Closer to Clarity

23:42 Это был долгий день. А точнее — долгие несколько недель. На каникулах Stray Kids дали небольшой долгожданный отпуск, но затем подготовка к камбэку заставила их вновь вернуться в прежний ритм, где всё время забито плотным расписанием. Взять хотя бы сегодняшний день — съемки Finding SKZ заняли бóльшую его часть, и сейчас Минхо абсолютно выжат. Они возвращаются в общежитие, где до странного тихо; Минхо, однако, за это благодарен. Ему нравится жить с Сынмином, Чонином и Феликсом — они всегда оставляют его наедине с собой, когда ему этого хочется. Более того, они знают Минхо уже слишком давно, чтобы уметь читать его настроение и понимать, когда он не настроен на общение. Ранее, этим же вечером, когда их только довезли до общежития, Минхо первым делом отправился в душ в надежде смыть не только пыль и грязь всего этого дня, но также весь стресс, усталость и непрошенные навязчивые мысли. Теперь он чувствует себя физически чистым, но конечности и суставы всё ещё болят — всё болит, если честно. Это может звучать драматично, но Минхо чувствует, как грудь сдавливает тяжестью и дискомфортом. Он без проблем может выдержать всё это, потому что в принципе легко переносит боль, но, в любом случае, о прекрасном настроении не может быть и речи. Минхо растягивается на кровати в слабо освещённой спальне, положив руки под голову и глядя в потолок. Поцелуй, как он теперь готов это назвать — хотя предпочёл бы подобрать более расплывчатое и менее компрометирующее слово, если бы был чуточку креативнее — беспрерывно крутится в голове, морально истощая. В голове мелькает предательская мысль: он хотел бы быть одним из тех людей, которые легко могут заплакать. Слёзы иногда носят терапевтический характер — так однажды сказал ему Джисон после того, как наткнулся на несколько информативных видео на ютубе на эту тему. Минхо вздрагивает от собственных мыслей. Он ведь должен был абстрагироваться от любых ассоциаций с Хан Джисоном. — Надо спать, — говорит он вслух так тихо, чтобы услышали только стены его комнаты. Но Минхо по своей натуре упрям, так что, вместо того, чтобы попытаться заснуть, он берёт в руки телефон, лежащий экраном вниз на прикроватной тумбочке, и открывает галерею, сразу же находя папку, в которую недавно собрал фотографии своих котов. Минхо скучает по ним; время, проведённое с Суни, Дуни и Дори дома, всегда заземляет и успокаивает его. Смотреть на их фотографии обычно помогает, когда он не может быть с ними физически. Даже сейчас, просто пролистывая последние фотографии, которые несколько дней назад прислала ему мама, Минхо чувствует, как расплывается в лёгкой улыбке — по крайней мере, до тех пор, пока не натыкается на фотографию Хан Джисона, затесавшуюся среди Суни, Дуни и Дори, потому что, конечно же, он оказывается везде и всюду. Минхо забывает задаться вопросом, что это фото вообще делает в папке с его котами; забывает побороть свою улыбку, когда она становится ещё шире от одного вида озадаченного выражения лица застигнутого врасплох Джисона на экране. Тяжесть в груди напоминает о себе в двойном размере, и он близок к тому, чтобы швырнуть телефон в другой конец комнаты. Конечно, это тоже было бы слишком драматично, поэтому Минхо сдерживается, вместо этого раздражённо ворча, сворачивая галерею и открывая Bubble. "Хаиии", — отправляет он, сразу же получая в ответ тысячи сообщений от взбудораженных фанатов, мелькающие так быстро, что у Минхо почти начинает кружиться голова. Решив, что для бессмысленных разговоров с фанатами он тоже не в настроении, Минхо с лёгким раздражением закрывает приложение и идёт попытать счастье на ютуб в качестве последнего способа отвлечься. Но вселенная, как обычно, оказывается жестокой, и прежде чем он успевает ввести запрос в строке поиска, в верхней части экрана мелькает уведомление. Минхо смеётся. Ему больше ничего не остаётся, потому что ну кто ещё ему напишет, если не Хан Джисон — тот самый человек, от мыслей о котором он и пытается отвлечься? Минхо не хочет разворачивать сообщение — он надеется, что так Джисон подумает, что он уже спит — но большой палец двигается сам собой. Эй, хён, как насчёт ночной прогулки? Обычно, как бы Минхо себя ни чувствовал, он цеплялся за подобные возможности. Он любит гулять, а ещё больше любит ночной воздух. Больше всего он любит, когда Джисон гуляет с ним; особенно когда младший сам проявляет