И пламя очага встретит тебя в ночи

Господин Аято однажды в шутку называет Тому хозяюшкой. Прозвище удивительно быстро приживается и в скором времени все слуги за глаза именуют его «Хозяюшка» — разумеется, когда господина с госпожой нет поблизости. Тома на них не обижается, наоборот, испытывает гордость за данное прозвище. Ведь оно говорит, что Тома успешно справляется со своим обязанностями, со взятой на себя ролью. И прикладывает все силы, чтобы свою репутацию поддержать. Его день начинается на рассвете, когда горизонт только-только светлеет. Тома рывком поднимается с кровати, потягивается и с улыбкой выглядывает в окно. Пейзажи Инадзумы не такие, как в Мондштате, нет привычной зелени, нет берез, даже воздух как будто другой. И люди. Но Тома привык, приспособился и благодаря неунывающей, обаятельной натуре научился находить к сердцам местных жителей ключик. За это его и ценили. Тома облачается в одежду, в пару взмахов гребня расчесывает волосы и покидает комнату. У него много дел. Заглянуть на кухню, проверить, как идет приготовление пищи, мимолетно сделать комплимент повару и с улыбкой отправиться дальше под польщенный смех. Хорошее настроение исполнителя — залог успешной работы, и Тома знает это, как никто другой. Разбудить молодого господина, дождаться недовольного ворчания из-под одеяла. Постучать в дверь молодой госпожи. Заглянуть в обеденную залу, удостовериться, что первые блюда уже накрывают на стол. На обратном пути подогреть воду для умывания, передать служанке ту, что уготована для госпожи. Разбудить молодого господина второй раз, дождаться, когда его лицо все же покажется наружу. Вид заспанный, аккуратно уложенные днем волосы сползают на лицо беспорядочными прядями, на щеке след от подушки. Еле сдерживая улыбку, подготовить повседневную одежду. Разбудить господина в третий раз. Со смирением принять, что Тома садист и диктатор, без жалости, совести и доброты. Напомнить об ожидающих молодого господина делах. Перехватить подушку, летящую в голову. Помочь молодому господину одеться. Сопроводить его в обеденную залу, вежливо поздороваться с молодой госпожой и в очередной раз мысленно подивиться этой невероятной, чисто женской способностью — выглядеть свежо и прекрасно каждый день в году, независимо от сопутствующих обстоятельств. Помнится, его мама тоже этой способностью обладала… Тактично оставить господ наедине, пожелав приятной трапезы. Утренний прием пищи — единственное время, когда они могут побыть не представителями влиятельного и уважаемого клана Камисато, руководящими комиссией Ясиро, а братом и сестрой со своими трудностями, переживаниями, радостями и общими, только им понятными шутками из детства. Потом будет обед — время, когда молодая госпожа принимает важных гостей или занимается планированием благотворительных мероприятий, а молодой господин запирается в кабинете, весь в делах и заботах. А затем ужин, на который господа никогда не собираются одновременно из-за разных графиков и так и норовящих появиться новых дел. …Перекусить на кухне со слугами. Послушать, что их волнует и невзначай дать совет. Отправиться в кабинет молодого господина, выслушать поручение. Кто-то из поставщиков товаров для комиссии Ясиро решил воспользоваться служебным положением и утаить часть закупленного. Вспомнить, что повар сетовал на недостаток некоторых продуктов и их высокую стоимость. Кивнуть. Тома понял, он справится.

