Интейват

      Яркое теплое солнце, синее чистое небо и спокойствие среди людей. Запах листвы и цветов Сумеру кружил голову, пели птицы и доносились звуки с торговых рядов. Ничего опасного: ни заданий на похитителей сокровищ с пустынниками, ни разбушевавшихся стражей руин — тишина. Вот только внутри все сжималось от предчувствия беды, от осознания чего-то страшного.       Паймон переживала. Путешественник ушел уже давно, но все никак не возвращался к ней. Такое раньше происходило, когда она просыпалась утром в одиночестве с мешочком моры на тумбе и запиской. Вот только в этот раз бумажки нигде не было, и хозяин постоялого двора лишь неопределенно вел плечом, говоря, что не видел никакого юноши ни утром, ни ночью.       Уже день, как она сидит в комнате в ожидании Итэра. Парень уходил, но всегда ненадолго, где-то на полдня. Но в этот раз сердце сжималось от стойкого осознания, что случилась беда. Ночь прошла беспокойно. И даже принесенная вечером еда не радовала, запах казался не таким без путешественника, а в голову лезли совсем странные мысли. Вся душа Паймон была в состоянии струны, что натянули до максимума: только дерни — порвется и больше не сможет звучать как раньше.       Утром не стало легче. Голова гудела, желудок поджимался от непривычного обращения, глаза слипались от тяжести. Запах цветов и диковинных фруктов вызывал тошноту. Еще и солнце, это отвратительно яркое солнце, и улыбки горожан, которых ни разу не волновала судьба путешественника... Ни кто он, ни какие у него у самого дела. Только свалить все на парня, уйти от ответственности. Паймон раздражалась с каждой секундой все больше.       Вот только Итэр не вернулся и к полудню. Смесь раздражения и страха преобразовалась в жгучий коктейль, пока она блуждала по городу в поисках парня.       — Итэр, — Паймон идет по оставленному бледному следу, ругая себя, что не сделала этого раньше, — только дождись.       Люди отшатывались от уставшей девочки, смотрели на ее бледное осунувшееся лицо и впалые щеки с сопереживанием и страхом. Даже свет созвездий вокруг посерел. Никогда прежде спутница путешественника не выглядела как зомби. Паймон же летела дальше, улавливая краем сознания все эмоции людей, но не отвлекаясь на них. Следы с каждой минутой терялись во всполохах стихий, становились бледнее.       — Итэр, — встревоженный шепот застревает в воздухе, глаза в ужасе распахиваются и тело становится таким маленьким-маленьким, будто бы Паймон не в состоянии находиться в своем облике теперь. — Нет, Итэр, только не умирай. Нет.       Девочка летит по ранее видимому следу и теряется перед несколькими пещерами. Ничего, она найдет, она успеет. Кругом одни цветы, запах джунглей отвлекал, мешал найти ту самую нить. Все такое яркое, одинаковое. Но ни в первой, ни во второй пещерах не было путешественника. Слезы уже катились по щекам, когда осознание смерти ударило волной. Она не успела. Паймон не хочет идти в последнюю. Не хочет видеть этого. Но маленькие ручки сжимаются, впиваются короткие ногти в кожу, чувствуется кровь.       — Итэр, пожалуйста, только не умирай.       Она влетает внутрь с закрытыми глазами. Сладкий запах древних, живущих только в определенных условиях цветов, ударяет в голову. Паймон, все еще не в силах раскрыть глаза, цепляется рукой за стену пещеры, но попадает раной на колючую лозу и вскрикивает, чувствуя, как ладошку оплетают тонкие с острыми шипами лианы. И только раскрыв глаза, девочка улавливает запах крови.       Взгляд сам устремился вперед, где оплетенный лозами интейвата сидел на стуле Итэр. Со впалыми щеками, поддерживаемый лозами, путешественник истекал кровью. Некогда златая коса грязной серо-бурой массой висела вместе с кистями рук. Остекленевший, мутный медовый взгляд впивается в душу Паймон, и та ощущает, как внутри жжет пустота, как слезы даже не смеют пролиться, оставляя глаза сухими.       Путешественник мертв, а вместе с ним и его история. Итэр мертв, и теперь его тело покрывают распустившиеся цветы падшего народа. А лозы жили, они дышали, принимая в пищу подношение.       Бездна стала активнее: она не готова прощать ошибки. И Паймон — этой маленькой девочке — придется как-то сообщить обо всем тем, кому неравнодушна судьба молодого парня, пока перед глазами застывшей фигурой сидит на стуле оплетенный лозами интейвата путешественник.