инициативу, добровольно выбираясь из постели и комфорта своей комнаты, и просит Минхо составить ему компанию. Такое случается нечасто, даже несмотря на то, как быстро он соглашается, когда Минхо зовёт его куда-то сам. Часы в правом верхнем углу телефона показывают почти полночь; это не так уж и поздно для их обычных прогулок, учитывая, насколько Джисон привык существовать по ночам. Что-то в словах младшего задевает Минхо. Они такие спокойные, беззаботные и обыденные — Джисон предлагает прогуляться посреди ночи так просто, как будто Минхо весь этот вечер не сходил с ума, изводя себя мыслями о том, что он сделал. Почувствовав себя какой-то шуткой, Минхо оставляет сообщение прочитанным, блокирует телефон и бесцеремонно швыряет его на другую сторону кровати, где он приземляется на лицо игрушки в форме недалёкого на вид кальмара. Минхо, сам того не осознавая, издаёт резкий смешок. Этот грёбаный кальмар почему-то всегда ассоциировался у него с Джисоном. "Наверное, всё дело в выражении лица", — думает он. Даже если и так, буквально всё напоминает ему о Джисоне, и это глупо; хотя, может быть, только сам Минхо в этом виноват. Джисон всегда шутит о том, что Минхо липнет к нему как банный лист, на что тот просто отшучивается или фыркает, будто слышит самую нелепую вещь. Но в то же время Минхо не может отрицать, что если в комнате среди других есть Джисон, его тянет к младшему в первую очередь. Это не происходит осознанно — просто так случается само собой. Минхо раздражённо стонет и садится на кровати, забирая телефон с того места, куда он приземлился, и аккуратно перекладывая его на тумбочку. Он, конечно, планирует в скором времени перейти на новую модель, но это не повод бросать телефон куда попало просто потому, что он выбесился с Хан Джисона и должен куда-то выплеснуть эмоции. Глубоко вздохнув, он берёт в руки подушку-кальмара и устраивает с ней гляделки. "Выглядит как идиот" — думает Минхо; не важно, что именно поэтому ему изначально и понравилась эта подушка, и что именно поэтому он спит с ней по ночам. Полная беззаботность на лице кальмара всегда поднимает ему настроение — будто у него есть секрет, о котором этот кусок плюша и не догадывается. Однако сейчас эта отрешённость раздражает; сейчас эта подушка с идиотским лицом и отсутствием мыслей в голове выводит Минхо из себя. Прямо как кое-кто ещё. Он, как ребёнок, бьёт кальмара между глаз, но легче от этого не становится. Минхо представляет Джисона, который, должно быть, сейчас спокойно наслаждается жизнью в своей комнате. Наверное, он заснёт, не задаваясь вопросами, которые весь вечер терзали Минхо — с таким же беззаботным лицом, как у этого существа. Минхо стонет и тычет двумя пальцами в глаза напротив. Один раз, потом ещё один, затем ещё, ещё, и ещё — и после этого маниакально смеётся в лицо несчастной подушке. Хорошо, что его никто не видит в этот момент (но не то чтобы он мог позволить себе такое в присутствии кого-то ещё). Он и вправду начинает сходить с ума. Минхо бросает взгляд на телефон, задумываясь о том, чтобы ответить Джисону и согласиться на его предложение, но сразу же прижимает руки к себе, попутно сжимая щёки кальмара пальцами. Хан Джисон всегда был его источником комфорта; одно его присутствие иногда успокаивает Минхо даже лучше, чем Суни, Дуни и Дори, но... Как так получается, что младший в то же время является причиной его страданий и чрезмерного надумывания в этот момент? Минхо вздыхает и неосознанно кладёт руку на свою шею. Прошло уже несколько часов, но мягкость губ Джисона, влажность его языка на коже ("Языка!", возмущается он про себя, "Совсем охренел!") в тот момент, когда младший решил незаметно его лизнуть — Минхо помнит всё это слишком отчётливо. Ему потребовалась секунда, чтобы осознать, что губы Джисона действительно оказались на его шее, и еще секунда, чтобы почувствовать, как в мозгу замкнуло, и отскочить в сторону с тихим, удивлённым вскриком. Остальные мемберы тогда просто засмеялись, в целом выглядя так, будто в этом не было ничего необычного; будто это была просто очередная, для всех привычная, выходка Минхо и Джисона. В тот момент Джисон выглядел почти самодовольным, почти гордым собой — пока сердце Минхо бешено набирало обороты. Для Джисона это, очевидно, ничего не значило, так же, как и для всех остальных. Для него этот жест просто был способом вызвать реакцию Минхо, реакцию мемберов, и прежде всего — реакцию фанатов. Он определённо добился реакции Минхо, да такой, что она не утихла до сих пор, хотя на часах уже полночь. Он расстроен из-за Джисона, но знает, что у него нет на это весомых причин. Отсутствие удивления у мемберов послужило тому хорошим доказательством — они привыкли, что Минхо и Джисон ведут себя подобным образом, и это кажется им нормой. Эти двое играются друг с другом просто потому, что могут; Минхо не мог представить, что Джисон пойдёт на такое, и поэтому даже не подумал о том, чтобы как-то отомстить. От одной мысли о том, чтобы ответить Джисону чем-то подобным, у Минхо снова ускорилось сердцебиение и начали краснеть уши. Возможно, в этом и была проблема — он позволил Джисону толкнуть себя к краю пропасти, но оказался там один. Без самого Джисона, который так же боялся высоты и всегда успокаивал его перед лицом их общего страха. Позволив разочарованию овладеть собой, Минхо швыряет подушку в дальний угол комнаты. Кальмар с глухим звуком ударяется об стену, а затем медленно соскальзывает на пол. Он выглядит грустным и одиноким, пусть и с тем же глупым выражением на лице. Минхо фыркает. "Заслужил", — думает он перед тем, как плюхнуться обратно на кровать. Глупо думать так о неодушевлённом предмете, но это всё ещё лучше, чем продолжать тонуть в мыслях о Хан Джисоне. Минхо вслепую тянется к выключателю настольной лампы, и комната резко погружается в кромешную темноту. Даже с выключенным светом, даже когда он заставляет себя закрыть глаза, образ Джисона мелькает в сознании, отказываясь уходить — так же, как и ощущение его губ на шее Минхо. 3:05 Запах Dior Sauvage, смешанный с нотками мыла и пота, наполняет рецепторы Минхо, опьяняя — последнее звучит так, будто бы он герой какой-то дешёвой мелодрамы, но точнее, вроде как, и не опишешь. — Я собираюсь тебя поцеловать, — говорит Джисон, теми же словами, как и во время съёмки. На этот раз, однако, его голос звучит более игриво; немного опасно и с нотками поддразнивания, но, в конечном счёте, достаточно безобидно. А затем Джисон оказывается прямо за ним, крепко — по-собственнически — обвивая руками его талию и позволяя Минхо почувствовать тёплое, влажное дыхание на своей шее. Он мычит — уже чуть более дразняще — и этот тихий, мягкий звук доходит до ушей Минхо, отзываясь электрическими разрядами по всему телу. Когда Джисон прижимается носом к его шее, Минхо позволяет себе расслабиться, насладиться этим чувством — а тем более, когда губы Джисона, мягкие и сладковатые из-за гигиенички со вкусом манго, которую, как знает Минхо, он периодически одалживает у Феликса, наконец, касаются его кожи. Минхо судорожно выдыхает. На этот раз он не пугается, не вскрикивает, чтобы изобразить удивление — он просто тает в руках Джисона и склоняет голову вбок, открывая шею чуть больше, чтобы младший мог делать всё, что ему вздумается. — Хён, я хочу тебя, — выдыхает Джисон. — Я тоже, — думает Минхо; а точнее, возможно, говорит это вслух, ведь всё это просто сон, и ничего страшного не случится, если хоть здесь он побудет чуть более честным в своих желаниях. А затем Джисон разворачивает его к себе, и они набрасываются друг на друга — сталкиваясь губами, зубами, позволяя рукам бродить по телам друг друга, нащупывая всё, до чего они могут дотянуться. Вокруг них будто бы ничего не существует; одежда исчезает магическим образом, потому что в стране снов нет ни логики, ни разума. Никто не наблюдает за ними, и они могут делать всё, что им захочется, потому что это всё не реально — Минхо это понимает, но, в отличие от всех ночей, когда Джисон приходит к нему вот так, решает отбросить здравый смысл куда подальше и раствориться в моменте. Он сдаётся. В первый и единственный раз. 7:01 Минхо просыпается раскрасневшимся и вспотевшим. Он хотел бы сказать, что не знает, из-за чего, но тут же вспоминает каждую секунду своего сна. Во всех подробностях. Однако, это не помогает ему разобраться в собственных мыслях. Минхо морщится и, раздражённо вздыхая, поправляет пижамные штаны. Он чувствует себя противным и липким, но до странного "сытым" — учитывая, какими были сегодняшние сны, Минхо должен чувствовать стыд, но почему-то не чувствует ничего кроме нервозности. Вообще, Минхо нравится считать себя довольно осознанным человеком. Из него выходит отличный наблюдатель — он подмечает нюансы чужого поведения, даже не прикладывая особых усилий, — но при этом себя