Из-под пальцев по линии жизни

      — Мгх-м, Дилюк, сними перчатки, — стонет Кэйа, откидываясь на белоснежных простынях, — хочу тебя.       — Они очень нежные.       Дилюк плавно толкается и оставляет дорожку поцелуев от места за ухом до ярёмной впадинки.       — Шёлк из Сумеру, только для тебя, — винодел легко прикусывает сосок, — исключительно для тебя.       — Но я…       — Я хочу подарить тебе самые лучшие прикосновения.       Дилюк не даёт возможности ответить. Слишком горячий, слишком порывистый, слишком потрясающий, чтобы думать о чём-то ещё, кроме его движений и о том, насколько сильно он любит, и Кэйа прощает ему всё. Пока что.

***

      — Посмотри в верхнем ящике, — Дилюк торчит у зеркала, пытаясь привести свои волосы в божеский вид, чтобы можно было пережить эту ночь без потрясений утром, что на голове кто-то свил гнездо. — Кэйа, да святые Архонты, верхний, это тот, который наверху! Это не тот ящик!       Но Кэйа уже копается в том, который он открыл.       — Ты редко носишь белое, — тянет капитан, едва ли не полностью залезая в довольно неглубокий, но очень широкий ящик, — зачем тебе столько белых перчаток?       — Это ночные. Я в них сплю.       — Что? — Кэйа так резко поворачивается, что его слегка заносит. — Ты спишь в перчатках?       — А что не так?              Дверь с вежливым стуком открывается, показывая заботливое лицо Аделинды с белой стопкой ткани.       — Господа, я хотела спросить о…              — Ты знала, что он спит в перчатках? — Кэйа обвиняющие тыкает пальцем в Дилюка, словно спать в перчатках это какое-то преступление.       — Да, господин Дилюк поставил меня в известность. Мы стираем их чаще обычных, чтобы каждую ночь они…       — Зачем? — не особо вежливо перебивает её Кэйа, обращаясь к обоим.       — Потому что я так хочу.       — Никто не спит в перчатках! — фыркает Кэйа, недовольно опираясь бёдрами о комод. — У тебя что-то с руками?       — С моими руками всё в порядке, — голос Дилюка холодеет до отрицательных температур. — Так что вы хотели, Аделинда?       — Узнать, нужна ли вторая спальня и…       — Раньше ты не спал в перчатках, — Кэйа игнорирует их диалог.       — Раньше ты не носил идиотских меховых… что это вообще? Воротник?       — Я не тащу с собой мех в постель!       — У тебя есть пижама состоящая практически из одного меха и верёвок, — осаживает его Дилюк, скрещивая руки на груди.       — Она же не для того, чтобы в ней спать! Кто вообще спит в пижамах?       — Все нормальные люди, Кэйа, спят в пижамах. Я, — Дилюк делает особый акцент на этом, — сплю в пижаме.       — И в перчатках.       — И в перчатках, — ледяным осколком отсекает винодел. — Какие-то проблемы?       Кэйа недружелюбно смотрит на него из-под нахмуренной брови. Дилюк не уступает в нахмуренности ни на дюйм. Кэйа открывает рот, и взгляд Дилюка предлагает ему очень хорошо подумать, перед тем, как что-то говорить. Капитан едва заметно поднимает подбородок, не желая проигрывать.       — Зачем? — всё же спрашивает Кэйа.       — Потому что я так хочу, — всё же отвечает Дилюк, — ещё один вопрос и…       — Почему?       — …и ты будешь спать отдельно, — заканчивает Дилюк и поворачивается к горничной. — Да, Сэр Кэйа спит сегодня в самой дальней спальне, спасибо, Аделинда.       — Нет, я останусь здесь. Дилюк смеряет его таким ледяным взглядом, что все поколения аристократов Мондштадта за его спиной уважительно приподнимают брови. — Если ты хочешь, чтобы я выпнул тебя отсюда, дважды просить не придётся.       Аделинда, получив ответ на свой запрос, бесшумно исчезает, опасаясь пострадать от реакции таяния.       Кэйа не двигается с места, заносчиво задрав подбородок, и, вероятно, просверлил бы в виноделе дырку взглядом, если бы его глаз был способен на подобное.              — Ты мне не скажешь, да?       — Вон из моей спальни, если планируешь оказаться в ней ещё хотя бы один раз.       — Мудак.       — Да пошёл ты.       Капитан кавалерии Кэйа Альберих вместо двери предпочитает драматично выскользнуть из окна второго этажа и протопать весь путь до города в лёгкой вечерней рубашке и домашней обуви. В ворота Мондштадта он войдёт в 2:13 ночи с ног до головы покрытый кровью хиличурлов.       Винный магнат города свободы Дилюк Рагнвиндр не желает ограничивать капитана кавалерии в его желаниях и ложится спать. Заснёт он в 4:56, завернувшись в одеяло с головой. В пижаме. И перчатках.