***

Найти нужного человека в Инадзуме оказывается очень просто. Комиссия Ясиро со многими ведет дела, но их количество все же ограничено и большинство Тома знает лично. И уверен — эти люди не станут использовать свое положение для наживы. Хотя бы потому, что уже хорошо с ним, Томой знакомы. Его пиро Глаз Бога — не пожирающий все на своем пути огонь, не фейерверк рассыпанный по небу алыми искрами. Это пламя очага в доме, греющее своим теплом. На первый взгляд, слишком мало. Но долго ли будет сражаться воин, если возвращаться некуда и позади только холод с пустотой? Как много в веренице государственных дел продержится политик, если вокруг лишь лицемерие, а сердце согревает саке? Пиро Глаз Бога Томы — это и есть дом. Уютный, в который хочется возвращаться. Но место без защиты привлекает злых людей, поэтому у Томы есть щит, которым он закрывает обитателей своего дома от бедствий. Он сам так решил, сам выбрал свое предназначение еще во времена, когда молодой глава клана Камисато нетвердо стоял на ногах и подвергался насмешкам и давлению со стороны сильных мира сего. Тогда Тома искренне захотел отблагодарить людей, что подарили приют и оказали помощь брошенному, словно лист в бурю, иноземцу. С тех пор он ответственно заботится о том, чтобы в доме всегда было тепло и чисто, а его обитатели — сыты, несмотря на множество обязанностей, и довольны жизнью. Тома выстроил для них уютный уголок и любого, кто покушался на эту тихую гавань, встречал с копьем, объятым всполохами пламени. Он подарил брату и сестре Камисато свою верность, как и завещал отец, и ни разу не заставил в себе усомниться. Сейчас Тома стоит напротив человека, посмевшего обманывать дорогих ему людей, и улыбается. Доброжелательно, располагающе. Острый взгляд глаз цвета молодой листвы может выдать истинные эмоции, поэтому он щурит их, маскируя за улыбкой. Торговец еще не понял, что его раскрыли, глядит в ответ насмешливо-снисходительно, словно знает все тайны мироздания. Тома позволяет ему думать так еще немного. Утаивание части продуктов для комиссии, может показаться не таким уж критичным. Среди тех средств, которыми располагает комиссия Ясиро вообще и клан Камисато в частности, эти — сущая мелочь. Но она заставит окружающих считать, что это легко, что раз смог один, получится и у них. Репутация клана и комиссии, которую он возглавляет, пошатнется. Этот торговец — отколовшийся камешек в основании незыблемого теперь постамента. Но Тома знает, как легко может обрушиться то, что вознеслось на вершину. Он не позволит этому случиться. Тома бросает один намек, второй, третий… Улыбается по-прежнему доброжелательно и видит в глазах напротив осознание. — Господин Фукудзима, мы с вами так хорошо сотрудничали… — вздыхает Тома и сожаление даже искреннее. — Как жаль, что торговые отношения придется прекратить. Махинации в таких делах непростительны. Торговец дергает губами, обнажает зубы в усмешке, скалится, напоминая загнанного в угол пса. — И что ты сделаешь, иноземный выродок?! — выдыхает он зло. Тома снова улыбается и уходит. Игнорировать оскорбления в свой адрес — уже привычка. В конце концов, теперь они действительно его не задевают, ведь Тома знает, кто он, а что там шепчут по углам чужие — их дело. Жаль только, что он пропустил этого человека раньше. Выявлять неблагонадежные элементы тоже его обязанность. Тома идет на рынок, здоровается со знакомыми, сетует нескольким из них, что ищет нового поставщика для комиссии Ясиро. Собеседники удивляются, называют имена подходящих кандидатов, предлагают собственные услуги и провожают Тому задумчивыми взглядами. Жизнь в недоверчивой к иноземцам Инадзуме научила его быстро располагать к себе людей, а наблюдение за господином Аято в редкие деловые встречи — заставлять их делать то, что тебе требуется. Причем, абсолютно ненавязчиво, будто они сами так решили. Все торговцы, тем более в таком закрытом сообществе, знают друг друга. Знают, чем торгуют конкуренты, какими методами те пользуются, что именно и от кого утаивают. Знакомые наверняка отметили в уме, что услуги господина Фукудзима, забравшего себе поставки продуктов для комиссии Ясиро, почему-то больше не требуются. Но в чем причина? Соглашения