он знает ещё намного лучше. Он знает свои сильные и слабые стороны; в большинстве случаев знает свои приоритеты, а даже если и не знает, то знает, когда нужно сесть и о них подумать. Сейчас определённо один из тех случаев. Со временем Хан Джисон превратился в неизвестную переменную в его жизни, и теперь настал момент решить это уравнение. Даже если сейчас, наверное впервые с подросткового возраста, он боится решать импровизированную математику. Джисон всегда значил для него очень многое: с самого первого дня, когда они только познакомились, и Джисон слишком долго пялился на него по абсолютно глупой причине; с того дня, когда они снова столкнулись друг с другом и практически без всяких преамбул решили опустить формальности в речи; с того дня несколько недель спустя, когда Джисон взял его за руку перед Пак Джинёном — все последующие месяцы и годы, и до этого самого момента. Джисон тянулся к Минхо как мотылёк на свет, и в ответ Минхо безмолвно выбрал его своей опорой, своим человеком. Они всегда сдерживали друг друга, когда было нужно, успокаивали и поддерживали, когда в их жизнях случались штормы из неприятностей, каких определённо было больше, чем хотелось бы. Вот только теперь Джисон и есть тот человек, который раскачивает лодку, всё это время мирно плывущую среди мыслей Минхо. "Это всё грёбаный фан-сервис", — заключает он в своей голове. Потому что это имеет смысл, разве нет? Иногда они осознанно переигрывают — надавливают на нужные места, тянут друг друга за ниточки, игриво флиртуют перед зрителями. Они никогда не разговаривали об этом, потому что это всегда было чем-то самим собой разумеющимся. Просто немного радости для фанатов — скромные гейские делишки, как это иногда называют нетизены. С Джисоном это несложно, потому что они на самом деле близки; они — тот тип друзей, которые понимают друг друга без слов, тот тип друзей, которые чётко знают, какие границы нельзя переходить, когда выключаются камеры. Вот только дело в том, что время прекрасно разрушает стены и стирает границы. И тот поцелуй? Он полностью размыл все рамки между ними, сломал стены и разбудил что-то внутри Минхо. Теперь он уже и не уверен, где находится та самая грань. "Я собираюсь тебя поцеловать", — сказал тогда Джисон, и Минхо в ответ только посмеялся; даже глупо вытянул губы навстречу, предполагая, что младший, как и обычно, просто чешет языком без всяких сторонних умыслов. Они оба хороши в том, чтобы натягивать нити между собой — натягивать, натягивать, и отпускать прямо перед тем, как они порвутся. По крайней мере, они были в этом хороши, потому что в этот раз Джисон потянул, и что-то порвалось со стороны Минхо. Минхо тянется к телефону и, разблокировав его, видит на экране всё ещё открытое сообщение от Джисона с прошлой ночи. Младший ничего к нему не добавил, так что Минхо решает пока просто продолжить игнорировать его. Тем более, время на часах говорит о том, что ему нужно вставать и начинать собираться, ведь впереди его ждёт очередной день, до краёв заполненный расписанием. 11:15 Минхо чувствует взгляд Джисона на себе в первую же секунду, когда заходит в зал для репетиций. Утром он уделил немного времени себе, сходив на часовую пробежку, прежде чем позавтракать и выпить кофе; даже душ занял у него в два раза дольше времени, чем обычно. Всё потому, что он, как может, оттягивает момент, но никогда никому кроме себя в этом не признается. Немного продлив свой внутренний ритуал, он опаздывает на репетицию, а такое случается крайне редко. Все присутствующие оборачиваются на Минхо, как только он переступает порог зала, но только Джисон смотрит так вопросительно и внимательно, будто пытается заглянуть в самую душу. — Простите, я припозднился, — бормочет Минхо, проходя к дивану, где Хёнджин и Чанбин, сбившись в одну большую кучу, хихикают над чем-то на экране телефона; к дивану, который находится точно в противоположном углу от Джисона, в одиночестве сидящего на полу, прислонившись спиной к зеркалу. — Всё в порядке, — смеётся Чанбин, — Так я, хотя бы, пришёл не последним. Хёнджин фыркает, но широко и приветствующе улыбается Минхо, автоматически отпихивая Чанбина в сторону, чтобы освободить для него местечко. — Долгая ночка? — спрашивает Чанбин, в то время как Хёнджин смотрит на него с любопытством. Минхо в ответ лишь пожимает плечами, и они решают оставить его в покое. Он благодарен за то, что большинство