Шанс на счастливую жизнь

На часах около восьми утра. Сладко посасывая в постели, обнимая одеяло и закинув одну ногу на него, Амелия и подозревать не подозревала что буквально через несколько минут проснется от душераздирающего крика исходящего с улицы, что так бестактно прервет сон нашей дамы. Моментально подрываясь с кровати в это же время ударяясь головой, девушка согнулась пряча лицо в коленях и хватаясь за голову, пропуская несколько матов. – Сука, блять! Что за хуйня?! Не понимающие ничего девочки смотрели на операторов и друг на друга, а после сбоку послышался сонный голос Андрущенко которая говорила что-то про котов. Пока девочки приходили себя, Дэвил схватила рассчестку и быстро привела в порядок хотя бы голову. Было понятно что умыться им не дадут. – Боже мой, вырубите их пожалуйста! Прекрасно понимая состояние Елизаветы, девушка тяжело вздохнула. Лера уже встала и стояла у окна пытаясь все так же понять что происходит, а гетерохромка поправив кофту последовала её примеру. Со временем встали все девочки и спустились вниз. В зале стояла вешалка для одежды, на которой весели белые больничные халаты. Слегка морщась, в голову Дэвил непроизвольно полезли воспоминания об их детской поликлинике, в которую даже заходить было страшно, не то что бы там лечиться. Во время переодевания обстановку разрядила Ангелина. – Я рожала в таком! Такое поведение улыбнуло, и когда Амелия уже более менее раздуплилась, обернулась к сидящей на стенке дивана Лере. – Это больше как-то на платья поминальные похоже, на самом деле.. Ловя сонно-непонимающий взгляд, а после резкое осознание и слыша смех со стороны девушки с дредами, сама хмыкнула. – Ой блять, и не говори. В какой-то момент Кристина что стояла с кружкой кофе, положила руку на голову и с абсолютно отстраненым видом произнесла фразу что унесла Лию на повал. – А если мы рожать будем..? Хватаясь за стенку чтобы не упасть со смеху, красноволосая пошатываясь наткнулась на Лизу от чего немного успокоилась. – Ой, бля, Лиз прости. Безудержное веселье прервало испытание, которое было на улице. В ряд на небольшом деревянном "подиуме" стояли прозрачные детские люльки с куклами внутри. – Они подписаны, девочки. Диана уже во всю рассматривая куклы, увидела что к ним были прикреплены бирки, на которой была информация где чья кукла. Подходя ближе, можно было заметить что у каждой ляльки свое состояние, и первая подошедшая к ним, оказалась Ангелина, видимо сразу находя ту куклу, что принадлежала ей. – Вы читаете что тут блять написано! Все девочки сразу же обернулись к ней, явно не понимая в чем дело, и какова причина такой резкой смены настроения и поведения у Новосёловой – Абонент всегда доступен! Понимая что скоро будет замес, девочки стали искать своих, а те которые нашли начали озвучивать написаное. Правда, делали это все-таки не все. – Отцовское тепло неизвестно. Послышалось где-то со стороны Дианы, а после и мат. Так же было видно что резко и по больному ударило Вакарчук, но та молча стала пытаться стереть синяки с туловища "ребенка". Глянув на эту картину, Амелия выдохнула. В самом конце стояла последняя люлька к которой ещё никто не подошел, и было стразу понятно что это её люлька. Медленно подойдя и заглядывая в неё, девушка столкнулась с бебиборном одна часть которого была укутана в целую чистую одежду с красивой аккуратной прической, а вторая была в дранном грязном платье, и с растрепанными волосами на голове. По телу пробежался ток, и захотелось разорвать сдесь все к чертям. Когда взгляд упал на прикрепленную бумажку, ярость стала не контролируемой. Срывая и разрывая бумажку в клочья, девушка кулаком со всей силы ударила ту самую люлью чуть ли не сломая её, после чего отошла в сторону что-бы никого не покалечить. «Больше не счастлива, после его смерти». Девушка прекрасно понимала что речь идёт об отце, из-за чего становилось до тошноты не возможно. Хотелось кричать, драться, разбить всё что попадалось на глаза. Видя как за ней идут камеры, она резко повернувшись угрожающе замахнулась на одного из операторов. – Уйди нахуй от сюда! Отшатываеясь, и приближая изображение на камере что-бы лицо девушки было лучше видно, в следующий момент ретировался, понимая что иначе ему действительно влетит, и очень даже нехило.