не разрываются на пустом месте. Неужели он обманул доверие? Сошел с праведного пути? Сражайся с воином клинком, с политиком — словом, а с торговцем — контрактами. Этому Тома тоже научился у господина Аято. Он легко ступает по улице, опытным взглядом подмечая обновления на прилавках, а волна слухов начинает свой путь по городу. Не сразу, пройдет день-два и о разрыве торговых отношений с господином Фукудзима будет известно всем заинтересованным лицам. Возникнут неизбежные вопросы, на которые тот не сможет ответить. Скандальные теории подтвердятся. И уже никто не пожелает воспользоваться его услугами. Плата за сотрудничество со столь влиятельными организациями велика, но так же велики проблемы в случае провала. Вряд ли этому торговцу когда-нибудь удастся вести дела здесь. Тома покупает те странные десерты в стаканчике, которые как-то вызвали интерес госпожи своей новизной, заглядывает еще в пару лавок за вкусностями… все, кроме десертов, впрочем, отдает бродячим собакам за ближайшим углом и ни капельки об этом не жалеет. Потому что… как вообще можно отказать этим умильным мордашкам? Будь воля Томы, он бы их всех закормил, но дела не позволяют задержаться в городе надолго. Тома проводит больше часа в окружении пушистых шкодников и, спохватившись, возвращается в поместье. На полпути его встречают неприятности. — Думаешь, я позволю оклеветать себя и спокойно уйти, щенок?! — торговец дрожит от еле сдерживаемого гнева, похожи слухи уже разошлись достаточно, а позади него… Кайраги. Привлечь головорезов на свою сторону — Тома прикрывает глаза, скрывая презрение во взгляде — как низко порой готов пасть человек влекомый алчностью? — Что вы, господин Фукудзима, и в мыслях не было, — отвечает Тома и на этот раз не улыбается Копье прыгает в руку, клинки кайраги отметает объятый всполохами пламени щит. Пиро Глаз Бога сияет ровно, привлекая внимание. Тома не любит сражаться, предпочитая, решать проблемы словами, но это не значит, что он не умеет и не готов отстаивать свое с оружием в руках. Победа дается быстро, оглушенные кайраги падают на землю — не в правилах Томы убивать живых существ. Торговец, запинаясь о собственную ногу, пятится от него с выражением ужаса на лице. Тома опирается на копье, улыбается уголками губ, но в глазах его холод. — Господин Фукудзима, вам лучше подготовиться к долгому путешествию, как можно скорее. В противном случае, следующие годы за сговор с преступниками вам придется провести в тюрьме. Если он уедет немедленно — шанс прожить торговлей есть. Если станет известно о его заключении — шанса не то, что нет, он уходит в минус. Торговец то краснеет, то бледнеет попеременно. Хватает ртом воздух. Силится что-то сказать. Тома уходит, оставляя его на дороге, посреди бессознательных тел, шагает легко, как по брусчатке города, щурится на солнце и с наслаждением вдыхает запах полевых цветов. Путь до поместья неблизкий, но Тома по-своему ценит такие прогулки. Они напоминают ему о доме, бескрайних просторах Мондштата, пьянящем ощущением свободы. Досин на входе приветствует радушно, и Тома весело машет рукой. В поместье кипит жизнь, слуги заняты работой. Госпожа принимает гостей — за дверью зала для приемов то и дело раздается мелодичный смех, словно перезвон колокольчиков, и восхищенные возгласы. По голосу Тома узнает одного из аристократов, поставивших госпожу в неудобное положение. Кажется, он на дух представителей клана Камисато не переносил. Поистине — умение господина Аято и госпожи Аяки менять о себе мнение людей невероятно. Тома с таинственным видом отводит служанку, отвечающую за покои госпожи Аяки, в сторону и передает ей сверток с десертом — просто чудо, как он не пострадал в стычке. Та понимающе кивает — через несколько минут он будет в комнате молодой госпожи. Госпожа Аяка любит простые, милые вещицы, распространенные среди простых людей, любит их слабости, любит узнавать что-то новое. Мир за стенами поместья, такой недосягаемый, кажется ей прекрасным. Каждый свой выход в город — разумеется, исключительно по делам — она ждет с нетерпением. Тома знает об этом. И конечно же, совершенно случайно приносит с каждой вылазки какую-нибудь мелочь. Ему просто по пути.