мемберов не пытаются лезть к нему, когда он возводит вокруг себя стены. Ну, большинство — это все, кроме одного. — Хён, — Джисон внезапно оказывается прямо перед ним, звуча безэмоционально, но в его больших, круглых глазах плещется нерешительность. — Джисон, — возвращает Минхо в той же беспристрастной манере, притворяясь, что играется с браслетом на своей левой руке. Он не хочет, чтобы Джисон увидел настоящие эмоции в его глазах; Минхо умеет притворяться бесчувственным, но уже давно понял, что становится буквально открытой книгой, как только на горизонте появляется определённый щекастый донсэн. Джисон громко вздыхает. То ли нервно, то ли раздражённо. — Мы можем поговорить? Когда Минхо, наконец, поднимает взгляд, Джисон уже многозначительно смотрит на Чанбина и Хёнджина, мысленно прося их ненадолго исчезнуть с помощью серии чуть заметных подёргиваний бровями. "Мило", — проносится в голове Минхо, и он мысленно стонет, потому что сейчас эта мысль кажется запретной. Хёнджин и Чанбин послушно удаляются, и Джисон плюхается на диван рядом с Минхо. Несколько секунд они просто сидят в тишине, разглядывая всё, что находится в зале, за исключением друг друга. — Я тебя чем-то расстроил? — наконец спрашивает Джисон, разворачиваясь лицом к Минхо и склоняя голову вбок. Инстинкт Минхо первым делом говорит ему отшутиться, сказать, что конечно же нет, но мозг почему-то не реагирует. Он расстроен, или, по крайней мере, был, но уже сам для себя осознал, что у него нет на это причин — нет на это права. — С чего ты взял? — Минхо выбирает ответить вопросом на вопрос. Джисон чуть слышно усмехается. — Ты ночью меня проигнорировал. — Я всех игнорирую, — по сути, это практически правда; он нечасто оставляет прочитанными сообщения именно от Джисона, но тому не стоит об этом знать. Джисон неверяще фыркает в ответ — как будто всё же знает. Минхо вздыхает. Даже если он готов признаться, что расстроен — хотя бы самому себе — он всё ещё не понимает, как объяснить причину. Он думает, что Джисон зашёл слишком далеко? А он правда зашёл далеко? Возможно, да. Возможно, сон Минхо послужил этому доказательством, но так ли это на самом деле? Вдруг это просто у него так разыгралось воображение? Джисон явно сделал то, что сделал, не из плохих побуждений, так что можно ли его вообще в чём-то винить? Они оба уже привыкли к тому, что топчутся на грани дозволенного, но вот только грань эта всегда была неопределённой. Разве кто-то из них будет виноват, если зайдёт за неё на миллиметр? — Хён, — снова зовёт Джисон, вырывая Минхо из размышлений, — Земля вызывает Лино-хёна. — С чего бы мне расстраиваться? — сразу же отвечает Минхо, делая вид, будто не выпал из разговора на добрую минуту; он усмехается, чтобы звучать более правдоподобно. Джисон пожимает плечами. — Не знаю. Просто подумал, не перегнул ли я палку, и всё такое. Ну, знаешь... Вчера. Минхо качает головой. — Не перегнул, — заверяет он, — По крайней мере, так у нас больше экранного времени. Это победа, я считаю. Джисон смотрит на него с недоверием, но, в конце концов, растягивается в улыбке, вероятно, принимая слова Минхо за чистую монету. — Ну, тогда ладно, — смеётся младший. Минхо кажется, что есть в этом что-то неестественное, но по лицу Джисона сложно понять, поэтому он отбрасывает свои размышления в сторону. — Ты прав, — добавляет Джисон, — Фанатам точно понравится. — Ещё бы не понравилось, — возвращает Минхо, — Мы там милые, — шутит он, пытаясь развеять напряжение между ними. — Я бы сказал, самые милые, — согласно кивает Джисон, а затем фыркает, тихо посмеиваясь, — Так почему ты тогда мне не ответил? — Заснул, — просто отвечает Минхо; возможно, слишком быстро. Улыбка Джисона в один момент развеивает всё его раздражение, и он расслабляется, невольно улыбаясь в ответ. — Вчера был очень долгий день. — И правда, — хмыкает Джисон, — Так вот,- Что бы он ни собирался сказать, Чан, прерывает его, хлопая в ладоши и привлекая к себе всеобщее внимание. — Давайте парочку раз прогоним CASE 143, — объявляет лидер. Минхо вновь встречается взглядом с Джисоном, и теперь это ощущается намного комфортнее, привычнее. Пусть их разговор и прервали на середине, их глаза блестят так же, как и обычно — как будто в них плещется секрет, известный только им двоим. А потом сердце Минхо пропускает удар. "Вот же блять", — думает он. Эти незначительные мелочи — незначительные реакции на