Галлюциноген

-Я повторять не собираюсь. Двадцать тысяч долларов и вертолёт, либо мы стреляем! - неожиданно для всех, двухметровый служитель закона опрокинул мужика, тот выронил телефон и снёс полку. Его дружок попытался схватить руки майора, но безуспешно. -Вали его! Майского ударили по колену, и тот с грохотом свалился на спину, придавив одного из парней. Перелома не будет, а вот огромный синяк... Встать Сережа сейчас не сможет. Да и сопротивление оказать -Строптивый такой... Вколи ему снотворное, чтоб не брыкался. Ему в вену на левой руке вкололи что-то жёлтое. Шприц был не самый большой. Майор первое время просто трясся от неизвестного препарата в крови, а потом - расслабился. Полностью лёг, глаза закатил, рот приоткрыл. Дышал странно. На слова не отзывался. -Э-эй! У него что, аллергия на снотворное?! Черт! Если он сейчас сдохнет, нас сразу пристрелят! У него пена изо рта не идёт?! Черт, надо было его просто приложить, чтоб поспал. -Погоди, ты... Ты что, ему вкололи шприц без метки?! Ох, еблан! Специально же пометили безопасные, чтоб с толку сбить мусоров... -Стоп-стоп-стоп, то есть ты хочешь сказать... Я что, его обколол наркотой?! - мужчина выронил пустой шприц, и смотрел на майора. Тот блаженно дышит, иногда начиная трястись. - Бля! Сказали бы! -Да-а, мента наркотой обколоть это конечно мощно... Что делать с ним бу... - громкий выстрел, и тело падает на пол. Его дружок упал с простреленной головой ровно через десять секунд. Спецназ ворвался в небольшое помещение. Пленники, обычные люди, сидели в углах и тряслись, дети рыдали. Майор лежал на полу, не подавая признаков хоть какого-то здравомыслия. Он просто дышал. Смотрел в никуда. Все всё слышали. Майскому вкололи наркотики. К Антоновой его привезли достаточно быстро: недалеко было. От обычного Серёжи осталось только тело. Он никогда не был в таком состоянии. Не мог он думать, размышлять, принимать решения. Он слышал всё мутно, как будто за стеной говорили. В глазах двоилось. -Валь, жить будет? - Полковник накинула халат, подходя к небольшому столу, где он лежал. Под капельницей. -Да подожди, Галь... Жить после такого... Даже если он никогда не узнаёт про наркозависимость, может произойти кое-что пострашнее. Присядь. Обе сели. На глазах патологоанатома навернулись слезы. -Знаешь, помню, у меня в детстве был кот. - Антонова стала тереть глаз. Голос дрожал - Хороший такой, добрый, мышей ловил, но болезный. Раком крови болел. Прожил три года. И перед смертью, за полгода, я заметила, что он стал облизывать землю, кусать камни, пытаться прогрызть кирпич. Это не смешно. Он искал тебя витамины, в которых нуждался в этих предметах. Но, к сожалению, так и не нашёл. -Валь, но рак и наркозависимость немного разные вещи. Так не сработает. -Может быть Майский и не будет грызть кирпичи, но память об этом веществе остаётся. Рано или поздно он захочет ещё. И будет пробовать всё: таблетки, препараты, будет глотать просроченное, убьёт желудок, пока не наткнется на мысль о наркотиках. И тогда его уже не спасти. Да и сейчас... Сомневаюсь что он на что-то способен. -Валь, я понимаю твое волнение. Но... Скажи ему, что обкололи простыми галлюциногенами. И что ему скоро полегчает, несмотря на глюки. Валя беззвучно пускала слезы. Рогозина притянула её к себе, начиная тормошить волосы. Девушка старалась беззвучно проглатывать эмоции, но не смогла. Не смогла. Майский повернул голову в сторону. Странный гул в ушах. Судороги по всему телу. Ему что-то мерещится. Силуэты, звуки, крики. Только он это понять не может. Как будто сонный паралич. Он и не заметил, как остался в морге совсем один. Вернее, не один: к нему присоединились они. Странные силуэты, похожие на тени людей, которые постоянно меняют размер, форму, и то появляются, то исчезают. То их больше, то их меньше. Ещё шепчут что-то непонятное. Голоса смешались в голове. -Заткнись... Заткнись, заткнись заткнись! Серёжа схватил себя за волосы. Голова сильнее разболелась. К глотке подступает содержимое желудка. Глаза горят. Язык онемел. Вырывает катетер, кровь брызжит на пол. Двумя шагами приближается к шкафчику с препаратами, ломает дверь, разбивает ампулы, и выпивает. Глотает жидкость, ест таблетки, грызёт стекло, царапает руки. И рычит, что-то говорит. Глотает абсолютно всё, и даже разобраться не может, что перед ним. Текст не видит. Ничего не видит, кроме силуэтов. Эти тени... Стали