жди меня

Февраль 2000

— Sonsopairo! Драко Малфой, держа палочку, склонился над четой Грейнджеров, ввергая их в глубокий сон. Измученные тяжёлой жизнью бок о бок с потерявшей рассудок дочерью, они и без заклинаний отходили в царство Морфея, стоило только коснуться подушки. Тем не менее необходимо было сделать так, чтобы Том и Кэрол сто процентов не проснулись среди ночи. Вдруг им вздумается подняться наверх, проверить, не бродит ли во сне Гермиона Джин? Каков будет их шок, если вместо сомнамбулы они обнаружат красный, начерченный кровью спиритический круг на полу пустой комнаты? С такими мыслями Драко аппарировал в её спальню. Гермиона лежала в кровати с натянутым до подбородка одеялом. Пустой взгляд не шелохнулся в темноте — она, не моргая, продолжала смотреть в потолок. Как и во время их последней встречи в психлечебнице, она никак не отреагировала на присутствие Драко. Впрочем, она и знать не могла, что он есть Малфой — душа ведь заточена там, в Преисподней. Режущим Драко пронзил подушечки пальцев. Даже не шикнув от боли, наклонился, начал рисовать сочащейся кровью незамысловатый узор на полу, носком кроссовка отодвигая в сторону мешающийся ворсистый коврик. Когда приготовления к ритуалу были завершены: пылающие три свечи расставлены у круга, пергамент с заклинанием пригвождён магией к полу — Драко поднялся с колен, снял капюшон. В сердце теплилась надежда, что существо, укутанное чёрным одеялом, узнает его, подаст голос. Вдруг она и вправду притворяется? И не нужно никакого ритуала? Последний шанс. — Гермиона, — протянул он понуро, нависая над ней лежащей. Погладил её по линии роста волос, словно фарфоровую куклу. — Пожалуйста, скажи, что ты просто обижаешься. Помнишь Хогвартс, Клювокрыла? Помнишь, как я заходил за тобой в соседний дом на День Святого Валентина? Помнишь Париж? Скажи, что помнишь. Никакой реакции. Лишь прикрыла устало веки, хлопнув ресницами. Открыла. В обескровленном лице гулял полумрак от трёх свечей. Тогда Драко откинул одеяло, взял её на руки, опустился с ней на пол, в середину круга. — Obsecro abyssi. Rogo eius aperire. Ego petere licentiam aperire regnum de mortuis.

