о чём молчат висельники

      Когда «клоунский» костюм наконец-то сменила прежняя форма, стало, хоть немного, комфортно. Небрежно растрепанные волосы Лера собрала в высокий хвост и напоследок посмотрела в зеркало.       Бледная, как смерть.       И всё такая же ничтожная. Если на этом проекте должно было хоть что-то поменяться, то в её случае всё стояло ровно на одном месте. Легче не стало, а план не сдвинулся с места, так как по заслугам, пока что, получала сама Лера. Кажется, в этот момент смысл терялся, и не хотелось ничего, совершенно ничего.       Пусто. Глухо. Плевать.       Чтобы она не делала и не говорила — всё обращалось против неё же самой.       Депрессивный эпизод накатил внезапно, со спины, больно кольнув под лопатками. Обычно такое случалось, когда мотивация двигаться вперед иссекала и сводилась к нулю, когда не было смысла что-то делать, вообще существовать. Иногда Лера задумывалась, что не заслуживала жизни. Не заслуживала здесь стоять, дышать, видеть и слышать.       Лучше бы прыгнула с той табуретки, без колебаний и сомнений.       Но у любой тёмной, мрачной, грязной и постыдной стороны прорезался тоненький, хрупкий лучик света.       Ведь она же испугалась за сестру. За хрупкую частичку семьи, которая осталась у неё. Даже, если терпеть не могла мелкую и не хотела её видеть — она переживала за её еще неокрепшую психику.       Никакому злейшему врагу не пожелаешь такой жизни, такой участи.       А она достойна точно большего. Лучшего. Кто-то же должен был остаться в здравом уме и светлой памяти. — Опять скитаешься одна, чудик, — Лера даже сначала не обратила внимания, что в комнату кто-то ещё зашёл, нарушив её покой. Её личное пространство. Даже на это стало плевать, — не зря говорят, что ты странная. Ходишь изгоем и даже не пытаешься влиться в компашку. Чё ты такая, ну… — Мне это не нужно просто, — горько усмехнувшись, ответила девушка, опустив взгляд к полу, — проще быть странной одиночкой, чем тупым стадом овец. — Чё сказала? — Кира размашисто шагнула к ней, сдерживая порыв замахнуться, ведь этот упрёк в каком-то смысле относился и к ней. Оскорбительно. Но сдержалась, опустив руки и спрятав за спиной, жадно поджимая губы и лишь хмурясь на это замечание, — Ты типа такая умная и особенная? — Я типа живой человек, прикинь?       Лера оглянулась в её сторону, впечатавшись своим холодным, почти стеклянным взглядом в её тёмные, почерневшие глаза, в которых моментами вспыхивала неподдельная злость и обида. Видимо, эти слова действительно цепляли за больное, ещё не до конца зажившее.       Кира даже не знала, что ответить. Не знала, как правильно реагировать. И если ей до этого казалось, что девушка перед ней была как на ладони раскрытая книга, то сейчас она не знала о ней ничего, абсолютно ничего. Лера закрывалась даже от неё, отдаляясь и охладевая. И это только сильнее разжигало внутри агрессию, которую и без того тяжело было сдерживать в связанных руках.       Они молчали. Не проронив ни слова. Просто смотрели друг другу в глаза, довольствуясь только этим. Ведь этого было достаточно: взгляд говорил о многом, намного громче и яснее. И неподдельность чувств и эмоций в чужих глазах буквально кричало. Кричало о разном. Одни твердили: я люблю, но устала и не уверенна в самой себе. А другие завершали: я не уверенна, что люблю.       