Обманчивый ветер

Каждый раз, когда с севера дует прохладный ветер, Чжун Ли задумывается о нем. Не сказать, что Ли Юэ — ветренный регион, однако порой на его территорию попадают отголоски вихрей Мондштата. Они ласково играют с кроной деревьев, принося с собой не только семена одуванчиков, но и различные запахи, звуки, не подвластные слуху и обонянию обыкновенных смертных. Время от времени Чжун Ли может расслышать отдаленный заливистый детский смех, почувствовать приятный аромат солянки Архонта или ощутить само присутствие ветра. Барбатос не навещал его много лет. В последний раз они виделись, когда Чжун Ли, прослышав о новом бармене в таверне «Доля Ангелов», отправился в путешествие до Монда, дабы опробывать их напитки. Конечно же, Барбатос его не узнал. Не сказать, что Моракс сильно изменился со времен их молодости, однако его аура — вполне возможно. Наверно, Барбатос бы сказал, что Моракс расклеился — Чжун Ли бы на это ответил: преобразился с течением времени. Только Барбатос мог пройти мимо (не)человека, которого знает целую вечность, и не узнать его. На самом деле, Чжун Ли даже не расстроился, а, напротив, усмехнулся. Хоть кто-то из них остается верен своим традициям. И даже, несмотря на то, что они практически не видятся друг с другом, Моракс всем своим нутром ощущает присутствие старого друга. В семенах одуванчиков, каким-то чудом долетевших до границ Ли Юэ, анемо-слаймах, весело парящих в округе, в веселом ветерке, постоянно путающем длинные волосы Чжун Ли, когда те не собраны в хвост. Стоит ли говорить о том, как сильно Моракс тоскует по своему другу в моменты их разлуки? Конечно же, бессмертные существа совершенно иначе воспринимают ход времени, и сотня лет пролетает для них, будто мгновение. Однако с недавних пор Мораксу начинает казаться, что Барбатос его избегает. Связано ли это с тем, что Гео Архонт заключил сделку с Царицей и начал жить среди людей, будто бы обыкновенный смертный — он не знает, но подобное его поведение совершенно не нравится Чжун Ли. Барбатос может говорить все, что ему угодно, однако теперь, потеряв свои гнозисы, они оба могут отпустить свое архонтское прошлое, целиком посвятив свое время тому, чему им действительно хочется заниматься. Люди называют это пенсией. Чжун Ли — заслуженным отдыхом. Время от времени он вспоминает, как им было хорошо вдвоем. Они пили вино из османтуса, музицировали, обсуждали какие-то понятные лишь им одним темы… и не только. Куда же все это пропало? «Куда ты исчез, Барбатос?» Почему-то, когда дело доходит до него, Моракс не может жить спокойно. Почему-то, когда ветра перестают дуть, а семена одуванчиков долетать до границ, Моракс искренне начинает переживать за старого друга. Он не может не волноваться — все-таки Барбатос — последний, кто у него остался. Он решает подождать месяц-другой и, если ничего не изменится, отправиться на его поиски. Ведь не может же быть так, что тот исчез навсегда, правда? Однако ветра не начинают дуть ни через месяц, ни через два. И тогда Чжун Ли начинает всерьез бояться за состояние Барбатоса. Быть может, после того, как у него забрали гнозис, тот утратил свою силу и вновь стал небольшим духом без особых способностей? Это было бы наиболее безопасным вариантом. Об иных исходах Моракс даже думать не хочет. Он никогда не признается вслух, но случись что с Барбатосом — он бы никогда не простил себя и, наверно, окончательно сошел с ума. Недолго думая, Чжун Ли собирает вещи и отправляется по направлению к Мондштату. Казалось бы, тревога должна постепенно утихать, ведь это — территории Барбатоса, там наверняка ощущается присутствие ветра, слышится его отдаленная игра на лире и заливистый смех. Однако чем ближе он подбирается к городу свободы, тем более крепнут его переживания. А когда он, наконец, оказывается на их границе, то просто не может поверить своим глазам. Там, где должны расти одуванчики и зеленая трава, весело петь птички и протекать ручьи; в месте, которое Барбатос и множество других людей называют домом, все покрывается снегом. Но главный кошмар заключается совсем не в этом. Было бы хорошо, свисти там метели и вьюги, однако белая пустошь остается безмолвна, словно нет в ней больше ничего живого, словно все люди вымерли вместе с растениями, а их останки разлетелись по миру, как легкомысленные одуванчики. Моракс ощущает в груди плотно сдавливающий сердце ужас. — Что здесь произошло? — спрашивает полушепотом, даже не надеясь на ответ — здесь его не от кого больше