***

Сепия. Кругом льётся зловеще коричневый свет. Словно его затянуло в Преисподнюю зыбучим бруствером. На плечи тонкой струёй льётся песок. Драко смотрит наверх и не видит ничего, кроме пожирающей пространство бесконечной темноты. Не сразу понимает, что вязнет в мокрой глине. Рывком опускает голову и замечает воду, достающую до щиколоток. — Сегодня Стикс мелкий. Но в любой момент может передумать. Скрипучий голос раздаётся откуда-то поблизости. Драко оборачивается и видит рядом с собой старика. Вернее, назвать его стариком можно с натяжкой. Тонкая сморщенная кожа обтягивает череп. Из гнилозубого рта продолжают литься нечленораздельные звуки. С ужасом Драко замечает, что давно вышедшая из моды одежда незнакомца истрепалась до трухи. Обветшалые нити подсвечивались сепией. Замечая за корпусом незнакомца закопчённую лодку, Драко презрительно хмурится. — Предлагаю тебе помощь свою, догадываюсь, в каком направлении держишь путь. Очень опасно пользоваться помощью от мертвецов в Преисподней, думает Драко. Сощурившись, он глядит в туманную даль Стикса. Там, на горизонте, лежит остров — скопление гниющих и смердящих черепов. Идти до него не так-то долго. Пожалуй, он обойдётся без помощи духа неявного происхождения. Малфой подворачивает джинсы до колен, снимает кроссовки. Прохладный песок окутывает пальцы, и, кажется, ничего страшного — идти по нему, как по тёплому итальянскому пляжу близ семейного поместья. — Стой! — злым эхом раздаётся дьявольский крик. На загривке выступает испарина. Эхо прокатывается не только по бесконечной чёрной пропасти, разверзнувшейся над его головой, но и в каждом нерве. Драко, пряча дрожь, оборачивается к дряхлому старику. Тот тянет ему горящий жёлтым факел. — Позовёшь на помощь — приду. Когда поймёшь, что Стикс затягивает тебя в топи. Пока держи, — он втискивает ему в руки факел. — Держи и помни: после того, как ты выхватишь её у призраков и шагнешь с острова, смотреть на неё нельзя. Как бы она ни умоляла. Иначе душа останется здесь навечно. Как бы ты ни пытался вытащить. Даже аудиенция у Мерлина не поможет. Однажды он уже обжёгся, решив помочь… Времени слушать разглагольствования духа не было. Стискивая факел, Драко ступает в мелкую реку. Аудиенция у Мерлина. Не на историю Салазара ли дух намекал? И неужели и вправду ему запрещено смотреть на Гермиону? Тогда как он сможет нести её на руках? А вдруг это будет не она? Что тогда делать с чужой вытащенной из Преисподней душой, вселившейся в тело любимой? Факел освещает пространство странным образом. Остров мертвецов, маячивший где-то впереди, то являет яркие очертания, словно подсвечивается и парит над водой, то темнеет, то вовсе гаснет. Драко идёт. Воды Стикса всё холодней. Вдруг ему начинает казаться, что под пятки загоняют тысячи игл: уж неимоверно ледяной становится вода с прилипающим к коже песком. Но он идёт вперёд, стискивая зубы. Словно по острию кинжала, по россыпи осколков. Идёт через реку плавающих стёкол. Воля Драко в стократ сильнее пронизывающей боли. Сейчас тот случай, когда сильное в нём не только побеждает, но ведёт вперёд — наперекор тьме, наперекор опоясывающему дух ужасу, наперекор немыслимым законам Вселенной. Он знает: каждый шаг приближает его к любимой. Ради того мига, когда Гермиона откроет глаза на полу своей комнаты и назовёт Драко по имени. Её губы, шепчущие его имя, — ради них он готов перевернуть мир и спуститься за ней в недры. Стоп! А остров-то где? Драко уверенно идёт вперёд. Уже бежит, с огромным усилием переставляя ноги. С каждым шагом становится тяжелее. Ступни наливаются свинцом. Но упорства ему не занимать. В ушах стучит шорох воды. Кажется, что она грохает, как расплавленный металл. Над гладью раздаётся тонкий визг. Резким шквалом поднимается ветер. На Драко нападают десятки невидимых летучих мышей, царапая лицо ледяными крыльями. У него едва выходит отбиваться от невесомого врага факелом. Из тёмных вод появляются костлявые руки, цепляются за мокрую подвёрнутую джинсу, тянут Драко вниз. Он едва держится на ногах. — Я же предупреждал тебя! — звенящий голос старика раздаётся над ухом. Костлявые руки облепляют голени, продолжая тянуть и тянуть. Все они — призраки несчастных, скитающихся по Царству Мёртвых. Старик стучит веслом о чёрные воды; тени разбегаются в россыпь, словно глушеные мелкие рыбёшки. Не задавая вопросов, задыхающийся Драко забирается в лодку. Мало ли, долго ли длится путь — лодка причаливает к острову. — Дальше сам, — слышит Драко кровожадный смех, ударяющийся в спину. Лодка за секунду скрывается в молочной дымке над чёрным Стиксом. Будто старика и не было. На кончике факела всё ещё брезжит огонёк надежды — светоч, разрывающий приглушённую сепию. «Как бы мне дойти, как бы мне успеть», — поджимая губы, Драко шагает из ледяного Стикса на остров. Освещая площадку, морщится от затхлого смрада. То, что он окрестил островом в уме, на поверку оказывается слежавшимся перегноем человеческих костей. Поначалу он затыкает нос тканью толстовки, затем — согнутым локтем. Но вскоре понимает — брезговать времени нет. Из-за того, что факел в левой руке, нет чёткого обзора. В лицо летит облако жужжащих мух. Драко снова вертит факелом в попытках отогнать их. И где-то здесь томится его Грейндж… Её душа в потёмках, закована среди гнили черепов, костей, ледяных вод и промозглой сырости. Не этой жизни она достойна, нет! Та девушка, что он водил в королевскую ложу, в белом искрящемся платье, пахнущая теплом и шоколадом и нежащаяся на атласных парижских простынях… она была достойна лучшего. По чьей вине она оказалась здесь? Чьими усилиями Грейндж занесло в стремительно вертящееся колесо, чьи спицы размозжили её в кровавые кости? Нет, так не пойдёт. Драко, всхлипывая, машет факелом со злости. И без того маленький кропалёк огня исчезает, оставляя его во мраке Царства Мёртвых. Ничего не остаётся, как рухнуть на слежавшиеся кости и рыдать. Крик Драко Малфоя разносится над безмолвным островом и мрачным Стиксом.

