ii. «до».
31 октября 2022 г., 20:34
Кофе горчит — смесь пережаренных бобов, собранных какими-то ушлёпками на плантациях под белозубую улыбку Хью Джекмана (или это был сраный чай?), сводит зубы желанием сплюнуть да язык почистить пластиковой ложкой. И рот прополоскать. Абсентом. Антифризом. Чем-нибудь, поскольку у Кэссиди жизнь (не-жизнь?) и без того не ванильный латте, который, в общем-то стоило взять. Или капучино в пакетике с этой шоколадной присыпкой, чтобы от сладости задница слиплась. А всяко лучше было бы оказаться где-нибудь в Италии, где знают толк не только в кофе.
Где Кэссиди мог бы быть, не занеси его тогда в сраный Техас; не окажись он в том сраном баре (что само по себе смешно); не встреть он Джесси-сраного-Кастера с его сраными убеждениями в собственном предназначении и разрушительной без поправки на «само-» тяги спасти такой же сраный-пересраный мир.
Кэссиди говорит всё это, отплёвываясь от самого мерзкого в своей стодевятнадцатилетней жизни эспрессо.
Как ни удивительно, но Джесси его слушает. Пьёт эту же дрянь, не морщась, и, кажется, даже наслаждаясь.
Что ж, разрушение всё-таки с поправкой на «само-».
— Ты всегда мог уйти, — замечает Джесси. Так просто, что Кэссиди чудом в голос не ржёт. Как же, мог.
— Это ведь было до… — Джесси кивает в сторону, обозначая одним жестом всё непростое, засевшее занозой в их взаимоотношениях на троих.
Джесси любит Тюльпан.
Кэссиди любит Тюльпан.
А ещё Кэссиди любит Джесси — и это случилось до Тюльпан.
— Да, Джесс, было дело, — соглашается Кэссиди, оскаливаясь не очень хорошо. Не то чтобы Джесси это вообще трогает. — Только я не уверен, не намешала ли твоя ангельская суть тогда какой-нибудь приворот на разгребание твоих же проблем, да ещё и с энтузиазмом.
Этим ведь он занимался последний год. Или сколько? Кэссиди взялся бы посчитать, но только ещё больше взбесится.
— Что ты от меня хочешь услышать, Кэсс?
Джесси не раздражается, не сплёвывает его имя — он просто спрашивает. Устало, размазано, ровно. Нехорошо, в общем-то. Даже на упоминание своей лучшей-не-лучшей половины не реагирует.
Кэссиди даже как-то разом теряет весь свой запал, сдуваясь как проткнутый иголкой воздушный шарик. Стены вшивой забегаловки начинают разом давить, а Тюльпан снаружи уж слишком долго курит. Хочется к ней присоединиться. Или убраться к чёртовой матери, потому что с Тюльпан ещё сложнее, чем с Джесси.
Хотя казалось бы.
Кэссиди мрачнеет, глядя на пустынный горизонт через широкое окно. Не хватает катающихся по покатым склонам перекати-поле. Но всю картину несостоявшегося конца света портят подъезжающие к забегаловке тачки.
Кэссиди с ещё большей мрачностью думает, что загрыз бы кого-нибудь с огромным удовольствием и без сожалений, как полагается — по фольклору. Лишь бы не отвечать на кривой-косой вопрос Джесси.
Но он только выдыхает и бурчит, враз ощущая себя на все сто девятнадцать лет.
— Латте иди мне купи.