получить. В месте, где должен был остаться его любимый, все вмиг исчезло, будто бы и никогда не существовало вовсе. — Барбатос? — говорит сбивчиво и тихо, едва слышно, а затем, ощутив нарастающую в груди панику, повышает голос, крича так громко, как только возможно: — Барбатос, где ты?! — Он покинул нас уж двести лет как, — внезапный старушечьий голос, послышавшийся откуда-то сзади, заставляет Чжун Ли вздрогнуть и резко обернуться. Женщина преклонного возраста, очевидно направляющаяся куда-то по своим делам, смотрит на него странным взглядом и разве только не крутит пальцем у виска. Но сейчас ему определенно не до того. — Не то помер, не то уснул — никому не ведомо, да на молитвы не отвечает. А там уж без разницы, — безразлично пожимает плечами. — Помер? — глаза Моракса с ужасом округляются, а рот приоткрывается в шоке. — Я бы узнал, я бы… — произносит он растерянно, однако останавливается на полуслове. «Узнал? Но как? Я ведь не ощущаю его присутствия, только если он сам того не хочет». Чжун Ли так и замирает, бездумно пялясь перед собой. Бабка, очевидно уставшая ждать, вздыхает. — Чего вам, молодежи, нужно от бедного Барбатоса? Он и так многое сделал для своих жителей. Думаю, настало время отпустить старых Архонтов, — поучительно произносит она, будто бы общаясь с пятилетним ребенком. Однако слова, произнесенные ей, кажутся Мораксу странными, и он непонятливо хмурится. — Старых Архонтов? –переспрашивает Чжун Ли, склоняя голову к плечу. — Это каких же? — Ну, Барбатоса, Царицу, малую Властительницу Кусанали, — перечисляет она скучающим тоном, выдерживая между именами значительную паузу, — Моракса. — Да, вы правы, Моракс мертв. Однако остальные Архонты… — начинает было спорить Чжун Ли, однако останавливается на полуслове, когда замечает, как старуха качает головой. «Он сказал что-то не так?» — Откуда же вы такая молодежь необразованная пошла? Неужели не слышал о Воссоединении двести лет назад? — спрашивает она как у несмышленного ребенка, терпеливо ожидая ответ. — Воссоединение двести лет назад? — конечно же, Чжун Ли не слышал ни о чем подобном. Такое ощущение, будто бы на пути до Монда он внезапно упал в какой-то портал и оказался невесть где. Иначе как по-другому объяснить тот бред, который несет эта незнакомая женщина? Однако что-то в груди подсказывает, что не все так просто. — Может, вы имеете в виду Катаклизм, который случился пятьсот лет назад? — О чем ты говоришь, мальчик? Со времен Катаклизма прошло лет семьсот, не меньше, — фыркает она, будто бы произнося самую обыкновенную истину. Нутро Чжун Ли будто бы застывает. — Как это, семьсот? А что я тогда делал эти двести лет? Спал. Видел сны. Тебя никогда не существовало, Моракс. — Что? — спрашивает вслух у какого-то внутреннего голоса, однако, очевидно, не получает никакого ответа. Он по-прежнему остается стоять на заснеженном пространстве вместе с незнакомкой. Едва ли она слышала то, что смог услышать Адепт. — Что? Я ничего не говорила, — пожимает плечами бабка. Ее взгляд на мгновение становится подозрительным, однако вскоре вновь возвращается к норме. — Ты, вообще, куда путь держишь-то? Может, подскажу чего? — В Мондштадт… — Чжун Ли больше не понимает, что происходит, и говорит совершенно не уверенно, как это было раньше. То, что происходит с ним сейчас, действительно пугает. — Говорю же, нет больше Мондштадта. Погиб вскоре, как начались морозы, — говорит старуха, словно заведеная. Чжун Ли не хочет этого признавать. — Но как же… Его больше нет, Моракс. Тебя больше нет. Никого больше нет. Он честно пытается понять, что происходит, но не может. Что это? Иллюзия? Слишком качественно для нее. Эрозия? Вполне возможно, но тогда бы он, скорее всего, видел прошлое, а не будущее. Предсмертные галлюцинации? Кто знает. Быть может, сейчас он лежит где-то на поле битвы, а рядом с ним сидит Барбатос, аккуратно укрывающий его своими крыльями и отпугивающий от его тела всех, кто смеет к ним приблизиться: неважно — друзей или врагов. По его щекам наверняка бегут слезы, а все в нем пропитывается отчаянием и смертью. Чжун Ли по-прежнему помнит этот запах. — Моракс, Моракс, ты слышишь меня? — звучит где-то в сознании, и Чжун Ли непроизвольно улыбается уголком губ. Это голос Барбатоса — голос, который он так любит слушать, сравнимый лишь с пением птиц и звуками журчащего ручейка. Голос, по которому он безмерно скучал. — Барбатос, — отвечает непроизвольно, чтобы услышать его еще хоть раз. Даже если тот будет ругаться и