***

Прошу. Пожалуйста. Кто-нибудь! Холод сжигает. От него в горле цветёт иней. Если когда-нибудь открою рот и прокричать попробую — из него будет сыпаться лёд. Больно. Холодно. Пусто. Страшно. И нестерпимо одиноко. Пожалуйста, прошу! Кто-нибудь! Мне из этой тьмы одной не вырваться! Прошу, Мерлин, хотя бы один человек… пошли кого-то одного. Это жестоко: заблудшая обнажённая душа томится здесь, скованная грудой гнилых костей. Словно я убила или со света сжила кого-то? Да я всю жизнь только жертвовала собой. Ради Гарри, ради Рона. В чём моя вина? В том, что я любила Драко? А-а-а, знаю. Вина моя в том, что поддалась, искусилась на чары этого демона Алана! Так почему в Преисподней не он, а я? За что, Мерлин, за что все эти муки? Если бы я знала, что ждёт после смерти, не наложила бы руки… Я так хочу жить, так хочу домой! Ощутить тепло маминых рук, хочу снова оказаться в объятиях папы. И нет, я даже мечтать об этом не смею. Драко. Хоть бы один раз увидеть его, коснуться губ. Всё это и вправду недостижимые мечты… Пошли мне хотя бы луч света. Не может же существовать тьма всё время? Неужели, Мерлин… Я вижу свет, но не могу и губами пошевелить. Вижу, что завалена грудой чёрных скелетов, и всё ещё не могу двигаться. Но… спасибо! Этот лучик похож на светлячка; скачет он туда-сюда, туда-сюда. Нет, я не в Царстве Мёртвых, а дома, в Килберне, ныряю в зелёную летнюю траву. За скачущим в жёлтом панцире светлячком. Ох, что же это?! Свет погас! Какая досада! Ладно, спасибо хотя бы за эти секунды. Значит, услышал меня. Значит, настанет миг — и ты меня простишь, и, быть может, поймёшь, что я ни перед кем не виновата, и отпустишь. Ах, что это? Глаз не успел привыкнуть к тьме, как ты посылаешь мне в Царство Мёртвых солнце! Великий дар. Кажется, пальцы ожили. Даже шевелю ими. Но глаза точно щурятся. Так ярко, что хочется загородиться. Но я смотрю. Смотрю и глазам своим не верю!

