Я сотру с тебя пыль / I'll dust you off

Свет уличных фонарей бликами ложился на пшеничные волосы. Отражение на мокром асфальте подсвечивалось едва заметными лучами лунного мерцания. Шёл уже второй час бесцельных скитаний по пустым улицам. Пытаясь осмыслить информацию, Томас сам не заметил, как добрёл до закрытого кладбища, где была похоронена его мать. Не в первый раз он перелезал через забор, и не в первый раз стоял на коленях у могилы, казалось бы, совсем чужой ему женщины. Когда, в двенадцатилетнем возрасте, старший брат показал надгробие матери, Том быстро осознал, что только в этом месте он чувствует себя достаточно свободно, умиротворённо. Это было его личным местом для размышлений. Он считал себя обязанным рассказывать маме о своих успехах и неудачах; грустных и светлых мыслях; увлечениях и страхах; о жизни старшего брата и их взаимоотношениях. И лишь только недавно понял, что делает это исключительно для себя. Сгнившему мертвецу в земле всё равно, ведь правда? Однако Томасу хотелось верить, что мать его слышит — он до сих пор считал себя виноватым в её смерти. Единственная мысль, крутившаяся в его голове долгие годы — «Лучше бы я не рождался, может тогда бы ты прожила долгую счастливую жизнь.». — Мам… — не успев даже начать, Том тихонько всхлипнул и зажал рот рукой. На холодное надгробие упала тень юноши, бессильно рухнувшего на колени. Томас представил маму, сидящую напротив в лёгком белом платье, с мерцающим блеском в глазах, что являлись отражением его собственных. Чуть погодя, Том всё же решился продолжить свой монолог: — Когда я уже перестану так лажать? Я столько времени был игрушкой в руках чужих людей. Я, наконец-то, захотел чего-то настоящего. Чего-то для себя… Почему всё складывается именно так? Почему? — на заданный вопрос ему ответило лишь лёгкое дуновение ветра. Томас воспринял это как утешение матери, — я недавно познакомился с мужчиной, хотя познакомился — громко сказано, я ведь даже не знаю его имени, — усмехнувшись своим словам, он продолжил: — я думал, что смогу. Смогу жить две жизни. Смогу скрывать это хотя бы до тех пор, пока Тайлер меня не отпустит. Это ведь не будет длиться вечно, правда? Томас считал себя обязанным не только разговаривать с матерью. Его жизнь целиком принадлежала старшему брату, как считал Том. Тайлер всю жизнь заботился и воспитывал Тома. Томас до сих пор помнил те голодные дни в детстве, когда Тайлер, будучи сам ребёнком, тянул их обоих. Работал по ночам, часто пропуская школу. Единственная роскошь, которая досталась от отца младшего — маленький старый трейлер, в богом забытом месте. Братья были счастливы иметь хотя бы это. Из рассказов, Том знал, что своему отцу он точно также был не нужен. Никому Томас был не нужен, кроме своего брата. Каким образом Тайлер уговорил отца подписать бумаги на опекунство обоих, он не знал, но так у братьев хотя бы не было проблем с органами опеки и полицией. В какой-то момент появились люди, взявшие их под крыло и тогда, казалось бы, жизнь потекла в счастливое будущее. Их поселили в прекрасный дом, о них заботились и ничего не просили взамен. Томас был слишком мал, чтобы понимать — бесплатный сыр может быть только в мышеловке. Уже в более зрелом возрасте Том догадался, что люди, принявшие их, не чисты на руку. Старший брат слишком часто был замешан в странных обстоятельствах и слишком сильно опекал младшего, не подпуская близко. С тринадцати лет Томаса обучали владеть холодным и огнестрельным оружием, обучали самообороне и тактике боя, учили быть скрытным и внимательным — учили быть тенью. Томас никогда не жаловался и не задавал вопросов. Тайлер никогда ничего лишнего не рассказывал, пытаясь держаться на расстоянии и всё это устраивало Тома. Юноша понимал, его жизнь — ему не принадлежит. Он не считал себя обязанным этим людям, но считал себя должником перед братом. Однако, Томас хотел жить. Хотел, чтобы его жизнь — была его жизнью, хотел начать чувствовать. Думал, что когда-нибудь сможет отплатить долг брату и будет волен жить так, как ему хочется. Чем больше думал, тем больше хотел. Может, поэтому Томас так старательно пытался зацепиться за первого человека, от которого дрогнуло ледяное сердце? — Мам, — снова прошептал Том, — Я ведь не могу его подвести, да? Тот мужчина агент. Не знаю, чем именно он занимается, но знаю точно — это может сильно навредить Таю. Я снова выбираю брата. Я снова выбираю не себя. — захлебнувшись в накативших эмоциях, Томас уже не сдерживал слёз. Это были не слёзы потери незнакомца, это были слёзы потери надежды на собственное счастливое будущее. Позволив себе минуту жалости к себе, Том всё же поднялся на ноги и решительно направился к кладбищенской ограде. Мысли путались, сознание всё никак не хотело принимать его решение, но Томас знал, что сможет. Сможет подавить свои чувства, свои эмоции и снова станет холодным. Его сердце вновь обратится в лёд.