Лера не знала, что нужно было делать с этими наивно-детскими чувствами, так внезапно вспыхнувшим в груди и обжигающим сердце.       А Кира и не любила вовсе.       Точнее, не знала, что есть настоящая, искренняя любовь, о которой кричал каждый второй, умалишенный. Для неё Лера была, скорее, чем-то временным, новым и необычным. Но даже если она знала, какие пути нужно было обойти, чтобы завоевать чье-то внимание, то здесь, с ней, было гораздо сложнее, поскольку чужие страхи выстраивали перед ней стену, нерушимую стену, которая мешала добиться стоящей за ней цели. — Если тебе нечего мне сказать, то я, наверное, пойду? — это даже звучало больше как просьба, поскольку разрастающееся между ними напряжение начало немного давить на голову и убивать былую уверенность в своих словах.       И она действительно ушла. Вот так просто, не оглянувшись. И Кира, удивившись, даже не сразу осознала, что только что произошло. Секунда, две, три, и в голову ударила мысль — она ускользала из-под её контроля.       Выпадала из медвежьей хватки на пол тряпичной куклой. И ползла к выходу, из последних сил, сопротивляясь давлению со стороны.       Кира крепко-крепко сжала ладонь в кулак и на рефлексе ударила в дверной косяк, погашая подкатывающую агрессию в образующихся трещинах. Кажется, раскатистое эхо от хруста древесины заставило вздрогнуть убегающую девушку.       Дышать становилось тяжело. Вдох-выдох. Кира тряхнула рукой, чувствуя, как колючая боль ползла по разбитым костяшкам. Вдох-выдох. Желваки дрогнули на улице, а глаза озлобленно округлились.       Подавлять агрессию внутри становилось намного сложнее, словно эта дрянь специально выводила на эмоции, специально злила и делала на зло, явно насмехаясь над ней, точно издеваясь!       Кира лишь прикрыла ладонью часть лица, томно выдохнув. Она ей ещё покажет своё место. И видит Бог, сдерживать свои кулаки не станет, не остановится, доведет до конца. — Кир, ты че устроила? — в комнату испуганно забежала Геля, бросая взгляд сначала на дверной косяк, а затем на разбитую руку, в эту же секунду замирая, — где Лера? Ты что-то с ней сделала?! — Завались, ладно? — рыкнула в ответ она, мгновенно покидая комнату, чтобы не привлечь ещё больше внимания. Слишком много было глаз по сторонам. Даже там, где не должны были быть. — Гуляет твоя Лера. Шляется. Живая. Пока что. Бывай.       Ангелина была не то, чтобы Лериной подругой или защитницей. Скорее сочувствовала тому, какая участь постигла эту девушку. Она сразу заметила этот нездоровый внешний вид, эти тёмные, выгоревшие глаза, этот дрожащий голос, в котором звенела последняя надежда. Геля понимала — ей действительно нужна помощь. Поддержка.       Но разве в этом месте, в этом коллективе можно было рассчитывать на это? Если безопасность не могли обеспечить, о чем речь?       Лера казалась для нее ребенком. Маленькой, забитой и запуганной девочкой. И даже если между ними не было особо большой разницы в возрасте, они не могли относиться друг к другу как ровесницы. И отношение к жизни разное, и понятия другие, поэтому они до сих пор оставались хорошими соседками по комнате, не переступая эту черту.