Джисона — всегда были у Минхо под контролем, но теперь он уже в этом не уверен. "Блять" — повторяет он про себя, когда Джисон бодро вскакивает с дивана и направляется к остальной части группы, уже собравшейся в центре зала. Минхо, определённо, уже не расстроен — одна единственная улыбка Джисона это исправила — но технически он был расстроен все предыдущие двенадцать часов, или где-то в том районе. А почему? Потому что хотел, чтобы всё это было по-настоящему? Потому что хотел снова почувствовать, как губы Джисона касаются его кожи, а руки уютно обвивают его талию? Потому что хотел, чтобы этот жест был чем-то большим, нежели лёгким способом получить больше экранного времени и заставить фанаток пищать от восторга? Это не самое подходящее время для прозрения, но Минхо только сейчас осознаёт, что, возможно, знал ответ на свои вопросы всё это время; что он всегда хотел от Джисона чего-то большего, но игнорировать свои желания было проще, потому что он и подумать не мог о том, что что-то может измениться. Но сейчас... Мать вашу, Джисону точно никто не говорил о том, что шея — его самое чувствительное место? Что Минхо должен делать теперь, когда знает, какими мягкими ощущаются губы младшего на его коже, и когда уже позволил себе подумать о том, как они будут ощущаться на его собственных? Когда эти изменения уже кажутся чем-то необходимым, несмотря на то, что любой риск несёт в себе шанс как на хороший исход, так и на плохой. Минхо обычно не рискует, если не уверен, что просчитает результат до мелочей. — Лучше бы, блять, руку мне поцеловал, или ещё что-нибудь, — бубнит он себе под нос, прежде чем заставить себя подняться с дивана и направиться к мемберам, которые уже встали в начальное построение хореографии, — Тогда мне было бы чуть попроще, — тихо добавляет Минхо. "Ну", — думает он, — "По крайней мере, меня отвлечёт подготовка к камбэку". 17:21 Подготовка к камбэку вообще не отвлекает. Мышцы Минхо уже привыкли к новой хореографии — до такой степени, что он мог бы станцевать её даже во сне. Однако он всё ещё остаётся собранным, острым как лезвие взглядом наблюдая за мемберами, чтобы уследить, кто выбьется из синхрона или сделает движение мимо бита. Но в одной части танца он всегда позволяет себе расслабиться — Сынмин исполняет свою партию в центре, а они с Джисоном стоят по разным краям рисунка. С тех самых пор, как они только начали учить хореографию, каждый раз на этой части их глаза неизбежно встречаются. В первый раз они, не сговариваясь, одновременно подмигнули друг другу, как будто это было отрепетированное движение; тогда они оба громко засмеялись, привлекая к себе недоумённые взгляды мемберов и хореографа. После десятков прогонов с одним и тем же (практически одним и тем же — иногда Джисон просто немного склонял голову вбок, и Минхо хватало этого, чтобы фыркнуть, сдерживая смешок; иногда Минхо показывал язык и Джисон шипел, пытаясь подавить собственный), они просто привыкли к выходкам друг друга и стали игнорировать их, фокусируясь на танце. После сотни прогонов их взаимодействия уже будто стали частью хореографии. Сегодня Джисон решает нанести контрольный удар милотой — скосить глаза к носу и показать Минхо язык — на что старшему приходится приложить все свои силы, чтобы не расплыться в абсолютно поверженной улыбке. Вместо этого он мысленно возвращается ко всем предыдущим выступлениям, которых было уже более сотни, включая концерты, шоукейсы и предзаписи. Каждый раз на сцене их с Джисоном будто притягивает магнитом, и кажется, не существует ничего естественнее, чем их взаимодействия — подмигнуть друг другу, скорчить рожи, шлёпнуть (или даже сжать) задницу Джисона, просто потому что руки Минхо иногда существуют отдельно от него. Он всегда с гордостью называет себя про-айдолом, а веселиться на сцене, учитывая специфику их работы — это святое. Поэтому то, что он делает с Джисоном, он пытается делать и с другими — подмигнуть здесь, пощупать там, и вот его поведение на сцене уже выглядит больше игривым, чем флиртующим. Минхо делает вид, что это то же самое, но, конечно же, это не так. С Джисоном он просто делает то, что хочет, даже не думая; с Джисоном он не может остановиться; он всегда хочет заставить Джисона улыбнуться или рассмеяться, потому что от этого улыбается сам. "Это не должно ничего значить" — говорит он себе между прогонами, жадно присасываясь к бутылке воды. А потом