«Блять, в тот момент я реально еле сдерживала себя. Тема с отцом – это ебучее табу, тема на которую говорить могу только я»

Катушку сорвало не только ей. Кристина тоже отошла, правда в отличии от Дэвил вела себя более адекватно чем вышеперечисленная. Так-же в истерику впала Идея, пытаясь куда-то уйти, видимо задело реально по больному. Немного успокаиваясь и возвращаясь обратно, девушка услышала как Рони говорила что-то про хлеб, а так-же к ним подошла очень милая женщина, с кудряшками и в красивом сидем платье. – Здравствуйте! Медведева первая поздоровавшись с ней, привлекла внимание остальных девочек и так-же мотивируя их поздороваться. – Здравствуйте. Окинув взглядом присутствующих, дама преклонных лет поправила очки, буквально изучая как каждая повела себя в ситуации с куклой.

«Пришла Любовь Розенберг, наш психолог. С психологами я не работала, что будет хуй знает, но нутро сжалось, ибо тут ничего просто так не бывает»

Когда редакторы вынесли стулья, снова поставив их в ряд, все девушки расселись по ним, начиная ждать. Каждая была напряжена, и каждой казалось что если сейчас речь будет идти про неё, то мир перевернётся с ног на голову, и что не будет абсолютно ничего хорошего. Дэвил сжала пальцы замком друг с другом, а нога слегка подрагивала, хотя это пыталось активно скрыться. Было непонятно, было страшно, было просто желание уйти. – Как вам вообще? Я если честно очень сильно переживаю. Снова окидывая своим взглядом, Розенберг будто пробиралась в душу, рвала на части, забиралась на подкорки создания и ковырялась там, даже ничего не спрашивая. Поёжившись Амелия поправляя волосы, подняла голову вверх, находясь одной из тех кто заговорил первой. – Да пиздец это, что ещё сказать то. Кусая нижнюю губу и переводя взгляд на психолога, голубые блягодаря линзам глаза слегка прищурились тоже начиная рассматривать её. Казалось что нет ничего криминального в этой женщине, но было ясно одно – она будет резать без ножа. – Полная шляпа если честно. Покачивая головой из стороны в сторону, Амина тоже смотрела на Любовь Розенберг. – Пиздец. Лера в отличии от девочек же, наоборот смотрела в свои руки, что-то перебирая пальцами. – Я немножко не поняла. Михайлова видимо не разобравшись в самой себе, не могла сейчас ответить на этот вопрос. – Встреча со своим внутренним ребёнком, для того чтобы разобраться в каком аду вы оказались. Как прожили все эти годы. Пусть больно, пусть ужасно, но нам надо об этом говорить. У большинства девушек уже слезились глаза, кто-то уводил взгляд в сторону, а Амелия застыла словно статуя. Она не привыкла плакать, и не знала что ей делать, как реагировать, что говорить? – Потому что с этого начались ваши испытания.

«Я смотрела на Розенберг и просто понимала что я впитываю все как губка из её слов, а что блять делать с этой информацией – а я хуй знает. Вот оно сука есть, и не туда, и не сюда. Я не привыкла плакать и сидела с каменным лицом, а внутри пиздец творился.»