🕸️🕸️🕸️

      Участниц снова собрали всей компанией в одной, довольно тесной комнате, в центре которой стояла внушительных размеров коробка. Некоторые с подозрением косились на это, не решаясь подойти, а кто-то вбросил шутку, что там бомба — никто, конечно, этого не оценил, отчего гогот сошёл на нет.       Лиза решилась подойти и снять крышку, чтобы заглянуть внутрь. Потупила взгляд на дно коробки и осторожно выудила…наручники. Покрутила на пальце, озадаченно осмотрела и лишь хмыкнула на выдохе.       Новое испытание.       Толпа снова разразилась смехом, а комната тут же стала шумной. Лере буквально впихнули эти наручники и призвали искать пару на сегодняшний вечер. И она тут же потерялась в моменте, бегая напуганным взглядом по сторонам. — Не кипишуй, вряд ли будет что-то трешовое, — ободряюще протянула Лиза, слегка толкнув её в плечо, — хочешь, будем в паре с тобой, если тебе будет так спокойнее. — Если бы был выбор быть без пары, просто одной, я бы выбрала именно этот вариант, — в смешке слышалась горечь и досада, словно у Леры и выхода не было из этой ситуации, — спасибо за поддержку. — Да чё ты, ну, не парься, — почему-то Лиза была на веселе и совершенно не беспокоилась за происходящее. То ли её это попросту забавляло, то ли ей действительно было плевать на то, какое же испытание их ждёт на этот раз. Лера, в какой-то степени, ей даже завидовала, что та могла так просто относиться к ситуации. Она тоже хотела также — похуй, будь что будет, — ты выглядишь совсем уставшей. Опять ночами не спишь? — Нет, что ты, — пыталась оправдываться и натянуто улыбаться. А Лиза ей не верила. Она понимала, что у неё не всё впорядке. — усталость, ага. Всё нормально. Мне всегда тыкали на мой болезненный вид, я уже привыкла.       Лиза опустила взгляд, немного растерявшись в диалоге. Ей сложно было подобрать правильные, нужные слова, чтобы её недоподруга не падала духом, держалась как могла, но получалось плохо, очень плохо. Лера не замечала, как перестала совсем есть, плохо спала и, когда выпадали возможности выпивать, нажиралась вусмерть.       И никто не обращал внимания на её состояние. Даже преподаватели. Казалось, плевать было действительно всем. В Лере не было чего-то выдающегося, чтобы её продвигали, чтобы действительно ей помогали. Так, изредка светилась перед камерой, и снова оставалась в тени до отмашки оператора, чтобы снова пустили её в кадр. На нее попросту стали забивать, а значит приближался момент её выгона, чего сама Лера не хотела.       Она же не довела свой план до конца.       Выйдя отсюда с пустыми руками, ей до конца жизни будет стыдно за эту мерзкую попытку вылить грязь в люди и вывернуть душу наизнанку, наивно полагая, что ей действительно кто-то здесь поможет. — Пошли тогда? — Идём.       Уже давно двор накрыли сумерки, а уличные фонари только-только загорались, освещая обложенные камнем площадку, на которой и будет проходить это злосчастное испытание.       Участницы потихоньку стекались на улицу, радостно завывая, замечая в поле зрения алкоголь. Прямо перед носом. Как красная тряпка перед мордой быка.       Значит, испытание будет не одно, что усложняло без того трудную ситуацию. Девушки без стеснения под всеобщий гул запрокидывались первой порцией спиртного, чувствуя мнимую вседозволенность.       И вроде бы все веселились, выпивали и неплохо проводили время в большой компании, до сих пор, на удивление, не прописав никому в табло, а значит переживать было не о чем. Никто никому не угрожал, никому даже не было дела до твоего существования, когда развлечение было поинтереснее на расстояние вытянутой руки.       Но даже так, Лера продолжала держаться стороны, молча потягивая пиво и закусывая чем попало, поскольку желудок буквально требовал забросить в него хоть что-то. Девушка порхала от одного угла к другому, цепляя шпажки с сыром и заливая всё хмельным, чувствуя при этом отвращение от одного лишь привкуса. Плыла на площадке, не прислушиваясь к чужим голосам на фоне, и продолжала метаться, избегая остальных участниц. — А ты сколько уже выпила? — донеслось сбоку, на что Лера бросила ленивый, сонный взгляд в этом направлении, устало пожимая плечами. Она не считала каждую бутылку, каждый глоток. Лишь время, обратный отсчет до отбоя.       