***

      — Твои руки нормальные, — сообщает Кэйа, когда смотрит, как Дилюк обрабатывает ладони заживляющей мазью после сражения.              Пиро инфузия просто конченная сволочь, которая любит сплавлять оружие и кожу его владельца в единое целое, не интересуясь мнением ни первого, ни второго. Отчасти Кэйа знает, как это ощущается, но один только запах горелой плоти стоит того, чтобы между двух огней выбрать себе отмороженные намертво руки.       — Спасибо? — Дилюк ненадолго поднимает на него взгляд и вновь возвращается к обработке ладоней и пальцев.       — Они слишком чувствительные? — после некоторого наблюдательного молчания уточняет Кэйа.       Дилюк аккуратно обматывает каждый палец заживляющей тканью.       — Скорее наоборот, — ткань спускается ещё и на ладонь, — иногда я теряю чувствительность и приходится проходить курс реабилитации в соборе или у алхимиков. Ну знаешь, чтобы ощущать клеймор. У тебя разве не так же?       — Крио несколько дружелюбнее в этом плане, — пожимает плечами Кэйа. — К тому же, я пользуюсь элементом через оружие не так давно, как ты.       Взглянув на результат своих трудов, Дилюк осторожно натягивает на повреждённые руки перчатки, которые он достаёт из внутреннего кармана. Выглядят они точно так же, как и те, что недавно сгорели, но Кэйа видит, что материал в них несколько мягче, что ли. Или они просто сидят чуть свободнее, чтобы не нагружать кожу лишний раз?       — Ты хочешь что-то ещё? — интересуется Дилюк, видя, что Кэйа всё ещё прицепился взглядом к его рукам.       — Нет, — капитан мотает головой, а потом вскидывается. — А хотя, знаешь? Да. Вообще-то, хочу.       И Кэйа без зазрения совести хватает винодела за воротник и рывком впечатывает свои губы в его. Прикусывает нижнюю губу Дилюка, противно и широко в одно движение лизнув по щеке, заставив винодела недовольно заворчать, и отходит с лёгким смехом.       Как бы любопытно ему ни было, после первой настойчивой попытки надавить и узнать в чём дело, он чихал ещё две недели.       Ничего, он ещё доберётся до ручонок Дилюка.

***

      Возвращаясь в гостиную с развалившимся по центру дивана Кэйей, Дилюк видит его недовольный взгляд.       — Тебя не было пять минут, — сообщает Кэйа.       — Очень наблюдательно с твоей стороны, спасибо за эти бесценные знания.       Дилюк одной рукой поднимает ноги капитана со своего места, садится туда, устраивая чужие, уже успевшие подмёрзнуть за время его недолгого отсутствия конечности у себя на коленях.       — Ты не из тех людей, что любят пялиться на себя в зеркало лишнее время, твоя одежда не требует больше нескольких секунд, чтобы вернуть её в прежнее состояние, и, — Кэйа слегка повышает голос, не давая Дилюку шанса прервать его, — у тебя нет проблем с мочеиспусканием. И это не единичный случай.       Дилюк смотрит на него заторможено и несколько ошалевшим взглядом.       — Я тронут твоей внимательностью ко мне, но к чему это всё?       — Чем ты занимаешься такое количество времени?       — Мою руки?       — Просто моешь руки?       — Чем дальше заходит этот разговор, тем более странным он становится, — осторожно говорит Дилюк. — Но да, просто мою руки. — Понятно.       И Кэйа возвращается к своему очень важному делу — чтению порнографической литературы из лучшего инадзумского издательства. И кто Дилюк такой, чтобы осуждать? Особенно, когда у него есть такое важное задание, как согревание замёрзших конечностей.