– Кто-то может мне рассказать, что такого страшного увидел, в этой люльке? Снова окидывая всех девочек взглядом через очки, она словно знала что говорить что-бы каждая чувствовала внутрение раны. Хотя, конечно знала. Она же психолог. На удивление говорить первой решила Настя, из-за чего немного поднялась в глазах Амелии. Она уважала сильных людей, но пока так говорить было рано. – Я увидела того маленького ребенка которого избивали.. Лера крепко держала Афанасьеву за руку, хоть они и сидели через одного. – Который так-же сидел в синяках, плакал в углу и просил чтобы мама забрала, а мама не придёт. Потому что маме похуй. Зареваные глаза смотрели на Розенберг, а гетерохромка тяжело вздохнула. Она спрятала куклу, потому никто не успел её рассмотреть, тем более никто не успел рассмотреть бумажку. – Кто тебя бил? Розенберг словно щипцами вытягивала информацию и "пробки" что засели где-то внутри. – Папа, бабушка, дядя, в школе, на улице. Папа избивал до такой степени, что не могла не сидеть, не стоять не лежать. Девочки уже во всю плакали, по крайней мере некоторые, и сама рассказывающая не была исключением. – И тебя не кому было защитить? Розенберг кажется неверующе смотрела на говорившую, выдыхая. – Всем было плевать. Тут уже голос Афанасьевой дрогнул, сила воли пошатнулась. Но зазорным это не было абсолютно не для кого. – Кого ты ненавидишь сейчас? Махая ладонью в воздухе во время обращения, в следующую секунду руки женщины сжали друг друга. – Отца.. С легкой задержкой что-бы сильнее не разреветься со стороны короткостриженной был выдан ответ. – Отца. Почти в унисон с ней говоря это, психолог кивнула. – Так никого не воспитывают. Это нельзя назвать воспитанием. Это можно назвать только издевательством. И то что делал отец по отношению к тебе, называется преступление. Уголовно наказуемое преступление. Стараясь поддержать девушку, психолог говорила эти слова, и возможно они даже помогли. – Амелия. Я вижу что ты.. Очень зажалась и сидишь словно статуя. Ты можешь рассказать, что у тебя такого было, что теперь вызывает эту реакцию? При своем имени, девушка вздрогнула резко смотря на Розенберг, а также ощущая на себе взгляды остальных. – Та блять... Что рассказать. Было хорошо потом стало плохо, я не знаю как это донести. Эта тема – табу, её вообще никто знать не должен. Руки начали по немногу дрожать, ярость в перемешку с чем-то ещё стали закипать внутри. – Почему эта тема стала табу? Любовь же продолжала копать, обнажая то что сидит внутри. – Да не знаю почему! Наверное потому что мама постоянно вдалбливала что я никому ничего не должна говорить, чтобы она всегда была хорошей в глазах других. Даже когда меня пиздила после смерти отца, даже когда напивалась в стельку, когда приходила домой с очередным мужиком и прикрывалась его смертью! Под конец голос сорвался на крик, который пронесся эхом по поляне, словно заглушая другие звуки. Пальцы впивались в худые колени, оставляя там следы от ногтей в виде красных полумесяцев, а в ушах стал слышен только звон, и биение сердца которые то смешивались воедино, то по отдельности создавали лютую какофонию в голове. Она сама не заметила как рассказала всё на одном дыхании, из-за чего теперь была отдышка, не заметила как чужие руки осторожно обхватили за плечи со спины, не заметила как с боку взяли за руку. Только немного отходя от своего состояния, она поняла что со спины её аккуратно придерживала Лиза, а с боку держала за руку Кира. – Ты молодец что все-таки рассказала это, как бы тяжело тебе не было.. Девушка прослушала что ей дальше говорила Розенберг, да и в любом случае, в скором времени всё внимание перешло на Ангелину, позволяя свободно вздохнуть. Кусая нижнюю губу и осторожно поворачиваясь к девочкам, красноволосая благодарно кивнула каждой головой, в добавок произнося тихое "спасибо". Получая ответные кивки в ответ девушка слегка улыбнулась. Не смотря на то что из нее буквально вытянули все что сидело внутри, ей стало легче от этого и казалось что душа уже болит не так сильно как это было раньше. Слыша урывками историю Гели про то что ту изнасиловали, девушка искренне ей посочувствовала. Она