Если на кого-то алкоголь действовал наравне с энергетической добавкой и придавал активности, то Лера под градусом хотела прилечь в тихом месте и поспать. Наверное, годы брали своё: ощутив все краски алкогольного отравления еще в юности, она с возрастом прибегала к тому, что спится крепче и спокойнее напившейся. Когда разум в тумане, тело в ауте, а выбора у тебя нет. Отключало на автомате.       И когда девушка начала клевать носом, еле-еле пережевывая очередную закуску, со спины послышался громкий рев машины и визжание сигналки. Неужели за такое короткое время кому-то снова стало плохо и пришлось вызвать очередную карету скорой помощи?       Но всё оказалось менее прозаичнее. Во двор въехала машина, в которой сидели ранее незнакомые девушки. Кажется, в этот момент в Лерину голову неожиданно ударила трезвость, и спать перехотелось сразу же. Они также кричали, шумели и громко-громко сигналили, заглушая фоновую музыку. — Это пацанки прошлых сезонов!       И площадка наполнилась гоготом и гулом машины, в перемешку со смехом и музыкой. Лера застыла на месте, изумленная и напуганная, словно здесь происходило вовсе не веселье, а эти люди могли им навредить. Тревога наполнила тело от головы до пят, словно этот момент перебросил одним щелчком в тот самый, на выпускном, когда жизнь переломилась на до и после.       Только Лере хотелось сбежать, спрятаться где-то в доме, в комнате, под кроватью, как было по привычке с самого детства, как её грубо дернули за руку, без церемоний и разрешений пристегнув к себе наручниками.       Девушка боязливо перевела взгляд в сторону, заметив Гелю.       Геля-Гелечка-Ангелина, спасительница, снисходительно сошедшая в толпу. Она одобряюще улыбнулась, лишь пьяными глазками-фонариками давая понять, что никто их не тронет, хотя такая защита выглядела сомнительно. — Цветочек, не бойся, они тебя не обидят. Мне тоже не нравится эта задумка. Но надо потерпеть, понимаешь?       Понимает. Конечно понимает! Ей не впервые приходилось терпеть, для этого не нужно было просить. Лера лишь неуверенно кивнула, снова посмотрев в эту толпу, которая стремительно приближалась к ним. Кажется, это больше походило на забитую стрелу, а не на обычную вечеринку.       Смеялись, кричали, подхватывали алкоголь и вливались в их общество, не спрашивая разрешения или приглашения. В толпе скользнуло мнимое согласие и никто более не возразил. А участницы прошлого сезона буквально заставляли вливать в себя всё больше-больше-больше алкоголя, как бы нарушая то самое правило одного бокала.       И это — главная часть испытания.       Противостоять себе подобным: грешным, пьяным, накуренным и не видящих чужих границ перед собой. Столкнуться лицом к лицу с собственной зависимостью, прямо и твердо сказав ей «нет» на соблазн и не потерять контроль. Не вестись на провокации и стоять до конца на этом хлипком пути к исправлению. К лучшей жизни.       Вот только самая ситуация плавно выходила из-под контроля. Всё и все выходило из-под контроля. Некоторые девушки поддались давлению, выпивая больше нормы. С каждой опрокинутой бутылкой рушилось всё, как и державшаяся до последнего трезвость.       Алкоголь больно ударил в голову. Гелечку, что держалась рядом со своей парой и незнакомой девушкой из прошлого сезона, повело от одного лишь упоминания слова «шлюха» в её адрес. В этот момент мозг по щелчку пальцев попросту отключился, выпуская на передний план эмоции. Которые Геля, ровно до этого момента, крепко держала в своих кулачках. — Че вы сразу не сказали, что частью развлекательной программы является проститутка? — крикнул кто-то из толпы, омерзительно расхохотавшись со своей же шутки, которую Гелечка, к сожалению, не оценила.       