пугать. Жутко пугать. Майский с диким ревом швыряет несколько металлических приборов в сторону теней. Всё разбивают. Грохот стоит на всё здание ФЭС. Майор вырвал у себя небольшой клок волос, когда ломал дверцы ещё одного шкафчика с несколькими бутыльками йода, зеленки и перекиси водорода. И искал в них он одно: это жуткое губительное вещество, которое вызвало глюки. Хочет снова забыться. Не хочет пугаться этих чудовищ, не хочет. Антонова и Рогозина вбегают в морг. Перед ними такая прекрасная картина: двухметровый мужик крушит всё на своём пути, ест, пьёт, и держится за голову. Он повернулся в сторону девушек. Так странно смотрит, скалится, и трясется. Будто сейчас его стоит. Но нет. -Уйди, сука, уйди от меня! Оставь меня в покое! Серёжа кидается, хватает Антонову за горло, и падает вместе с ней на пол, начиная душить. Полковник время не теряла, выхватила пистолет, и ударила им майора по голове. Пока тот старался отдышаться, Галя опрокинула его на пол, перевернула на живот, и завела руки за спину. Как бы Майский не дергался, ему выбраться не удастся. Антонова сидела на полу, ошарашенно смотря на происходящее. -Я не хочу умирать! - Кровь на щеках майора смешалась со слезами, пока он судорожно дергался, рычал, и начинал рыдать. Эти глюки его сейчас замучают. Всё было в его крови: пол, его одежда и одежда его подруг, двери, шкафы. Вырвал катетер. Его сейчас стошнит. Ужасное состояние. Валя быстро пришла в себя, нашла то снотворное, которое не успел выпить Майский, и временно заставила его уснуть. Нужно остановить кровотечение, промыть желудок от жуткой смеси всех этих препаратов и осколков стекла, да и себя в порядок привести: Серёжа так сильно схватил её за горло, что синяки будут проходить ближайший месяц, а то и два. Голова гудела: так сильно упала на пол, что слава богу не сотрясение. Галя ругалась себе под нос, но помогала. Понимает, что не может себя контролировать. Надо к кровати значит наручниками прицепить. Час где-то приводили его в порядок, пока ехала скорая. Нельзя его оставлять здесь: смесь наркотика и всего этого чудесного коктейля может с лёгкостью убить, если не оказать медицинскую помощь. Антонова тряслась, сидя на своём чудом уцелевшее стуле, смотрела на весь ужас. Всё разгромлено. Всё в крови. Всё в стекле. Она едва не плачет. Не только из-за такого ужаса в морге: Серёжа. Он может легко умереть. Да и сейчас из-за наркотика он умрёт очень быстро. И не понимает. Майский не понимает, почему в один момент появились эти жуткие тени, которые шепчут гадости, силуэты, которые пугают, и откуда взялись странные запахи. И почему ему захотелось всё сломать и наполнять желудок химией. Антонова зарыдала. Две недели спустя, когда Серёжа в кое-то веки смогли откачать, его перевели в наркологичку. Пока что держали в кровати, нацепив смирительную рубашку. Это губительное вещество постепенно разъедало майора изнутри. Он больше не сможет служить. Он больше не сможет существовать нормально. Вале разрешили его навестить. Нельзя сказать, что Майский был особо буйным, просто эти вспышки несли ужасные последствия, и никто их не хотел. Ему хотя бы рот не заткнули. Антонова пришла к нему в середине дня, после обеда. -Сереж, золотце, привет. Я так скучала по тебе, как ты вообще, нравится здесь? -Валюша, ну хоть кто-то из своих! Нет, не нравится. Хочу лучше у тебя жить. Таблетки какие-то заставляют жрать, а после них у меня жуткие глюки начинаются. Ужас просто. Ещё и кормят невкусно... Кстати, а что со мной? Почему меня вообще сюда положили? -Бедненький, давай по порядку расскажу. Тебя отравили галлюциногеном. Хотя по факту шприцы перепутали, тебя должны были усыпить. Тебя привезли ко мне в морг, чтобы тихо подлечить, но у тебя началась жуткая истерика, ты что-то кричал, и выпил все препараты и таблетки. И с этим коктейлем тебя уже отвезли в реанимацию. - Валя с трудом могла сдержать слезы. Она знает, Сереже осталось очень мало. -Ух, надеюсь, меня как можно скорее выпишут... И так целый день нечем заняться, так ещё и в рубашке зачем-то хожу. А потом, Валя, давай сходим... Куда там сходим... На прогулку. Когда меня выпишут. -Да, конечно, Сережа, сходим... - Антонова еле сдерживала слезы: Майского не выпишут. Он до конца своих дней будет торчать здесь, в этой наркологичке, где будут оттягивать момент его смерти. А всё из-за двух подонков. Майского не спасти. - Обязательно сходим, Серёжа.