***

Драко не может оторвать взгляда от сферы, воспарившей полукругом над водами Стикса. Свет озаряет мёртвый остров, брезжит над волнистой гладью, освещает груды свалившихся костей. Вдруг он слышит… не видит, а именно слышит. Сердце стучит его так звонко, а ноги сами несут вперёд. И Драко бежит в унисон гулу, стучащему в ушах. Он слышит, слышит Гермиону. Не ушами, а чем-то невидимым, неосязаемым и непознанным. Сердце вело Драко к ней. Он слышит её дыхание сердцем. Здесь, под землёй, любовь оказывается зорче любого колдовства. Он видит её под заваленными обломками скелетов. Голыми руками отодвигает окаменелые кости. Наконец, полная картинка складывается, и Драко обмирает, прикрывая рот. Гермиона лежит обнажённой на гнилом бруствере, синее тело измазано копотью, сжатые пальцы примёрзли друг к другу. Кажется, она улыбается, когда видит его. По крайней мере, даже через спутавшиеся волосы видно, как дрожат уголки губ. Малфой наклоняется, обхватывает её тело, сжимает в руках. Она невесомая, как пушинка, но так и норовит соскользнуть. Молчит. Лишь улыбается, послушно смотрит на него. С теплом и благодарностью. Так хочется поговорить. Разговаривать сутки напролёт. Так желают секс и поцелуи, как он хочет прежних оживлённых бесед с ней. Он бы часами рассказывал ей всякую нелепицу о своей работе в Мунго, снежном Лондоне, неприступном мэноре и прочитанных книжках. Лишь бы разговоры эти закрыли жгучую болью и холодом дыру в её груди, заполнили пустоту. Домой, Грейндж! Я отведу тебя домой! Пойдём! — Эй ты, старик! — кричит Драко с безмолвной Грейнджер на руках. — Приди и перевези меня! Малфой уверенно ступает в воду. Над Стиксом эхом разносится крик зова. И раскатистый ответный смех. Словно обдаёт шквалом арктических ветров. — С чего ты взял, что я повезу тебя назад? Тут-то Драко понимает — попался в тиски злых сил. Щиколотки лижет холодом Стикса. Выхода и пути отступления нет; да и Гермиона странно вертится в руках. — Любимый, как же я скучала! Невыносимо! Так одиноко мне было там! Прошу — посмотри на меня, яви свой взгляд! Мерлин! Нет! Драко сжимает тело в руках и со всей мочи бежит вперёд. Оттаявшие ото льда пальцы цепляются в волосы, кожу, капюшон, кофту в попытке повернуть его лицо к ней. — Посмотри, посмотри, посмотри на меня! — настаивает Гермиона, истерика ломает её голос. Он стискивает стучащие от кинжального холода зубы, зажмуривает глаза, опускает голову. Этим трюком её не обманешь. Чувствует, что он лжёт и уклоняется. — Сукин ты сын! — в голосе скользят чужие интонации, не принадлежащие ей. Чистый металл. — Открой глаза и посмотри на меня! Доходит до абсурда: она брыкается, пытается вырваться. Ступни Драко изнывают от жалящих ледяных осколков. Никогда не было так больно. Только это не остановить. Всё Царство Мёртвых идёт на него войной: из воды снова тянутся руки, костяшки вперяются в сухожилия, стремясь унести вниз. Драко кричит сквозь сжатые зубы, но из последних сил собирает волю в кулак, чтобы сопротивляться сокрушающим силам тьмы. Он перекидывает вопящую Грейнджер через плечо, сосредотачивается, делает шаг. Получается. Но тени мёртвых не желают проигрывать, не отпускают его ног. Гермиона продолжает кричать, умоляет сквозь слёзы посмотреть на неё, цепляется за горло. Драко орёт. Зов его простукивает эхом над водой. Он всё ещё волочит ноги. Цена каждого шага — разрезанная кровоточащая ступня. Из толщи воды всё лезет и лезет чёрная падаль, скованная цепями. Они словно бы оседлали Драко своими костьми, превратили его в бурлака, способного вытащить из Царства Тьмы не только беснующуюся душу девушки, но и всех томящихся здесь духов. Становится невыносимо тяжело. Драко оборачивается, дыхание захватывает от жути разверзнувшейся картины. Истерзанные обугленные тела с разодранными лицами, с зияющими дырами выглядывают из воды. Они сидят на плечах друг друга. Боясь пересечься взглядом с Гермионой, Драко поворачивается, оглядывает горизонт, на котором маячит сфера, указывая ему путь. Сколько ему ещё идти? Тащить за собой погребённые души невозможно — непосильна для него эта ноша. Что же делать? Происходит невероятное. Из сферы, парящей над ними, дождём сыпется песок. Драко чувствует, как тяжесть отступает от щиколоток, слышится треск костей. Песчинки приминают чёрные скелеты, утягивают их в воду, на дно Стикса. Гермиона замолкает. Её тело, окутанное толщей парящего песка, благодатно ложится в руки. Глаза благоговейно прикрыты, она будто поглощена сладким тягучим сном. Песок материализуется в розовый халатик, пряча её наготу. Вероятно, по неведомой ему причине само Царство Смерти сжалилось, убрав с их пути фатальные препятствия. — Мы идём домой, малышка! — Он отрывисто целует Гермиону в макушку и так быстро вздёргивает голову, устремляя взгляд вдаль, боясь ненароком заглянуть в лицо её.

