Шесть причин моей ненависти

      В Хогвартсе было почти десять часов вечера. На тёмно-синем небе рядом с тонким полумесяцем сияли белые звёзды. В воздухе пахло травой и росой с примесью тяжёлого запаха дневной пыли. Закончив домашние задания или отказавшись от их завершения, студенты чистили зубы, читали книги или болтали в общежитиях факультетов перед сном. Мирный день заканчивался, плавно перетекая в безмятежную, спокойную ночь…       — Проклятая Грейнджер!       …везде, кроме гостиной Слизерина.       Драко Малфой швырнул учебник по травологии, и тот, пролетев добрую половину комнаты, ударился о каменную колонну. Однако зрителей, которые бы удивились его вспышке гнева, не оказалось, потому что в тускло освещённой комнате находилось всего три студента. Блейз Забини, лениво раскинувшись на чёрном диване, со спокойным интересом наблюдал за своим другом. Пэнси Паркинсон, сидевшая рядом с Блейзом, даже не взглянула на него. Она слишком привыкла к вспыльчивости Драко, чтобы оторваться от чтения романа. Причина его гнева для неё тоже казалась ясна: Гермиона Грейнджер действовала Драко на нервы. Снова.       — Почему, во имя Мерлина, она смеет так со мной разговаривать?! «Не трогай палочку Рона, хорёк»? Эта грязнокровка должна научиться не совать свой нос в дела настоящих волшебников. Клянусь, я хотел немедленно ударить Уизела, чтобы показать ей, что происходит, когда не уважаешь…       — Чувак, тебе не кажется, что она привлекает слишком много твоего внимания? — прервал его Блейз. — Вряд ли ты отреагировал бы так же, если бы любая другая гриффиндорская девочка… вступилась за своего друга?       Драко перестал метаться взад-вперёд по комнате и пронзил Забини пристальным взглядом.       — Ты прекрасно знаешь, почему я ненавижу эту грязнокровку! Она тоже знает. Высокомерная, крестьянская подражательница, которая думает, что владеет моей школой и может так со мной разговаривать… — последние его слова были скорее бормотанием, и Драко сел на стул, оборонительно скрестив руки на груди.       — Она этого не делает, — сказал Блейз. Затем, увидев растерянное выражение лица своего друга, пояснил: — Не думаю, что она знает, почему ты её ненавидишь. Даже мы не понимаем, поскольку ты никогда не объяснял причину, по которой презираешь Грейнджер больше, чем любую другую грязнокровку в Хогвартсе.       — Причина, — фыркнул Драко. — Я могу назвать тебе все шесть.       Пэнси наконец-то подняла глаза на парней, закрыв книгу, которую читала.       — Тогда расскажи Грейнджер, а не нам, все шесть причин, почему ты её ненавидишь, — сказала она, скривив губы в дерзкой улыбке. — Выбрось это из головы и перестань, наконец, докучать нам разговорами о ней.       Блейз поднял брови, шокированный тем, что она заинтересовалась этой темой, затем оживлённо закивал в знак согласия.       Удивлённый, Драко долго стоял в молчании, не зная, как отказаться от такого глупого предложения и сохранить лицо. Но… столько враждебности к Гермионе Грейнджер действительно не могло копиться в нём. Она бы съела его заживо, и (он посмотрел на книгу, брошенную в стену, и незаконченное эссе по травологии, которое должен сдать завтра) она и так отнимала у него много времени. Драко стыдился, что позволил грязнокровке занимать так много места в своей жизни. Она почти никогда не вспоминала о нём. Это заставляло ненавидеть её ещё больше, но он никогда бы этого не признал.       Затем на его лице засияла привычная ухмылка.       — Так и поступлю.

***

      Драко приготовился. Отказавшись от идеи составить в голове унизительную речь, он провёл ночь составляя список того, что ненавидел в Гермионе Грейнджер (разумеется, с остроумными оскорбительными замечаниями).       Незаконченное эссе по травологии лежало на шкафу из тёмного дерева рядом с маленьким листком пергамента, забрызганным каплями чернил и исписанным словами, перечёркнутыми, написанными снова и зачёркнутыми ещё раз. Не то чтобы Драко с трудом составлял список, но казалось, что его ненависть к Грейнджер не могла уместиться в нескольких строчках. Иногда он ненавидел её даже больше, чем Избранного Гарри Поттера, с её всезнающим умом, растрёпанными волосами и грязной родословной. И Драко приготовился это показать.       Но какими бы грубыми ни были его оскорбления, как бы часто он ни ронял её книги со стола, она никогда не плакала, не кричала, не проявляла никаких эмоций, кроме отвращения. Это заставляло Драко чувствовать себя слабым, её лицо источало самодовольство, будто она знала, как плохо он к ней относился, и высмеивала Драко за это. Будто его ненависть — его проблема, а не её. Будто он был никем.       Тогда, — усмехнулся Драко, — я покажу этой грязнокровке, что она хуже, чем ничтожество. Она не оставит это без внимания.

