без любви.

— Блять, Володя!.. Руслан цокает, потирая ушибленный локоть. Парня за талию берет и толкает к железной двери квартиры, затылком больно ударяет. Енисейский целует напористо, руки берет в свои, сжимая с силой. Судя по звукам, кто-то мимо проходит, но ничего не говорит. «Или уж больно толерантный, или Приморского за девку принял, третьего не дано», — проносится у Руслана в голове. Вова ключи из кармана достаёт, от парня отстраняется и квартиру наконец открывает, утягивая его внутрь. Сердце стучит быстро-быстро, воздуха катастрофически не хватает, чтобы не задохнуться. Руслан об этом и не думает, прижимает мальчишку к комоду в прихожей, оттуда роняет несколько старых склеенных по несколько раз фигурок с персонажами какого-то аниме, так это называется же? Руслан лишь хмыкает, а Приморский хмурится, надеясь, что они не разбились. Енисейский лезет под кофту Володи, сжимает стройные бока в ладонях, шею губами терзает, иногда больно прикусывая. Володеньке нравится эта почти животная любовь. Конечно, потом он поплачет, комнату вновь разнесет, истерику закатит Лёне по телефону. Но это будет потом. А сейчас и думать об этом не хочется. Сейчас Руслан с ним, сейчас он отметины яркие оставляет на его шее. От этих моментов отвлекаться слишком глупо. Енисейский как бы невзначай упирается промежностью в худое Приморского бедро, трётся, из Вовы писк выбивая. Тот смущается словно девственник. Руслан его в комнату тянет, на кровать опрокидывает. Ноги у Приморского стройные, бедра аккуратные, нежные, так похожи на девичьи. Енисейский его штаны с бельём на пол откидывает, переворачивает мальчишку, под живот подушку укладывает, ставит так, как ему нужно. Руслан флакончик с маслом на кровать кидает, устраивается меж разведенных тонких ножек, языком по бедру вверх проходится, целует ягодицы, и… Вову подбрасывает от ощущений. Он прикусывает край одеяла, жмурится, тихо-тихо постанывая. Руслан выдыхает рвано, лизать продолжает умело, изредка чуть причмокивая. Приморский ноги разводит шире, пытается отодвинуться, хоть ничего и не выходит. Бесспорно, ему нравится. Но это так смущает… Вова краснеет жутко, хнычет, неразборчиво прося остановиться. А Руслан и не думает об этом: царапает короткими ноготками упругие нежные ягодицы, кончиком язычка внутрь проникает, бархатную кожу внутри вылизывая. Вова смущается ещё больше, скулит несдержанно, а в уголках глаз слезы собираются. Руслан как любовник великолепен. Он знает, как мальчишку довести до оргазма быстро, знает, как растянуть надолго, до исступления его доводя. Он знает, с какой силой и под каким углом толкнуться, знает, как пальцы внутри согнуть и куда нажать. Он Приморского умело доводит до состояния эйфории, ему это проблем не составляет. И, будучи вовсе к нему не привязанным, он спокойно каждый раз уходит. Ему эта любовь не нужна. Отстранившись, он губы облизывает, тянется к лицу Володи и целует в щеку осторожно, слёзки солёные стирает и поднимает его, на колени ставя. Енисейский стягивает с него кофту яркую, кончиками пальцев ведёт по стройному телу, не задерживаясь абсолютно нигде. Володя красивый, неоспоримо. И Руслан каждый раз пытается запомнить всё. Рисунок этого мальчишки у него дома над столом висит, ему действительно нравится. Енисейский льёт масло себе на пальцы, размазывает. Вову свободной рукой за талию поддерживает, толкается одним пальцем внутрь и двигается слишком медленно, слишком тягуче. Приморский к Руслану льнёт, тычется носом в изгиб шеи и стонет тихо тому на ушко. Два пальца проходят легко, но Енисейский не спешит, не разводит привычно пальцы на манер ножниц. Он толкается особенно глубоко, нажимает на простату и чуть удобнее руку на талию укладывает. Володя хнычет, скулит у него на плече громко, несдержанно. А стены тонкие совсем, весело соседям, наверное. — Чш-ш, тише, Володенька, — Руслан его целует, добавляет осторожно ещё один палец. — Умничка. Приморский жмурится от ощущений, почти виснет на Енисейском, цепляется за рубашку. Бедра мелко дрожат, масло стекает вниз, исчезая в складках одеяла. Руслан гладит мальчишку по спине, целует в щёку, одновременно толкаясь глубже. Он заканчивать сейчас и не собирается: довести Володю до эйфории только пальцами кажется лучшим вариантом. Руслан губами чуть оттягивает мочку покрасневшего ушка, рукой свободной к члену спускается, медленно водит по нему, указательным пальцем головку поглаживает. Вова от ощущений теряется, сжимает рубашку Руслана сильнее и выстанывает его имя тихонько, чувствуя приближающийся финал. — Руслан… Я, — Он стоном захлебывается, чуть вниз сползая. — Я сейчас… Енисейский отстраняет чуть от себя Приморского, целует быстро, вытаскивая пальцы и подхватывая мальчишку за талию. Вова кричит, зажмуриваясь, обнимает Руслана за шею и прикусывает светлую нежную кожу на ключице. Тот рычит ему на ушко, прижимает к себе, пока тот трясётся, укладывает на кровать осторожно. Володя всхлипывает тихо, стоит Руслану выйти из комнаты. Даже не сказал ничего. Но даже через пару минут дверь не хлопает, лишь слышится громкий мат, когда что-то падает. Руслан заходит, прикрывая дверь, в плед укутывает Приморского, укладывается рядышком, к себе прижимая. — Тише, всё хорошо, — шепчет он, стирая слёзы со светлых щёчек. — Отдыхай. Володя прижимается к нему доверчиво, пытаясь из головы сейчас ненужные мысли выбросить. Руслан уйдёт потом. Через час, через два, вечером. Неважно. Это будет потом. А сейчас он рядом лежит, дышит размеренно, обнимает нежно. Что сейчас может быть лучше? — Русь… Останься сегодня, пожалуйста. Он готов слёзно молить его каждый раз. И каждый раз всё равно получает отказ. Руслан молчит, поглаживает Володю осторожно, нежно, будто тот сломаться может. — Руслан?.. — зовёт Вова тихо, привставая. — Ты же знаешь, что нет. Енисейский укладывает голову на грудь Приморского и продолжает его обнимать, а тот едва может сдержать слезы. Так обыкновенно. И так больно. Володя зарывается чуть дрожащими пальцами в яркие выкрашенные волосы Руслана, обнимает его, желая эти касания запомнить. Жить так слишком невыносимо. Жить так слишком горько. Руслан уходит многим позже, когда на улице уже начинает темнеть. Приморский целует его трепетно, как в последний раз. Оставаться одному невыносимо. Владимир с пола поднимает фигурку и бросает её в стену напротив, повторяет это ещё с несколькими. Без разницы. Похер. Он кричит громко, совсем ни о чем и ни о ком не волнуясь. Сорвет голос — великолепно, порежется — замечательно. Он на пол оседает, сгребая в ладонь осколки и сжимая их. Он вслух рыдает. Так хочется почувствовать теплые объятия, так хочется вновь быть окутанным запахом мятной жвачки и персика. И так хочется перестать чувствовать боль. Сколько это длится? Год? Два? Три? Володя не понимает, зачем это. Зачем каждый раз возвращаться, если не любишь? Зачем каждый раз разрешать возвращаться, если знаешь последствия? Он по-другому уже не может, кажется. — За что ты со мной так, Русь?..