ненавидеть. Даже если скажет что-то грубое. Чжун Ли жизненно необходимо слышать и слушать его. — Не напрягайся, Моракс. Слышишь меня? Лежи здесь. Мы тебя обязательно отсюда вытащим, — прислушавшись, Чжун Ли понимает, что голос его любимого звучит взволнованно, он бы даже сказал — испуганно, и хмурится. Кто заставил его ветерок волноваться? Кому ему нужно пойти отомстить? «Вытащите откуда? — остается невысказанным на языке. Его тело, до этого находящееся в прекрасной форме, внезапно каменеет, и он не может заставить себя не то чтобы сделать шаг, но и сказать хоть что-то в ответ — язык становится каким-то вялым и неповоротливым. — Чувство, будто бы я умираю». — Нахида и Эи уже идут сюда. Мы будем в безопасности, — тем временем произносит Барбатос, и Чжун Ли чувствует, как по его волосам проводят рукой в успокаивающем жесте. Однако это совершенно не успокаивает Моракса. На душе по-прежнему скребутся кошки. Он вспоминает слова, сказанные старухой, и понимает: они обречены. Если тот заснеженный вид — это то, что их ждет в будущем, значит, сейчас идет некая война, названная Воссоединением, в ходе которой погибнут все Архонты. Возможно, эта битва даже хуже Катаклизма. Почему же Моракс не думает, что это и есть Катаклизм? Надежда на то, что ему все это просто снится, угасает с каждой минутой, оставляя после себя пепельный привкус войны. — Барбатос, — окликает Чжун Ли любимого, и тот, конечно же, поворачивает к нему голову. — Я же сказал тебе не напрягаться, глупенький, — нежно отвечает он. Моракс открывает глаза во второй раз. И первое, что он видит — окровавленные, изломанные крылья, пропитанную кровью одежду и испачканное лицо его возлюбленного, насквозь сквозящее отчаянием. Он вымученно улыбается, продолжая держать голову Чжун Ли на коленях и старательно пытающийся прикрыть его от летящих стрел остатками перьев. — Тебе же больно, — вырывается хрипом: кажется, у него насквозь проткнута грудь и еще множество других ранений. Но сейчас это не так важно. Важна лишь безопасность Барбатоса. — Мне не больно, Моракс. Я в порядке, — продолжает улыбаться Барбатос. Само собой, Чжун Ли ему не верит, однако сейчас на это совершенно не остается времени. Все, чего ему хочется на данный момент — сказать ему, пока не вышло время, пока он еще способен говорить. — Барбатос, я, — Моракс заходится в кашле, однако, превозмогая себя, продолжает: — Я люблю тебя, — лицо Барбатоса на мгновение становится полным нежности и ласки, как в те мгновения, когда они, оставшись наедине, придавались любви, наблюдали за мирными жителями или просто нежелись на солнышке на их любимой поляне среди одуванчиков. Барбатос открывает рот, чтобы ответить, однако не успевает. Все пропадает. Они исчезают. Чжун Ли просыпается, лежа в теплой кровати. У него под боком находится Венти. Он это знает, чувствует. Ему снился странный сон, но он не может вспомнить, о чем тот был и чем в итоге кончился. Чжун Ли хочет немного сменить положение, дабы улечься поудобнее, и, видимо, тем самым будит парня рядом. — М-м, Чжун Ли, что случилось? — Венти сонно приоткрывает один глаз и косится в сторону возлюбленного. Он не выглядит как человек при смерти: он дышит, его сердце бьется, а глаза сонно моргают. Отчего-то сейчас Чжун Ли важно это осознавать. — Мне приснился такой странный сон. Не могу вспомнить, о чем он был, но послевкусие необычное, — тихо отвечает мужчина, ласково проводя ладонью по спутанным волосам супруга. — Кошмар? — хмурится Венти, даже в полусонном состоянии пытаясь позаботиться о возлюбленном. Чжун Ли умиленно улыбается. — Нет, все в порядке. Спи, ветерок, — шепчет он в ответ, а после совсем легконько чмокает в лоб. — Хорошо, — облегченно выдыхает Венти, закрывая бирюзовые глаза. — Но если что, буди. Я рядом, — произносит он уже на грани сна и бодрствования. — Хорошо, — Чжун Ли благодарно целует Венти во второй раз и закрывает глаза. Кто такой Моракс? А Барбатос? Почему-то имена кажутся знакомыми и такими важными. Что же он упустил? Кому они принадлежат? Кому-то очень значимому… Тебе и Венти. Вы все забыли. Вас больше нет. Конечно же, Чжун Ли не получает никаких ответов на свои вопросы. Вздохнув, он укладывается удобнее и, притянув к себе Венти поближе, утыкается ему носом в волосы, погружаясь в сон. В его сердце, наконец, поселяется умиротворение. Старуха, проходящая под окнами их дома, качает головой. — Молодежь. Всему их надо учить, — и исчезает в тени. Ветер шелестит среди листьев. Занимается рассвет.