Наваждение

— Тварь. Тяжело дыша, выпалил почти в губы Рейха СССР. Лоб покрылся испариной, глаза замерли на картине поверх головы немца. Он настойчиво избегал контакта, поэтому держал противника за основание галстука, находясь в сантиметрах от лица того. Тихий смешок. Рейх легко подул в губы коммуниста. Не заметив ответной реакции, наклонил голову к шее. Мягкий язык прошёлся от шеи до щеки, оставляя мокрую дорожку. Смакуя соленый привкус чужой кожи, Рейх с интересом наблюдал за меняющимися эмоциями на чужом лице. Строгое выражение вновь сменилось на лёгкое смущение, подкрашенное румянцем. — Я тебя съем, — немец шепчет интимно, почти неслышно, на ухо замершему коммунисту. Мазнув губами по нежной коже, Рейх осторожно прикусил мочку, с удовлетворением слушая чужой вздох. Терпение кончается, и немец опускается вниз, подгибая колени. Галстук выскальзывает из чужих рук. Немец быстро расстёгивает ремень, приспуская штаны, чужое белье. Тепло дышит на влажную головку, пробуя кончиком языка на вкус. Медленно проводит рукой по всей длине. Без единого поцелуя, Рейх берет в рот чужой стояк, плотно обхватывая губами, пуская в ход язык, обсасывает, как что-то сладкое и невозможно вкусное. Внизу живота уже сжимается тугой узел. На секунду немец отстраняется с пошлым причмокиванием, восхищённо глядя на блестящий член. Ниточка слюны оборвалась, пачкая подбородок. Ему до одури нравился этот вид снизу, этот запах, эта близость. СССР просто не мог смотреть вниз. Одновременно с этим не мог заставить себя прервать процесс. Удовольствие волнами расходилось по всему телу, побуждённое мастерскими движениями немца. Коммунист прикрыл глаза, но от этого чувства только обострились. Воображение рисовало отвратительнейше подробную картинку того, как Рейх, идеальный, подобно произведению искусства, с правильными чертами лица и белой бархатной кожей, берет чужой член с присущей ему аккуратностью, мягко заглатывает, с видимым наслаждением закатывая глаза. Рейх двигается неспешно, с удовольствием растягивая момент, будто не замечая чужого шипения сквозь стиснутые зубы. Руки сжимаются в кулаках, коммунист сдерживается из последних сил. Он просит прекратить. Остановиться. Перестать. Весь процесс уже кажется изощрённой пыткой. Но немец игнорирует мольбу, не прерываясь ни на миг. СССР матерится. Грубо, грязно. Член больно бьёт в мягкое нёбо и глубже, когда Рейха неожиданно берут за затылок, вынуждая увеличить темп. Чужой стон сливается с болезненным шипением, но немец не решается использовать зубы. В уголках глаз скопились непроизвольные слезы. Его насаживают на член снова и снова, совершенно не интересуясь состоянием, не прислушиваясь к жалкому мычанию в секундных перерывах. Рейх почти утыкается носом в лобковые волосы, пытается расслабить горло с переменным успехом. Вопреки всему это отвратительно грубое, почти животное обращение коммуниста возбуждает до болезненной сладкой истомы. Полный контроль и собственная безнадёжная покорность выбивали слабые хныкания от неистового желания, сильнее подначивая СССР, провоцируя ещё более грубые толчки. Находясь почти в бессознательном состоянии, полностью подчинившись чужой воле, немец чувствует, как поток густой горячей жидкости хлынул прямо в горло, синхронизировавшись с чужим протяжным стоном. Давление на затылке ослабевает. Рейх медленно отстраняется, приходя в себя. Тонкие струйки спермы текут по подбородку, аккуратными каплями падая на штаны формы. Немец прикрывает рот рукой, проглатывая его содержимое. Тут же поднимается, оценивая состояние коммуниста: СССР привалился к столу, пораженно прикрыл глаза рукой, будто только осознав, что сейчас произошло. Немца немного позабавил такой озадаченный вид коммуниста. Медленно отведя руку, он поймал взгляд чужих глаз и, ухмыльнувшись, примкнул к губам. На поцелуй ответили почти сразу же, перенимая инициативу. Потрескавшиеся губы неприятно щипало, когда их прикусывали. Зато чужие уголки губ окрасились в белый цвет, Рейх удовлетворённо ощутил привкус спермы, вперемешку с чужой слюной. СССР не брезговал, будто тоже получая странное удовольствие от непристойности момента. Им ещё предстояло о многом договориться.