Я знала всё, что ей узнать хотелось

Высокий хвост. В горошек синий платье. «Балетный» тон на розовых щеках. Мы снова проходили с ней занятья, Послушав, как играет в жизни Бах, Пройдя к кровати Пушкина-ребёнка, Смотря, как строят первое метро. Вошли в вольер – кормили мамонтёнка. Она зарылась в мамонта тепло. Прильнув к «слону», подумала, спросила: – А как сейчас живёт моя страна? – Ну... Хорошо... – сказать была я в силах; И только карта мира не врала. Глаза умом и счастьем засияли. Она сказала: – Расскажи, прошу! Два года как кино у нас снимали Про Колю, про пиратов, «Космозоо». Мне интересно, как живёт Алёша. Наверно, Фомкин, как в кино, – поэт. А что?! Поэтом был бы он хорошим. Марьяна где, в Союзе? Дай ответ. А будущего ждать не так уж долго. Но я бы проскочила шестьдесят Лет счастья и добра, лет чести, долга. Вперёд! Только не в прошлое опять! – Ты понимаешь... – Как «Кино» играет? Взошёл на сцену славный Виктор Цой. Он добр и мудр. А сердце как пылает! Скажи, в твоём он времени какой? Ещё, признаюсь, слышала намедни (От паренька в двухтысячных годах): Среди ребят детдомовских, средь бедных, Богатство счастья нам подарит «...май». Я с нетерпением дождусь их появленья. Старушкой даже на концерт пойду. Я буду всем писать стихотворенья, С цветами к Шатунову подойду. Скажи?.. Напряжена ты и серьёзна! Как будто кто-то умер на земле. Прости, что много от меня вопросов, Ведь сложно сразу отвечать на все. Вздохнула я, вино теперь достала. Она сказала мамонту: – Пока. А мне: – Зачем вино? Чтоб пьяной стала? Какой-то праздник? Я ей – тихо: – Да. И мы пошли, подальше от субботы, Конечных дней апреля и страны. Я скоро нам найду ещё заботы: Истории, науке мы нужны. Я знала всё, что ей узнать хотелось. Я знала всё, но молча рядом шла. Я в мезозое закопала смелость, А карта мира так же не лгала.