***

      Кэйа хитёр, о, Кэйа потрясающе хитёр! Настолько, что казался самому себе чертовым гением, если не больше.       Его гениальный план был до чертиков гениален. И сейчас он собирается приступить к самой коварной его части.       Он подготовился очень и очень хорошо:       1. Кэйа отсутствовал целых четыре дня.       2. Секса у Кэйи не было целых пять (!) дней.       3. Соответственно, секса у Дилюка не было тоже пять дней.       4. Пять дней — это много.       5. Кэйа чертов соблазнитель.       6. Дилюк любит контроль.       7. Кэйа нашел очень красивую верёвку.       8. Кэйа потрясающий.       9. Кэйа гений.       10. Дилюк тоже потрясающий.       Это очень впечатляющий список. И все его пункты привели сейчас к тому, что раззадоренный и возбуждённый Кэйа с привязанными к изголовью кровати запястьями лежит под таким же возбуждённым Дилюком.       — Дилюк.       — М-мм?       Дилюк занят: исследование внутренней поверхности бедра Кэйи — дело первостепенной важности. Особенно вот это место под коленкой и вот та родинка прямо посередине бедра над поблекшим, уже почти незаметным шрамиком.       — …ут, — говорит Кэйа откуда-то сверху, но Дилюк пропустил вообще всё, увлекшись.       — Что?       — Развяжи меня, — Кэйа дёргает за веревки, проникновенно заглядывая в глаза.       — Мы только начали, и ты всё ещё наказан.       (Он наказан за чересчур дерзкие и чересчур откровенные приставания к Дилюку на публике, и это тоже была часть его коварного гениального плана)       Дилюк садится на пятки, укладывая голень капитана себе на плечо, пробегая пальцами от колена до косточек таза и обратно.       — Я не растянут.       — Это проблема? — Дилюк хватается за вторую коленку капитана, заставляя согнуть ногу в колене и раскрыться шире. — Я могу тебе помочь.       — Стой, — нога уходит из захвата, и ступня упирается Дилюку в грудь, останавливая, — я… эм…       Это очень важная часть плана. Здесь главное убедительно сыграть смущение и неуверенность, чтобы Дилюку захотелось позаботиться, а не начать спорить.       — Ты не хочешь, чтобы это был я? — обеспокоенно и чуть обиженно спрашивает Дилюк, но новых поползновений не совершает.       — Хочу, но…       — Но?       Кэйа выдерживает паузу, закусывая губу в этом спектакле сомнения, бросая короткий взгляд из-под опущенных ресниц. Сама невинность.       — Но твои перчатки, — быстро выпаливает капитан и отводит взгляд. — Я не думаю, что это будет удобно и…       Вот он. Вот он тот момент, когда Дилюк либо снимет эти долбанные перчатки, либо расскажет свою драматичную историю, из-за которой скрывает свои руки. Видите, насколько гениален Кэйа? Он вынашивал это две недели и, о, как он хорош, и вот сейчас-сейчас.       Дилюк сначала хмурится, а потом его губы растягиваются в короткое «о», и он встаёт с кровати.       Дерьмо.       — Я, вообще-то, думал над этим, и смотри, — Дилюк копошится в своём чертовом дурацком перчаточном ящике, а Кэйа чувствует горький привкус поражения на кончике языка. — Я давно хотел попробовать, но ты всё делал сам, и я подумал, что так тебе больше нравится, и… вот!       Дилюк демонстрирует какие-то очень странные, подозрительно тонкие перчатки на своих руках.       Это грёбаное поражение.       — Они водонепроницаемые, так что нам не придётся тратить литры смазки из-за впитываемости, — винодел выглядит настолько счастливым, что Кэйа не решается его перебить в этом странном счастье. — А ещё… Смотри. Нет, не смотри, чувствуй!       Он скользит подушечками пальцев по животу Кэйи, и это ощущается странно. Как будто на них есть какой-то рельеф, а когда он добирается до члена и проходится по нему несколько раз, Кэйа, после того как отойдёт от новых ощущений, согласится, что это поражение было не таким уж горьким.