Джисон оказывается рядом с ним, восторженно рассказывая о том, как ему всё же удалось привыкнуть к той части хореографии, с которой у него были проблемы последние несколько недель — и стены Минхо вновь рушатся. Это не должно ничего значить, но почему-то значит. Он ведь про-айдол, и Джисон тоже. Это просто невозможно. Или? 20:00 Джисон ждёт у входа в компанию, очаровательно нахмурив брови и сосредоточенно глядя в экран своего телефона. Минхо невольно улыбается. Он догадывается, что Джисон залип в очередную страницу в википедии или видео на ютубе, на которое случайно наткнулся. Потом он, конечно же, расскажет о нём за ужином — в этом плане он тот ещё задрот, но Минхо всё устраивает. Сейчас сердце Минхо бьётся спокойно, особенно в сравнении с тем, как бешено оно колотилось прошлым вечером; именно так он и понял, что пропал. Репетиция закончилась рано, в основном потому, что вечером Чану нужно было провести трансляцию, но он хотел, чтобы перед этим Чанбин помог ему с одним треком, над которым он работал в последнее время. Минхо ожидал, что Джисон поедет с ними в студию, но младший решил подождать его, чтобы предложить прогуляться или поужинать вместе. Чуть удивившись приглашению — и чувствуя укол вины за игнорирование Джисона прошлой ночью — Минхо согласился. — Окей, отлично. Встретимся в холле через час? — спросил Джисон, — Вы же все сейчас поедете в общежитие, да? — Да, — подтвердил Минхо, — Я сначала схожу в душ. — Ага, хорошо. Я тогда сгоняю забрать пару вещей из студии Чани-хёна, а потом подъеду к общежитию, — ответил Джисон, будто на автомате. Быстро, коротко и ёмко. — Эй, — зовёт Минхо, пытаясь не рассмеяться над тем, как растерянно Джисон поднимает глаза от экрана, будто присутствие старшего застало его врасплох, — Так удивляешься, а я уж думал, что ты меня тут ждёшь. — Прости, я немного зачитался про парки развлечений. Ты, кстати, знал, что американские горки придумали для того, чтобы отвлечь американцев от грехов?— спрашивает Джисон, без лишних слов убирая телефон в карман; он даже не ждёт реакции Минхо на этот рандомный факт, — Как насчёт поужинать в том новом ресторанчике с карри, который недавно открылся? — Ты про тот, который мы видели, когда ехали в фотостудию? Джисон кивает. — Это, вроде, не так далеко, так что мы можем дойти пешком. Я посмотрел график, они работают до полуночи. Оу, это что-то новенькое. Они, конечно, частенько ходят куда-нибудь в новые рестораны из любопытства, но находит и предлагает варианты обычно Минхо; Джисон же либо с радостью поддерживает идею, либо предлагает просто заказать доставку. — Пойдём, — быстро соглашается Минхо, как минимум по этой причине. Вечерний ветер освежает; осенний воздух уже ощущается немного морозным, слегка покалывая кожу, но Минхо совсем не холодно — не тогда, когда Джисон рядом с ним излучает тепло на расстоянии вытянутой руки (если он, конечно захочет её протянуть). Но они всё так же держат дистанцию, растворяясь в уютном молчании и постепенно синхронизируясь в шагах. Если Минхо правильно посчитал, ресторан, о котором говорил Джисон, находится в двадцати минутах ходьбы. Ну, либо в тридцати, если они чуть замедлятся. — Так вот, — произносят они одновременно. Это забавно, они будто в какой-то глупой комедии. — Ты первый, — заявляет Джисон, показывая жестом на Минхо. Минхо на секунду теряется, не зная, как лучше сформулировать то, что он хочет сказать. — Фанаты думают, что мы очень близки, — наконец начинает он. — Ну... да? — усмехается Джисон, — Потому что так и есть! А затем он моргает, и в его голос закрадывается тень сомнения, — Разве нет? Минхо морщится. — Да, — он хотел бы подтвердить, что Джисон фактически является ему самым близким, если говорить о группе, но слова почему-то застревают в горле. Джисон, скорее всего, и сам знает об этом, особенно после пяти лет проведённых вместе — Минхо уверен, что это очевидно. Он ведь в последнее время даже не пытается это как-то скрывать. — Ну вот, фанаты же не дураки, — отмечает Джисон. Минхо в ответ смеётся. — Многие из них могли бы родиной поклясться, что даже больше, — вскользь упоминает он, — Эти предположения тоже попадают под понятие "они не дураки"? — Больше? — хмурится Джисон, — Оу. Больше чем друзья, ты имеешь в виду? Он звучит абсолютно серьёзно, как будто на самом деле размышляет над тем, что фанаты верят в то, что они являются чем-то большим, и от этого по