Лера видела, как та менялась с каждой секундой. Как сдерживала подступающие слезы, сжимая ладони в кулаки, как учащенно дышала, стараясь успокоить себя и отвести панику на второй план. Как сжималась в маленькость и ничтожность одновременно, заметно отдаляясь от общей толпы, тем самым тянув за собой и Лерочку.       Унизительно. И мерзко. Лера рывком отцепила вторую пару от них, желая увести Гелю в безопасное место и дать возможность прийти в себя. Тоже защитить её от этого несмываемого клейма.       Гелечка задрожала, буквально застыв на месте. Как будто только что выстрелили в самое сердце, задев незажившие раны.       Не подумав, ляпнули в воздух, не рассчитывая, что пуля засядет плотно в тканях тела. — Вы посмотрите, у шлюхи ещё и защитница появилась. Героиня нашего вечера. Че ты её выгораживаешь? — Заткнись, — прорычала она сквозь зубы, со всей имеющейся злостью, хотя сама не меньше Гели боялась, что получит сейчас по лицу. За дело. — Чё сказала?       И девушка, что угрожала теперь им обеим, рывком подошла к ним, но Лера по инерции, как училась у брата, встала перед Гелечкой и закрыла её своей спиной, чтобы удар пришелся именно по лицу Лерочки. Чтобы досталось ей, ведь Геля не виновата в том, что жизнь сделала её такой. Это не давало права её обижать и самоутверждаться за чужой счёт.       И Лера знала, каково это — быть униженной в толпе.       И через свою ошибку и неопытность она не позволит с другими не поступать также. — Беги, — шепнула Лера, отстегивая от себя теперь и Гелечку, которая в полном непонимании смотрела на неё и как будто не слышала. Но как только увидев, как грозная туча перед ними угрожающе нависала, источая перегар и агрессию, Ангелина забежала в дом.       А потом все было как в тумане.       Лера получила первый удар в нос, обреченно повалившись на спину и больно ударяясь затылком о плитку, после чего перед глазами забегали искорки. Голова закружилась от силы удара и приливающего в мозг алкоголя, отчего равновесие держать было сложнее.       Девица угрожающе нависала над ней, повторяя удар за ударом по лицу, даже не следя за движениями своих рук. Била хаотично, бубня себе под нос. В груди болезненно защемило, дышать стало тяжело, а из рта брызнула кровь, сползая по шее к майке.       Но Лерочка не собиралась останавливаться или прятать лицо, смотря прямо в глаза своего соперника. Ведь это теперь не тот постановочный ринг. Где всё наигранно и всем весело.       Здесь отвечали за кривой базар и получали за дело, если провинились. И Лера только плюнуть в лицо смогла, тяжело вдохнув как можно больше спасительного кислорода.       Рычащая собака тоже может получить по морде за проявленную агрессию.       Потом последовал последний удар. Мимо. Девушка успела отвернуться и перевернуться на бок, отчего кулак прилетел в плитку. Это дало фору в несколько секунд, чтобы встать и чуть отдалиться в позиции. Чтобы сфокусироваться на причине потасовки. — Че, спрятала шлюху? Боишься за неё? Пусть вылезает, мне тоже есть, что ей сказать.       И теперь внимание этой девицы переключилось на другой вариант. Она рывком понеслась к дому, одним лишь ударом разбивая стеклянную дверь и выкрикивая в след убегающей Гелечке.       И только сейчас, осознав суть происходящего, остальные участницы подключились к суете, останавливая ту девушку и оттягивая назад. Лера тяжело дышала, опираясь рукой о стену и пытаясь прийти в себя. Глотая слёзы вперемешку с кровью, что резко хлынула из носа.       Сознание держалось на добром слове, то покидая тело, то возвращаясь, волнами. К Лере никто не подбежал, никто её даже не заметил, ведь все внимание было зациклено на бушующей девушке, которая была готова разрушить всё на своём пути.       И только пара темных глаз, находящиеся в стороне от всей суеты, устремлены были к ней. Кира также осталась в стороне, смотря надменным и явно недовольным взглядом. От которого внутри пробило холодом, в голове скандировали те самые слова.

«Сколько раз тебе говорить не провоцировать? Я всё видел, чудик».