***

      После обеда наступил долгий перерыв. Увидев перед следующим уроком Поттера и Уизли без их подружки, Драко понял — момент настал. Теперь он мог найти Грейнджер в одиночестве, и он точно знал, где искать. Когда Малфой вышел в заполненный школьный коридор, список лежал в нагрудном кармане рубашки, прижатый к сердцу.       Освещённая рассеянными лучами солнца библиотека Хогвартса с немногочисленными посетителями выглядела самым спокойным местом на свете. Длинные книжные полки возвышались перед Драко, словно гигантские хранилища древних знаний, приглашая его взять старинный манускрипт. В воздухе витал запах жаркого лета, и крошечные частички пыли летали в импровизированном танце. В больших окнах на ветру колыхались светло-зелёные листья деревьев школьного двора.       Драко так и не смог заснуть этой ночью. У него кружилась голова и болели глаза, но он заметил Гермиону Грейнджер, как только вошёл в помещение. Книжный червь в своей естественной среде обитания. Она сидела за одним из столов, читала книгу и делала пометки на пергаменте, солнце играло на её лице и подсвечивало карие глаза. Сейчас они казались неплохими, почти красивыми, с лёгким оливковым блеском. Её лохматые волосы собраны в низкий хвост красно-зелёной шёлковой лентой. Драко вспомнил, как они всегда падали ей на лицо, когда Гермиона сидела в классе. Конечно, он не следил за тем, как она выглядит.       Знакомая слабость снова сдавила грудь. Больше, чем когда-либо. Злость, родившаяся из неё, заставила Малфоя наконец подойти к ней.       — Грейнджер! — обратился Драко слишком громко для безлюдной библиотеки. Она вздрогнула и посмотрела на него, нахмурив брови.       — Что тебе нужно, Малфой? — спросила Грейнджер и закатила карие глаза.       Они принадлежали грязнокровке, которую он презирал, — напомнил себе Драко, хотя на мгновение те показались красивыми.       — Сказать, что я тебя ненавижу.       — Удивительно, — отозвалась она. Гермиона встала, закрыла книгу и бросила свои вещи в рюкзак.       — Я не закончил.       Она ничего не ответила, лишь пошла к выходу, даже не взглянув на Драко. Он преградил ей путь.       — Я сказал, что не закончил, — прорычал он.       Грейнджер вскинула голову и посмотрела на него с презрением, затем отступила назад и молча скрестила руки на груди.       — Во-первых, я ненавижу тебя, потому что ты магглорождённая.       Гермиона услышала достаточно. Она двинулась, чтобы обойти Драко, и тот загородил руками узкий проход между книжными полками. Он зашёл так далеко и хотел, чтобы она его выслушала. Он не собирался проигрывать игру в ненависть.       — Ты ничего не знаешь о том, каково это — быть волшебником. Чистокровным. Ты думаешь, что можешь научиться магии по своим дурацким книжкам, но тебе никогда этого не понять. Ты поступила в Хогвартс словно в очаровательную сказку, у тебя нет здесь ни ответственности, ни бремени, ни прошлого. И всё равно ты ведёшь себя так, будто знаешь что-то обо мне, моей семье или моих друзьях; будто тебе позволено судить меня только потому, что я не хочу целовать маггловские задницы, как Уизли или Поттер.       Гермиона хотела перебить его, но Драко продолжил, повысив голос:       — И я ненавижу тебя, потому что ты подражательница. Всезнающая гриффиндорская принцесса, которая притворяется, что она лучше других только потому, что знает всё из книг. Даже то, что нам запрещено знать. На уроках я слышу тебя чаще, чем профессора, и меня тошнит от твоего голоса. Знаешь, сколько раз мой отец сравнивал меня с тобой? С грязнокровкой. Ты получала лучшие оценки, дружила с Гарри Поттером, и другие ученики любили тебя больше, чем меня. И я ненавижу то, что я рассказал ему о тебе на первом курсе. Тогда я был… очарован девушкой, которая знала всё и всё равно хотела большего. Он заставил меня презирать тебя за это.       