Jack-O'-lantern

Славится это городишко лишь темными рассказами, жуткими историями и переменчивой погодой, которая в этот день была как нельзя кстати. Тучи сгустились высоко над головой и Натаниэль смотрел на них с такой искренней насмешкой, что не выдержал бы даже весельчак. Вот и конец октября, — а ведь уже завтра придется чтить всех Святых, но от тех рыжему мальчишке тошно. «Чертов папаша,» — каждый раз, вспоминая мерзкое лицо отца, Натаниэль предпочитал закатывать глаза с томным вздохом, игнорируя собственный гнев на покойного, — «как же хочется верить, что прямо сейчас его варят в самом горячем котле Ада». Почему-то мысль о матери вызывала лишь толику тоски, но парень ее запивал великолепным ромом, предпочитая игнорировать странное чувство. На соседний стул сел безэмоциональный блондин, чьи волосы слабо поблескивали от теплого света бара, а темные глаза сверкали грязным азартом. — Здравствуй, Веснински, — один из уголков рта незнакомца приподнялся, выражая далеко не доброжелательные эмоции. Лицо Натаниэля осталось тем же: немного веселящимся, но спокойным, что означает — новое знакомство его не смутило. — Готов чтить Святых? — Добро пожаловать в Пальметто, Дьявол, — он оскалился, обнажая острые клыки, будто нечеловеческие, хоть и нынешний инкогнито был уверен в смертельной плоти мальчишки. — Выпьем? Тут делают просто чудный ром, а бармен — душка! Дьявол с прежним интересом рассматривал глуповатую жертву: рыженькие кудри, касающиеся раковины уха; иссиня-голубые глаза, смотрящие глубоко в душу, как не умел ни один служащий в Аду; одежда и не бедняка, и не богатого: потертая черная рубашка со следом от спиртного, брюки-трубы и кожаный ремень с небольшой цепочкой. Сам Сатана вальяжно расселся на барном стуле, неоднозначно подчеркивая свое стройное тело, не меняющееся уже больше тысячи лет (а кости все равно хрустят, суставы ломит и походка не столь быстрая). Долго размышлял белокурый Дьявол (как удивительно, что волосы не черные, но таково уж наследство — человеческая краска сжигалась с неимоверной быстротой, пока тот единожды прошелся у костра), поэтому и не сразу подметил, что алкоголь смертных уже пред ним, а мальчишка медленно потягивает напиток. — Дьявол, а какое же у тебя имя? — Натаниэль озорно улыбнулся, предвкушая, когда Повелитель Ада клюнет на его удочку. Убалтывать ему удавалось хорошо, как никому другому, да и собеседником он казался весьма увлекательным, поэтому Сатана призадумался, медленно проговаривая: — Дьявол и есть мое имя, вам ли, людям, не знать? — У каждого наследника адского престола имя есть, тебе ли, Дьяволу, не знать? Незнакомец, развеселившись, похлопал, поражаясь наглости мальчишки. — Для тебя могу быть лишь Дьяволом, Натаниэль. — Может сыграем? Превратишься в монетку, понимаешь, счет за ром сам себя не оплатит, о Великий Всемогущий Владыка, — смех Веснински был сродни меду: сладостным и тягостным, из-за чего Дьявол, будь человеком, уже давно бы потерял голову, влюбляясь в людское рыжее недоразумение. И, почему-то, захотелось Повелителю сыграть по чужим правилам, получая навязывающее желание из головы… — Сыграю, Натаниэль. А ты взамен отдашь мне свою душу. По рукам? — «Продать душу Дьяволу» звучит уже не так жутко, — скрепили двое свою сделку, пожимая руки, и тот час же блондинистый Владыка превратился в монету, на что рыжий тихонько посмеялся. — Глуповат ты, Сатана. Достал он серебряный крест, ликуя от предстоящей победы, и положил его прямо на монетку, заставляя мучиться обманутого. Лишил этот трюк Дьявола способностей. Шептал Натаниэлю голос на ухо: «условия?». — Не попади я никогда в Ад, быстро бы ты выбрался из медной казармы своей, — отвечал рыжеволосый и Сатана, как не странно, быстро принял предложение мальчишки, не желая чувствовать себя беспомощным. — Да будет так, Натаниэль.

***

Столько прожитых лет… и зря. Никаких эмоций от пьянок, фигуристых девушек, праздников и даже проигрышей — все скудное, серое, будто единая масса. Уже не так красив, не так мил, но где-то в душе счастливый, что Лола вонзила нож достаточно глубоко, чтобы тот закончил жизненный путь с улыбкой на бледном лице. Верховный суд, где возвышался Бог, читая подобие биографии парнишки с милостью в глазах, но жестокостью в сжатых губах. — Пойду я против законов своих, поселив в Рай грешную пьяницу. Ступай ты в Ад, пусть Дьявол найдет для тебя кипящий котел. «Достаточно мило,» — подумал Натаниэль с искренним сарказмом и начал спускаться по лестнице с тысячами ступенями в самые недры Низшего мира. Парень… или уже мужчина с фамилией Веснински с раскаянием смотрел на Сатану перед ним, кланялся в ноги, прося прощения за юношеский пьяный фокус. — Спрашивал ты мое имя, интересно ли оно тебе сейчас? Призадумался тот, а после коротко ответил: — Да. Прежняя усмешка, как и десяток лет назад — немного приподнятный уголок губ, напоминающий несимметричную улыбку. — Эндрю. С ирландского «сила», а с албанского «человек». Могут ли эти два слова сочетаться? — таков он — риторический вопрос. Швырнул Дьявол в ноги Натаниэля вечно горящий уголек из костра, а рядом, откуда не возьмись, появилась тыква. — Убирайся, придурок. — Натаниэль с древнееврейского означает «дар Божий», но, видимо, не в этой жизни, — напоследок мужчина робко улыбнулся, схватился за складной нож в кармане и аккуратно вырезал тыкву изнутри, а потом ему хватило веселья даже для «мордашки». Навсегда тот покинул и Рай, и Ад, оставшись в вечной темноте, которую освещает лишь оранжевый свет фонаря в виде тыквы, напоминающей яркие волосы в юношестве. — Отныне Натаниэль является символом проклятой души, — вынес Верховный суд, на котором удалось присутствовать даже Дьяволу. И ведь получилось у того влюбиться в человеческую душу, чей хозяин сейчас умирал в пустоте. И та мельком появлялась перед Эндрю, называла себя Нил и искренне сожалела об утраченной любви в теле Веснински. Громкие слова вырвали из мыслей, ставя жирную точку. — Навеки заточен он в бесконечной дороге между добром и злом. — Да будет так!