чувствовать тот свет, что исходит от тебя. Я его чувствовал с момента нашего знакомства. Продолжай сиять, Джинни.