***

      — Ты не против, если я немного, — Кэйа тянется через всю столешницу мимо Дилюка. — Ох! Упс! Прости-прости, я сейчас всё уберу!       Совершенно, абсолютно, безусловно случайно пролитое вино прямо на перчатки Дилюка ничто иное, как случайнейше случайная случайность. И Кэйа тут вообще никаким боком совершенно не при чём. Вообще. Никак. Абсолютно. Да.       Дилюк закатывает глаза на это нелепое, несвойственное Кэйе мельтешение и встаёт поменять перчатки и вымыть руки.       Кэйа подозрительно деятельный и подозрительно тихий в этот момент разводит из уборки одного небольшого пятна такую масштабную уборочную операцию, что Дилюк даже отвлекается посмотреть на это старательное усердие.       Потом всё-таки вспоминает о своих руках и занимается делом. Вино немного липковатое, но просто смывается. Но этот алый оттенок. Его нужно хорошенько смыть, ведь вино совсем…совсем как…       — Ты уже достаточно намылил.       Кэйа, возникший из ниоткуда, появившийся совершенно внезапно, заставляет Дилюка вздрогнуть.       — Ах, да, задумался.       Дилюк подставляет пальцы под струю воды, наблюдая, как белая пена сползает с них. Никакого алого.       — Ты вздрогнул, — невзначай говорит Кэйа, протягивая полотенце.       — Ты внезапно появился. Дилюк не понимает неожиданной напряжённости в лице посерьёзневшего капитана.       — Что? — спрашивает винодел.       — Я стоял тут несколько минут. И звал тебя по имени. Трижды.       — Да? Должно быть, очень задумался. Прости.       — Ничего.       Это Кэйевское ничего звучит так, словно он собирается докопаться до самого дна всех потайных уголков Дилюка, но, на удивление, Кэйа отворачивается и садится продолжить ужин. Это… неожиданно.