Драко остановился на мгновение, чтобы перевести дыхание. Он обнаружил, что его руки больше не загораживают проход и во время речи он постоянно жестикулировал. Но Грейнджер не пыталась ничего сказать или убежать. Она стояла молча, с небольшим любопытством наблюдая за ним, оценивая, одна прядь выбилась из хвоста и упала ей на лицо. Под этим взглядом Драко почувствовал себя ещё слабее. Мысли разбегались, поэтому он продолжил:       — В-четвёртых, я ненавижу, что ты вмешиваешься в каждую мою ссору с твоими друзьями… Я бы даже не трогал тебя, если бы ты не пыталась постоянно защищать Уизела или Поттера. Ты знаешь это, но всё равно всегда заступаешься за них, хотя они могут справиться и без тебя. Ты неуверенна в себе и слишком властна. Ты глупа, но храбра, а я никогда не перестану быть трусом.       — Ты лучше меня. Но дело даже не в этом — я не ты, меня устраивает, что я не лучший во всем. Проблема в том, что ненависть к тебе мотивирует меня больше, чем любая новая метла «Нимбус». Половина моих успехов в учёбе связана с тем, что я хотел победить тебя. В прошлом году я получил по зельеварению самую высокую оценку, чтобы только посмотреть на твоё лицо, когда ты обнаружила, что стала второй. Итак, в-пятых — я ненавижу то, что ты можешь оказывать на меня хорошее влияние. Это неправильно.       — Наконец-то, в-шестых — я ненавижу твои волосы. Когда ты сидишь передо мной, у меня не получается разглядеть половину кабинета из-за них, и это раздражает. Каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, даже случайно, — всегда нахожу на своём пальто твой волос. Из-за них меня постоянно преследуют твои духи — цветы, яблоки, свежая трава. Я могу распознать твоё появление в классе только по запаху. И я ненавижу, что почувствовал его в Амортенции, потому что ненавижу этот запах и ненавижу тебя.       Драко остановился, наконец закончив. Во рту пересохло, а сердце забилось слишком быстро. Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами, больше не любопытствуя и не оценивая. Он тяжело дышал после долгого монолога. Она оставалась безмолвна в ответ. Прошло мгновение, затем второе — они стояли неподвижно, глядя друг на друга. В библиотеке господствовала тишина. Частички пыли танцевали в лучах солнца, слишком мирно для этого разговора. Драко пытался найти что-то в глазах Гермионы и не находил ничего: ни малейшего страха, ни грусти, ничего, и чувствовал себя опустошённым и ещё более злым, чем раньше.       — Пэнси сказала, что это поможет «выкинуть тебя из головы». Видимо, она ошиблась… Из-за тебя я не написал дурацкое эссе по травологии. Я всю ночь составлял дурацкий список причин моей ненависти к тебе, и даже сейчас ты не впечатлена — прими это как седьмую причину. Я ненавижу тебя так сильно, что пожертвовал своим средним баллом, чтобы сказать об этом. Ты, зубрила, должна оценить, — и он выбежал из библиотеки; полы его слизеринской мантии взлетели вверх при движении.       Гермиона ещё долго стояла на своём месте после ухода Драко, не совсем понимая, что он только что сказал.       Блейз и Пэнси слушали их из-за книжной полки, закрыв рот руками, — Блейз от шока, Пэнси от восторга.

***

      Следующим уроком Гриффиндора значилась травология со Слизерином. Класс был полон, и до начала занятия оставались считаные минуты.       Гермиона только что пришла из библиотеки и поблагодарила Мерлина, что не опоздала. Она сидела вместе с Роном, который быстро переписывал её эссе перед началом урока. Она так и не рассказала друзьям о странной встрече с Драко Малфоем. Она ещё не решила, как реагировать на его речь, поэтому намеренно избегала его, чтобы не спровоцировать очередной странный монолог.       Затем прозвенел звонок, возвещающий о начале занятия.       Пару минут спустя Драко рассказывал профессору придуманную историю о том, как Пивз украл его эссе. Кто-то из Гриффиндора хихикнул, профессор Спраут закатила глаза и разрешила Драко сдать домашнее задание завтра, а Гермиона наконец поняла, как себя вести. Она слабо улыбнулась Малфою. Он поймал её взгляд, нахмурился и тут же отвернулся.       Это было самое странное признание в любви, которое Гермиона Грейнджер когда-либо слышала.