не понимала какого это, но могла представить что чувствовала Новосёлова в тот момент. От истории Ангелины больнее всего стало Юле, что подметила психолог. – Юль, я уже не могу на тебя смотреть.. Что милая моя, что тебя так тригернуло? Видя как Михайлова извивается от своих слёз, на секунду даже появилось что-то вроде чувства сожаления. Но только на секунду. – Я поняла смысл задания. Смотря на куклу что лежала на её коленях, она вертела в руках бумажку, что не убежало от внимательного взгляда. – Ты можешь сказать что там было написано? Что-бы все понимали. И то ли под гнётом взглядов, то ли от собственного ощущения не защищенности, Платок словно запуганный заяц посмотрела на Розенберг, тут же отказываясь. – Мне стыдно, я не хочу про это говорить. Я ненавижу себя за это! Утирая рукой слезы, было понятно что та не знала куда себя деть. Девушки лишь сочувственно вздыхали, смотря в пол. – Потому что я могла по другому поступить.. Казалось что чувство сожаления о её простом сожрет зеленоглазую целиком. – Ты не можешь всё переделать, единственное что ты можешь – принять что так было, и я так поступила. Однако в следующий момент то что сказала Михайлова, заставило Дэвил отвернуться и незаметно поморщиться. – Я не прощу себя за это.. Бред. Люди слишком сильно любят себя, что-бы не простить. Даже самые ненавидящие себя, готовы на всё, лишь бы отчистить свое имя, в первую очередь перед собой. – Я смогу тебя простить. Лера неожиданно для всех посмотрела на Юлю с этими словами. Видимо ту настолько это тронуло, что она решила толкнуть поддерживающую речь. – Сдесь очень сильные девочки, мне стрёмно что они об этом узнают. Сидящая рядом с Юлей Диана пыталась ту как-то успокоить, поглаживая по плечу. – Вот понимаете, мне за это стрёмно, поэтому я не могу.. Со стороны послышался голос Крис, которая тоже решила поддержать плачущую. – Мы тебя не осудим. Её подхватила Янголенко, активно жестикулируя. – Мы сами чё только не делали. Тем не менее, она продолжала плакать, но слава богу хотя бы начала рассказывать свою историю, от которой кажется, поразились многие. – Я работала в стриптиз клубе очень долго и продавала своё тело. Продавала свое тело за..за дорого, взрослым обеспеченным мужчикам. Она заикалась из-за слез и нервов, но продолжала говорить. Потому даже не смотря на то что Платок не вызвал у неё положительных эмоций, она кивнула, показывая что слушает. – Которые имели меня как хотели. И им за это ничего не было, это была моя работа на протяжении больше четырех лет. Некоторые девушки согнулись на пополам от услышанного, вытирая слезы и стараясь сдержать новые, а кто то просто сидел, с шоком смотря на говорившую. – Юль, мы тебя прощаем, мы тоже много наделали. В который раз вызывая уважение к себе, Вакарчук взяла Михайлову за руку, показывая что находится рядом. – Вы не понимаете.. Пчёлка меня понимает. На этом моменте Дэвил хотелось встать и уйти. То что только что сказала Платок - было равносильно тому что она растоптала всю поддержку которую ей дали девочки, из-за чего она кое как держалась что-бы не высказаться. – Каково это, когда рядом с тобой сидит блять лысый жирный урод, и он дотрагивается до тебя, а тебе просто хочется убить его, растоптать, уничтожить! И это каждый раз происходит. На этих словах Амелия не сдержалась. Вставая и резко подходя к ревущей, она остановилась напротив, хмурясь, и стараясь не сорваться на крик. – Да, мы тебя не понимаем! Потому что с нами такого не было, да мы не знаем как это было, да мы не знаем что это, но это не значит что мы не хотим тебя поддержать! Разуй глаза и уши наконец! Видимо от такого выступления потеряла дар речи не только Юля, но и все рядом сидящие. Розенберг же попросила Амелию сесть на место после чего та извинилась так и поступая. Крис пыталась рвануть в сторону Дэвил и что-то сказать ей не смотря на то что они вроде как ладили но все равно перешла к Михайловой, что-бы обнять ту. Потом пошла очередь Амины рассказывать. Ощущая как той больно, девушка встала и подошла к ней, обняв за плечи со спины. – Никто на свете, не наказывает себя так, как наказываете вы себя сами. Вы много делаете