***

Она открыла глаза, принялась ошалело щупать свои щёки, подносить пальцы к свечному пламени в попытке почувствовать тепло огня. — Получилось! — сорвалось с его губ, как только он обнаружил себя на коленях, стоящим перед пентаграммой. — Ты дома, Грейндж! Гермиона, удивлённо подняв брови, огляделась и слегка опешила. Следующее, что она осознала после пробуждения, — лежит посреди начерченной кровью пентаграммы, заставленной свечами. Она бросила вопросительный взгляд на Малфоя. Тот выдохнул и задал ей заранее заготовленный вопрос: — Что ты помнишь, Гермиона? Она нахмурила складку на лбу пуще прежнего, медленно поднялась, опираясь на подставленные локти. — Холод. Бесконечный холод, — зашептала она. — Больше ничего. И… то, как мы с Рольфом аппарировали домой. Потом страх… А ещё я помню тебя. — В глазах её застыли слёзы. И Драко было невыносимо оставаться безучастным. Он прильнул к ней, заключил в объятия. Оба рухнули в очерченные границы пентаграммы. — Помню, как мы летали на Клювокрыле в мае. И скрипка в моей голове. Все эти мысли, воспоминания о тебе спасали меня от… Безмолвно захлёбывающийся слезами Драко прижал её к груди. Чтобы она не произносила имя этого монстра вслух, будто оно могло накликать беду. — Теперь ты дома, милая, в безопасности. — Драко ласково поцеловал её покрывшийся испариной лоб. Если бы знала она, как медленно без неё шло время, как жизнь потеряла краски, как на всей Земле для Драко остались лишь чёрные цвета. Гермиона прислонилась, попыталась найти его губы своими. Он оцепенело замер. На безымянном пальце блестело кольцо. Да, он не любил Асторию, да, брак этот разрушил так тяжело выстроенные отношения между ним и Гермионой. Поцелуй их полнился сколько бесконечной горечью, столько и любовью. Драко предпочёл думать о том, как следует поступить правильно, а не о том, как желало раненое его сердце. — Прости меня, Грейндж… — прошептал он, уклончиво пряча глаза в тень натянутого капюшона. Она даже не видела его обожжённого лица, белого глаза и тела, испещрённого шрамами. Это и к лучшему! Следовало бы наложить на неё Obliviate и оставить. — Я должен уйти, родная… — Драко провёл по её щеке, погладил ласково, бережно. — Что? Почему? — говорила она, а в голосе брезжили слёзы. — Я же… я так ждала тебя. — Солнышко, — вкрадчиво протянул он, мотая головой, словно не верил тем словам, что вырвутся из него сейчас. — Тебе будет лучше без меня… пока что. Как это можно вообразить: Драко будет метаться по вечерам на тайные свидания, а чувства их — непременно расти. Сможет ли он дать ей уверенность в завтрашнем дне, будучи женатым на другой? Более того — между ними столько недосказанности и боли… Да, он поможет Гермионе прийти в себя, восстановиться, обрести силы. Действовать Драко будет через Криса, навещать лишь ночью, когда она будет глубоко спать. А если он придёт к ней в открытую, будет строить отношения в тайне, скрываясь от всего мира… Нет. Определённо это сломает её. — Родная, — он снова прижал Гермиону к груди, заставляя ненароком услышать глухо трепыхающееся сердце, — жди меня… когда-нибудь, я хочу верить, что впереди у нас много времени. И день настанет… мы будем вместе! — он затараторил, едва сдерживая слёзы. — Но не сейчас, сейчас не время… не время… Драко разорвал объятия, поднёс ладонь ко лбу, прошептал слова заклинания. Нет, он не стёр ей память. Просто случившееся покажется ей красочным сном. Завтра утром Гермиона проснётся в постели. Ей предстоит долгий и мучительный путь — память будет подкидывать кошмары из прошлого, терзать тревожными воспоминаниями. Он бережно уложил её в кровать, подоткнул одеяло, невербально стёр следы культа. Ещё один страшный эпизод остался позади. Чем не повод для улыбки! Драко бережно перебрал шоколадные пряди. Даже спящая она умудрялась невиданным образом вызывать в нём трепет и, что самое важное, сосредотачивать весь свет, брезжащий в чертогах души. Драко непременно придёт к ней. Не раз и даже не десять. Настанет миг, и сотни километров, разделявшие их, перестанут существовать, как и долгие дни и годы, что они проживут в разлуке.