***

      Не то чтобы это было то, что начинает пугать, но, если честно, Кэйа отчаянно не уверен в своей идее. Долгий разговор с Лизой и её сумерским знакомым по переписке частично убрал эту неуверенность, но всё остальное просто кричит о том, что идея — дерьмо собачье.       Ожидание нервирует всё больше и больше, и расслабленный Дилюк что-то там пересчитывающий в своем возмутительно скучном блокнотике раздражает. Раздражает необходимость притворяться спокойным. Раздражает, что приходится время от времени кидать взгляд на бокал, потом на Дилюка, а потом на часы. Уже пора бы.       Кэйа пялится в книжку уже десятую минуту, совершенно не видя ни одной буквы, и когда Дилюк после хмурого ёрзания, наконец, поднимается, Кэйе стоит огромных усилий не дёрнуться следом и расслабленно лежать до тех пор, пока не щёлкнет дверь.       А вот теперь Кэйа со скоростью молнии бросается к столику с бокалом, зажимает его в руке и недовольно смотрит на него.       Не получилось.       Эта стеклянная сволочь не хочет разбиваться и приходится приложить чуть больше усилий, чем он рассчитывал, чтобы стекло звонко треснуло, зато когда осколки врезаются в руку, болью ошпаривает просто здоровски. Теперь нужно в ускоренном темпе вытащить их из ладони и бежать напрягать Дилюка.       Путём некоторых манипуляций он выяснил, что Дилюк нормально воспринимает собственную кровь и кровь тех, кого считает врагами. Довольно очевидно, иначе он не был бы тем, кем является сейчас. Так что он сначала вычеркнул этот вариант, но после случая с вином, Кэйа всё же думает, что причина в крови. Возможно, всё дело в том, кому она принадлежит. В любом случае, он собирается попробовать.       Если всё в порядке, винодел просто настучит ему по голове, а потом позаботится. Может, ещё и пожалеет в придачу, если Кэйа не переусердствует в своем драматизме, но если нет… то что ж, он хотя бы будет знать с чем ему иметь дело.       Кэйа мнётся у дверей ванной несколько мгновений, испытывая странный непонятный страх и внутреннюю дрожь, слушая, как шумит вода. Нужно сейчас, пока Дилюк не натянул перчатки, но руки кажутся просто чугунными, а ноги словно приросли к полу.       И ещё этот запах крови, уже успевший осесть на языке, чтоб его.       Спокойно. Нет ничего, с чем бы он не справился. В конце-то концов. Это же Дилюк. Если что, поживёт на Хребте у Альбедо немного. Пару десятков лет. Пф, подумаешь. К тому же Альбедо, о да, точно. У него же есть перестраховка от Альбедо. Всё пройдёт отлично. Да.       Он делает глубокий вдох и резко влетает в ванную.       — Архонты, стаканы у тебя до отвратительного хрупкие.       Главное поставить в известность, что ничего страшного не случилось.       Беглый взгляд на Дилюка — спокоен, немного встревожен, особых признаков паники нет. Хорошо.       Взгляд на руки: без перчаток. Отлично. Правда, в мыле и сейчас будет щипать, но это меньшее из зол, и Кэйа готов потерпеть.       — Не поможешь мне?       Капитан берёт своей окровавленной ладонь Дилюка. Это выглядит естественно, словно он просто хочет отодвинуть руки Дилюка и случайно пачкает его своей кровью.       — Осколки, вроде, вытащил, но вот…       Плохо.       Очень плохо.       Кэйа замечает, как деревенеют руки винодела, застывая буквально в середине движения. Поднимает взгляд и буквально видит, как и без того светлое лицо Дилюка бледнеет, потом становится почти мёртвым, а в глазах нарастает паника со скоростью падающей звезды.       Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо!       — Дилюк? Всё в порядке, это просто кровь, ничего страшного. Дилюк!       Кэйа хватает его ладони, подставляя под воду, чтобы смыть кровь, но упускает один момент. Кровь всё ещё не останавливается.       — Я не смог, черт, — бормочет Дилюк, потом поднимает стеклянный взгляд на Кэйю, и кажется, капитан слышит, как это стекло разбивается вдребезги, — Кэйа? Ты… тоже? Я не успел? Ты… я?       Дилюк перехватывает его ладонь, с ужасом пялясь на кровавые разводы. Кэйа пытается вырвать руку, но, Архонты, хватка у Дилюка сейчас просто стальная.       — Спокойно, ты всё успел, всё хорошо, просто бокал разбился, такое бывает, — Кэйа пытается оставаться спокойным на грани своих возможностей, но когда перед тобой вот такой вот Дилюк, выглядящий ровно таким же потерянным и разбитым, как и в ночь, когда потерял отца, это достаточно проблематично. Возможно, Кэйа совершенно не тот человек, который должен был этим заниматься, и до него доходит это только сейчас. — Всё в порядке, просто стекло. Посмотри на меня. Дилюк, не на руку, смотри на меня, я наверху. Дилюк.       Винодел с трудом отрывается от окровавленных ладоней и встречается с ним взглядом.       