для того чтобы убить себя, уничтожить, потому что считаете себя виноватыми во всем. Но ведь это не так! Сняв очки из-за слезившихся глаз, Розенберг поправила платье, продолжая говорить. – Мы поступаем так, как поступаем! И покажите мне человека, который не делает ошибок! Девочки снова стали смотреть в пол. Каждая из них понимала что не смотря на то что больно, но психолог говорит правду. Правду которую каждой нужно было услышать. – Да нет таких! А вы живете в этом аду и вините себя, вы судите сами себя. И всей своей жизнью убиваете себя каждый день. Это самый страшный суд, и он не справедлив! Все снова плакали, а Амелия отвела взгляд в сторону. Слова убивали, словно забираясь в мозг и скальпелем делили его на пополам. – Я очень хочу, чтобы вы смотрели на своё прошлое иначе, как на то что уже было, и является вашим опытом. Многие из девочек пытались сдержать слезы, кто-то кусал губы, а кто-то ревел во всё горло. – У вас под стульями есть коробки. Достаньте их пожалуйста. Доставая коробку с остальными девочками, Амелия открыла её на счет три в своей голове. Лучше бы не открывала. На дне лежала та самая тарелка, которая полетела в неё в тот самый день, когда все пошло не так. Судорожно выдыхая, она посмотрела на остальных девочек. Судя по их реакции можно было понять – у каждой был свой триггерный предмет. – Сука, на нахуй, вы издеваетесь что ли блять?! Прикрывая рукам рот, она в шоке посмотрела на психолога, ловя новую истерику. Краем глаза Амелия увидела у той собачий поводок, а после Михайлова вскочила пиная коробку и уходя в неизвестном направлении. Когда её вернули на место успокоив, она объяснила свод реакцию. – Это собачий поводок, которым меня пиздила моя мать. Когда я была совсем маленькая, когда я не понимала что происходит. Я её ненавижу, тварь ёбаную! Видя состаяние ученицы, женщина сразу же стала спасать ситуацию. – Это то, с чем нужно попрощаться. Можно я её заберу и выброшу? Получая кивок, Розенберг встала забирая его, и после кидая куда-то в сторону кустов. Дальше вновь была какая-то речь, которую Дэвил не слушала. Она погрузилась в свои воспоминания в тот день, когда мама в первые подняла на неё руку, впервые захотела принести ей вред, впервые пошла против неё. Из этого состояния её вытащила Любовь, которая подошла начиная поглаживать её по плечу что-то говоря. Видимо все было так плохо что даже сидящие рядом Лиза с Кирой ничего не могли сделать. – Амелия, милая, что случилось? Почему ты закрылась в себе? Слыша это и моргая, что-бы снять пелену с глаз, девушка глянула на севшую перед ней на корточки женщину огромными глазами, не понимая что происходит. Когда до неё все таки дошло, веки опустились с тяжелым вздохом, а она впервые за весь сеанс пустила несколько слёз. – Эта тарелка... Была первой вещью, которая встретила меня когда я вернулась со школы в день срыва у неё крыши. Когда я зашла, она кинула её в меня. Последовал судорожный вздох, перед тем как рассказ продолжился. – А потом она и вовсе налетела сама.. Не в силах продолжить, она просто опустила голову и выдохнула. Слова не лезли, казалось что сейчас вырвет. Хвала небесам, Розенберг вошла в положение и оставила её, переходя к следующему этапу, после того как поговорила с другими девочками. – Теперь же, давайте доставать то что внизу коробок. Не сразу замечая, но девушка увидела двойное дно, после чего поднимая его, наткнулась взглядом на альбом, обложку которого украшала её фотография. Беря его в руки, она заметила что и у других девочек тоже были такие же альбомы с их фото, после чего выжидающе посмотрела на психолога. – То что было сверху, это то что в вашей жизни никогда больше не повторится. И давате ка мы будем считать этот день, вашим новым днем рождения. Рождения счастливых людей. Рождения людей, которые умеют справляться с трудностями, с жизнью. И вы будете вклеивать туда фотографии. И вы будете делать новые надписи. Счастливые, полные желания, целей, про совсем другое будущее. Спасибо вам девочки. После общих аплодисментов, девушка вдохнула вставая со стульев. Занятие с психологом было окончено. А что она чувствовала, не могла понять даже Дэвил.