Мне оставалось стукнуть

-....Пролезать было труднее обычного, а я не привыкла к такому... Сжатые мышцы не давали мне ни протиснулся к нему, ни проскользнуть. Я впервые встречала настолько зажатое тело. Я смогла приблизиться к нему, когда он наконец крепко заснул и неподвижно лежал, но даже ночью, мышцы периодически и очень неожиданно для меня продолжали сокращаться, а оно начинало так громко раскалываться, что треск разносился по всём органам и даже оглушал меня. - Как у вас получилось найти его? - Пробираться было безусловно нелегко, но найти - проще некуда. Оно было огромное. Просто гигантское. Прижимало полопавшимися стенками органы вокруг. Причëм до боли. Это было видно по надорвавшейся оболочке лëгкого. - Вы считаете, ему было трудно дышать? - Да. Я уверена, что ему не хватало воздуха с того времени, как оно начало причинять ему боль. - Это и есть причина вашего увольнения? - Нет. Когда я коснулась его... Оно вновь затрещало. Оглушительнее прошлых раз, когда я только приближалась к грудной клетке. Осколки, как скорлупа попадали с него, оставляя дыры тончайшей словно плëнка оболочки. Она была настолько прозрачна, что я смогла заглянуть внутрь, прежде чем разбить. И тогда я увидела.. - Причину? - Причину. Много картин. Очень много. Они плавали там, внутри. Они отображали всë то, отчего оно покрылось этой скарлупой, раздирающей органы. Холсты упирались уголками в тонкие стенки, давили на них, заставляли ошмëтки снаружи падать у моих ног. Это было ночью. Даже во сне. Он чувствовал это даже во сне... - Вас одалела жалость. - Неверно. Я была в замешательстве. Я не видела никогда настолько сильного человека. Он хранил столько картин внутри, молчал как мертвец, хотя... Мог сказать всë, что так желает, облегчив свои страдания. Я восхитилась его смелостью и бесстрашием перед временем, болью, перед его же тайной. Он был тих, хранил всë в, казалось, хрупком, но на самом деле слинейшем в его теле месте... - Поэтому вы задержались? - ... После увиденного, мне оставалось стукнуть. Всего лишь стукнуть этим молоточком и оно бы лопнуло, как стеклянный шарик. - Вы не разбили его... - Разбила. - Но почему? Раз вы не испытывали жалости, то зачем вам было это делать? - ... Я разбила его, от собственной боли. В его сердце было слишком много картин с моим лицом.