𝘨𝘭𝘰𝘳𝘺

***

                           Уен хотел в своей жизни все и сразу.       Дорогую машину, яхту, отцовское состояние, маминого внимания и любви.       Желания первого ранга еще можно понять — в богатстве купался, его и получил. Но вот любовь?       Такое емкое и глубокое познание. А получалось, что для Уена — раз плюнуть.       По щелчку. На блюдце с золотой каемкой.       Он однажды даже ногой топнул и потребовал: — Хочу в своей комнате сегодня видеть Ок Тэкена.       Требовательно, без возможности ошибок и другого исхода событий.       Тэкен — популярный медийный человек, кумир молодежи и такой обворожительный мужчина-красавчик, что действительно возникало ощущение неких чувств.       У Чана вся комната была увешана в его плакатах, родителям он уже мозг проел и на полном серьезе говорил, что это его будущий парень. Но отец был занят изучением переписки с очередной любовницей, мать — собственной внешностью. Для них это признание — пустое место. Привлечение внимания.       Но Уен хотел любви и чувств от Тэкена, и у него все-таки получилось организовать с ним встречу.       — Так, время — деньги, — сказал он первое, как попал в чужой дом.       Оглядывая его по сторонам и подмечая баснословные богатства, в которые он попал, Тэк предвещал нечто вау.       Кривляться на публике и развлекать подростков — кринж; он об этом никогда не признается, потому что на этих самых подростках и глупой золотой молодежи зарабатывает деньги. Это было и понятно.       Пока он думал об этом, он оказался на втором этаже и уже почти зашел в комнату. Ок предвкушал восторженные визги и крики, и…       — Что за..? — Тэкен застыл на пороге чужой обители, совсем не ожидая увидеть перед собой не гору плакатов с собственным лицом — смазливого мальчишку.       Ему лет восемнадцать от силы, улыбка на лице слишком яркая и явное желание потрепаться.       А у Тэкена — презрение.                            Уен хотел от своей жизни все и сразу.       Дорогую машину, яхту, отцовское состояние, маминого внимания и любви.       Вот только о собственных чувствах он теперь не трепался — боль сожаления все еще сидела глубоко в его сердце и помнила, как сжигались чужие плакаты.                     

***