***

На кухне бурлит, шкворчит и стоит непередаваемый запах. Тома заглядывает сюда между делом. Рот тут же наполняется слюной, но он сдерживает желание перехватить что-то украдкой. Нужды молодого господина важнее. Господин Аято в кабинете, погребен под кипами бумаг, но несмотря на явную усталость, все так же внимателен и аккуратен, как прежде. Внимательные глаза цвета небесной синевы встречают Тому еще в дверях, тонкая бровь взлетает вопросительно. Тот со значением кивает. Наглец обнаружен и больше не побеспокоит. — Не желаете отобедать, господин? — Тому широко улыбается. — Было бы неплохо, — хмыкает он. — Пусть принесут сюда, не хочу отрываться от работы. Тома понятливо кивает. И лично приносит обед, проследив впоследствии за тем, чтобы на тарелках ни единой рисинки не осталось. Знает он своих господ, вечно отвлекаются на что-то важное, а о своих нуждах забывают. Нельзя так. Возвращаясь с подносом на кухню, Тома замечает паутинку в углу потолка и недовольно цокает. Идет сюда целенаправленно уже с тряпкой. Той самой, легендарной, прошедшей с ним множество битв с пылью и разного рода пятнами. Вообщем-то, все коридоры в комиссии ежедневно прибирают, но до этого места у служанки, похоже, просто не дотянулась рука. Ну ничего, Тома это исправит. Ему даже нравится процесс уборки, методичное занятие избавляет от лишних мыслей в голове и приносит спокойствие, а результат — удовлетворение. Потом Тома замечает пятнышко на полу, каплю чернил на гобелене, затем не убранный в углу сор… и возвращается из забытья замершим от знакомого голоса у себя за спиной. Кажется, до этого момента он подравнивал куст. Тома растерянно оборачивается и осознает, что уже поздний вечер, в поместье давно горят огни, а в свете одного из них стоит фигура, которую он отличит среди тысячи. Господин Аято. Белые одежды плавно ниспадают, в волосах потерялись теплые отблески, глаза мерцают — и здесь и сейчас молодой господин похож на божество, соткавшееся из сумерек. Только в отличие от Великого Сегуна, вид его вызывает не дрожь ужаса в теле, а чувство радости в груди. — Хозяюшка, не разделишь со мной ужин? — господин смотрит хитро-хитро, он, похоже, доволен, что сумел застать Тому врасплох. — Как пожелаете, — улыбается Тома, вытирая пот рукавом. В теле усталость, но приятная. Тома знает, что прожил день не зря. — Сегодня в городе ничего не слышал о главе банды Аратаки? — как бы между делом спрашивает господин. Они ужинают наедине в знакомой зале. Слуги давно легли спать — в этот раз и господин, и Тома слишком припозднились — госпожа Аяка, утомленная светскими беседами, ушла в свои покои. Тишину прерывает только шорох одежд и постукивание палочек о пиалу. Тома замирает, не донеся суши с тунцом до рта, услышав вопрос, смотрит на господина укоризненно и тяжело вздыхает. Дернуло же молодого господина… нечто подружиться с главным хулиганом Инадзумы. Причем, именно хулиганом, не разбойником — потому что по-другому человека, который спорит с детьми на конфеты (еще и умудряется им проигрывать!), вечно устраивает весело-безумные — и конечно же, несанкционированные — мероприятия и проводит настоящие подпольные бои жуков не назовешь. — Ничего о нем не слышал, — качает головой Тома, говоря чистую правду. — Жаль, — господин Аято выглядит искренне расстроенным. — Любопытный человек… Тома снова вздыхает. …На кухню с посудой он направляется, когда заканчивает помогать господину с разоблачением и тот со всем комфортом укладывается спать (у Томы язык не поворачивается сказать, что глава комиссии Ясиро упал на матрас с невнятным бурчанием). И подойдя совсем близко замечает на стене свет от небольшого фонарика. Повар совершенно точно давно спит, сам Тома вечером здесь еще не появлялся, а значит это может быть один-единственный человек в поместье. Беззвучно хмыкает. Тома оставляет поднос в коридоре — он потом вернется и помоет посуду — и, тактично не замечая, сворачивает в другой коридор. Ему еще нужно проверить, что в кладовой достаточно продуктов на завтра и все они надлежащего качества, что парадные одеяния господина — завтра у него прием — чисто выстираны и сохнут. И выполнить еще множество мелких дел до кучи. В свою комнату Тома возвращается примерно час спустя и видит на небольшом столе исходящую паром пиалу с… губы растягиваются в улыбке… отядзуке. Тома негромко благодарит, и никто, разумеется, его не слышит. Никто не хихикает радостно в кулачок, замерев в ожидании за углом, и не исчезает во тьме коридоров беззвучным шагом. Госпожа Аяка всегда благодарит даже за самую незначительную услугу и приготовленное ее руками блюдо… поистине очаровательно.