Падшие Боги, лучше бы Кэйа не просил.       Смерть, боль и отчаяние в одном флаконе, закупоренные виной. Нельзя отводить взгляд. Нельзя, нужно поговорить с ним. Но этот взгляд, он попросту выбивает из капитана все мысли, оставляя свистящую тишину.       — Я… эмм… это бокал из того сервиза, помнишь? Случайно привезли из Натлана, вообще не тот, что мы заказывали, но он выглядел симпатично, и ты сказал оставить…       Главное не затыкаться и не терять зрительный контакт, чтобы Дилюк не заметил, как Кэйа пытается не глядя открыть баночку, что ему выдал Альбедо с наставлениями «заживёт быстро, но только не глубокая рана. И не вздумай лить прямо в неё, обрабатывать только по краям». Да, извини, Альбедо, но сейчас вообще не до краёв и осторожности.       — Там ещё к нему шёл чайный сервиз в той же стилистике, и там был такой уродливый слон, ты ещё сказал, что это я, когда напьюсь сверх меры и…       Капитан выливает содержимое на ладонь и призывает всё своё самообладание, чтобы не поморщиться. Щиплет до слёз. Наверное, какой-то смысл в том, чтобы не лить прямо в рану, всё-таки был, но теперь-то что.       — И ещё чайные ложки… да, чайные ложки! Кстати, одну я украл для Кли, она обожает всё, что выглядит странно. О, ещё, знаешь, думаю, Фишль тоже понравилось бы и…       Щипать, вроде, стало поменьше, а вот Дилюк, слегка отошедший от внезапного монолога про посуду, снова становится, мягко говоря, паникующим. Черт, да что ж такое? Кэйа тычет пальцем в место, где было стекло, и с удивлением чувствует только гладкую кожу. Альбедо чертов гений.       — И знаешь, я думаю, Лизе? Да, у неё, конечно, более утончённые вкусы, но она в тайне ото всех собирает забавные кружки, она рассказала Кли, а сам понимаешь, в этом плане Кли достоверный источник.       Архонты, это звучит настолько абсурдно, что, кажется, Дилюк ему сейчас за это и врежет.       Кэйа незаметно пытается увести ладони обоих под струю воды, чтобы смыть кровь, но едва дотронувшись до рук Дилюка, тот сразу же отвлекается и переключает всё внимание на них. Мертвеет обратно и едва не отшатывается с лицом, искаженным болью.       — Дилюк…       То, с какой решимостью и остервенением винодел трёт свои руки, выглядит как одержимость. И она пугает, заставляя застыть на одном месте.       Дилюк выкручивает кран с горячей водой до упора, пуская пар подниматься наверх, завивая его передние пряди волос. Наверное, нужно будет убрать. Завеса из красного, когда от красного пытаешься избавиться, не способствует успокоениею. Те отчаянные попытки, которыми Дилюк сражается с мылом, водой и собственным страхом, прилипшим к рукам, завораживает. Это выглядит словно какой-то безумный транс, которым Кэйа заражается всего на несколько мгновений. Или ему так показалось. Но руки Дилюка успели покраснеть за это время, что, кажется, пугает винодела ещё больше, заставляя издеваться над своими руками ещё сильнее.       Кэйа встряхивает головой, судорожно обдумывая, что ему делать. Увести Дилюка сейчас равносильно драке, из-за чего у него на руках окажется ещё больше крови, и что будет потом, Кэйа просто не может предсказать. Очевидно, метод силы сейчас не сработает. Отвлечь разговором тоже довольно бессмысленно, Дилюк зациклен исключительно на своих руках и мыслях в своей голове, никак не реагируя на происходящее вокруг.       Это ужасно, страшно и нужно срочно что-то делать и… И надо успокоиться. Им обоим. Кэйа делает глубокий вдох. По сути, всё, что ему нужно сделать — убедить Дилюка, что на его руках нет крови, верно? Не самая сложная задача, ведь крови действительно не осталось, но это Дилюк, и с ним не бывает просто. И ради него Кэйа очень сильно постарается.       — Закрой глаза.       Кэйа подходит, мягко приобнимая сзади и берёт его ладони в свои. Не дернуться от ошпаривающего кипятка помогли только годы жизни с Дилюком.       — Ты же веришь мне? Дилюк? Ты мне веришь?       — Да, я… Кэйа, столько крови, — Дилюк осекается, делая судорожный вдох, — столько крови, я не могу, Кэйа это всё его кровь, на моих руках… и твоя тоже, Архонты, и твоя.       — Спокойно, закрой глаза, — капитан пытается звучать мягко и надеется, что тренировки с успокаиванием Кли не прошли даром, — я знаю, много крови. На моих руках тоже. Но мы смоем её, ты же веришь мне?       — Она не смывается, Кэйа! Она постоянно на коже, я не могу избавиться от неё!       Кэйе приходится силой удержать винодела от попытки снять кожу ногтями и при этом оставаться со спокойным голосом.       — Ну-ну, мастер Дилюк, сейчас мы всё поправим.       — Кэйа, это бесполезно, она…       — Ты веришь мне? — перебивает его капитан. — Дилюк? Кэйа хотел заглянуть виноделу в глаза через зеркало, но оно безнадежно запотело от клубов пара, и капитану приходится прислушиваться к малейшим изменениям, происходящим с Дилюком. Он молчит, напряженно глядя на их руки под кипятком, и Кэйа не вмешивается. В конце концов, доверие это не то, что можно получить силой.       — Да. Да, я верю тебе, — осторожно выдыхает Дилюк, чуть опираясь на стоящего капитана спиной.       — Тогда закрой глаза, ради меня, — и совсем-совсем тихо Кэйа добавляет, — пожалуйста?       — Хорошо.       Капитан кидает быстрый взгляд на винодела, удостоверяясь в выполнении, и начинает осторожно промывать ладони. Некоторое время уходит на уговоры Дилюка отпустить свои же руки, а потом разогнуть и расслабить напряжённые пальцы. На самом деле, на них уже давно ничего нет, они лишь чудовищно красные от температуры, как и руки самого Кэйи, но с этим можно справиться. Кэйа потихоньку убавляет напор горячей воды, доводя до нормального значения, одновременно с этим рассказывая Дилюку как и что он делает. Сначала один палец, потом осторожно другой: указательный, средний, безымянный, мизинец и обязательно большой, друг за другом, конечно, ладони в центре — и всё-всё будет чистым.       Прижиматься к Дилюку сзади было хорошей идеей, Кэйа чувствует его дыхание. Слишком резкое, слишком рваное. Попросить подышать вместе помогает.       Постепенно Дилюк расслабляется. Плечи больше не чувствуются натянутой сталью, пальцами и ладонями можно вертеть как захочется. А хочется мягко и нежно.       Зеркало, наконец, выдаёт чёткое отражение вместо мутного, и Кэйа проверяет, что Дилюк вернулся к нормальному цвету. Выглядит, конечно, измождённым и потрёпанным, со складочками усталости на лице, но больше никакой паники, ужаса или боли.       Кэйа осторожно заправляет алые пряди за уши, чтобы не напоминали лишний раз.       Наверное… наверное, хорошо?       И руки вернулись в нормальный цвет. Кэйа хорошенько намыливает всё ещё раз, разводя кучу пены.       — Смотри, теперь можно, — капитан скользит пальцами по ладоням Дилюка, показывая почти белоснежную пену. — Видишь? Всё белое. Всё чисто.       Они стоят ещё несколько минут с руками под струёй воды, наблюдая, как пушистые пузырьки сползают с кистей рук, растворяясь в потоке.       — Дилюк?       — М?       — Ты как?       — Мгх-м.       — Можем заканчивать?       — М.       Зеркальный Дилюк выглядит сонно. Всё лучше, чем паника, рассуждает Кэйа и закрывает воду. Мягко вытирает их руки белыми полотенцами, демонстрируя их потом виноделу, что и они чистые.       — Нет, — Кэйа осторожно перехватывает запястье Дилюка, когда тот тянется к забытым перчаткам, — давай немного без них. Совсем чуть-чуть? Ты сможешь надеть их, когда захочешь, но немного позже. Хорошо?       — Мгхм.       До спальни Дилюка приходится почти что тащить. Если честно, Кэйа встревожен. Неужели эта паника была настолько выматывающей, что почти буквально свалила Дилюка?       Неожиданно винодел держится за рубашку Кэйи слишком сильно, и капитану приходится завалиться рядом. Не то чтобы он был против. Сегодня у них обоих выходной. И эмоционально им обоим точно нужен перерыв.       К тому же. К тому же, Кэйа чертовски скучал по ладоням Дилюка, и когда тот выглядит достаточно спящим, капитан утыкается носом в светлую ладошку. Архонты, это так хорошо.       Идеальный баланс мягкой серединки и чуть загрубевших подушечек пальцев. Они пахнут Дилюком. Они чувствуются Дилюком. Если что-то вообще может ассоциироваться с Дилюком больше, чем сам Дилюк, так это определенно его руки. Они такие восхитительно правильные, что Кэйа не замечает, как сам проваливается в сон с рукой винодела на щеке.

***

      — Да? И что же меня ждёт за то, какой я молодец? — игриво спрашивает Кэйа, усаживаясь Дилюку на колени. — Я хочу что-нибудь особенное.       — О, тебе понравится, — усмехается Дилюк и заправляет голубую порядку за ухо, — закрой глаза.       — Я в предвкушении.       Сначала ничего не происходит, слышится лёгкое шуршание ткани, а потом Кэйа в удивлении распахивает глаза.       — Ты!.. Ты снял перчатки!       — Закрой глаза, — смеётся Дилюк, мягко очерчивая щёки капитана большими пальцами.       Для верности Дилюк осторожно касается закрытого века пальцем, легонько чмокая в нос, чем вызывает смешок капитана, и спускается руками ниже.       Расстегивает и без того слишком расстёгнутую рубашку, широко проходится ладонями по груди, оглаживает ребра, пересчитывая каждое пальцами, и спускается ниже.       — Если ты спустишься ещё ниже, — с тяжёлым дыханием предупреждает Кэйа, — я кончу от одного прикосновения.       — На это и был расчёт, — довольно тянет Дилюк.       — Мудак.       — Я тоже тебя люблю.