спине Минхо пробегают мурашки. — Ну... Да? Джисон не отвечает сразу. Через некоторое время он резко выдыхает. — Хён, я всё же перешёл черту, да? — О чём ты? — старший решает продолжить прикидываться дураком. — Когда я... Ну, знаешь... Во время сьёмок, эм... — Джисон спотыкается через каждые два слова, и это мило. Однако Минхо не уверен, хорошо ли это или плохо, что младший даже не может спокойно сказать вслух о том, что сделал. — Да, — прерывает его Минхо, избавляя от мучений в качестве вербального признания, — Думаю, что возможно... да, — кивает он. Минхо чувствует себя глупо, потому что и сам не может сказать вслух слово "поцелуй". Особенно, если учесть, что это едва ли был полноценный чмок, но его вполне хватило, чтобы отправить мысли Минхо в дальнее путешествие на целые сутки. — Но я всё понимаю. Многое из того, что мы делаем, мы делаем для того, чтобы порадовать фанатов. Чтобы получить их реакцию, чтобы сделать их чуть счастливее — а потом мы просто забываем об этом, потому что такая часть наших отношений существует лишь на камеру. — Ага... — соглашается Джисон. Как замечает Минхо, он немного расслабляется, — Точно! В груди Минхо снова появляется напряжение. — Но, может быть, тогда нам нужно начать определять границы? — аккуратно предлагает он, — Обговорить, что можно делать на камеру, а что не стоит. — Оу, — Джисон почему-то выглядит немного удручённым, — Да... Наверное, нужно? Минхо вздыхает. Они с Джисоном хорошо ладят — в основном потому, что мгновенно подхватывают настроение друг друга. Они оба привыкли подстраиваться друг под друга, но сейчас Минхо впервые хочет, чтобы младший с ним не согласился. — А может и нет, — внезапно говорит Джисон, будто прочитав его мысли. — А? — удивлённо хлопает глазами Минхо; он засовывает руки в карманы куртки и внезапно останавливается, выжидающе глядя на Джисона, — Что, может и нет? Младший закусывает губу, но едва заметно улыбается, встречаясь взглядом с Минхо. — Может, — повторяет он, уже намного увереннее, — Нам и не нужно определять, что является или не является нормой перед камерами или без них. По крайней мере, не сейчас, потому что перед этим нам нужно прояснить кое-что ещё. — Ты о чём? Джисон глубоко вдыхает. — О том, что нам, наверное, пора бы определиться с тем, кто мы друг другу. Минхо сглатывает. В глазах Джисона сияет решимость. — Кто мы, — тупо повторяет он. Джисон усмехается. — Знаешь, — он снова начинает идти, и Минхо сразу же следует за ним, — Я тут думал над понятием ревности. Минхо понятия не имеет, к чему Джисон это сказал, но, наверное, младший и так понимает, что перескочил с темы на тему, так что он просто молча кивает — теперь его очередь слушать. — Иногда я начинаю ревновать, — признаётся Джисон, — Например, когда... не знаю... когда кто-то из мемберов говорит такие вещи, будто знает тебя лучше, чем я... В такие моменты я чувствую себя не очень. Я пытался думать над тем, почему так происходит, и пришёл к подобию вывода: наверное, всё потому, что в последние несколько лет я думаю о тебе, как о чём-то своём. То есть... Приятно осознавать, что я знаю тебя лучше, чем кто-либо, и что ты знаешь меня так же. Я не ревную, когда ты проводишь время с другими мемберами, и это только потому, что, сам того не осознавая, я уже начал думать о тебе как о моём человеке. Точнее о человеке, с которым мы принадлежим друг другу. — Джисони? — Минхо останавливает на нём взгляд. Обычно красноречивый репер внезапно забыл, как связывать мысли, и продолжает ходить вокруг да около, но Минхо каким-то образом понимает, что младший имеет в виду. — Но это не важно, — продолжает Джисон, — Я изо всех сил старался не закапываться в эти мысли, и, более того, пришёл к выводу, что меня вполне устраивает наш нынешний статус. Мы оба — профессионалы, и ты являешься самостоятельной личностью. Как я и говорил, я знаю тебя лучше всех, и я уверен, что тебе бы не понравилось, если бы тебя считали чьим-то. "Не совсем так", — думает Минхо; он бы не жаловался, если бы они с Джисоном принадлежали друг другу. Но всё же предпочитает промолчать. — Знаешь, Инни как-то спросил меня о том, не ревную ли я тебя к Хёнджину из-за того, что в этом году вы начали проводить намного больше времени вместе, — тихо делится Джисон. Минхо, по факту, даже этого и не замечал, — Это глупо. Тем более, ты по своей натуре не особо ревнив, — отвечает он вслух. "Не то, что я" — добавляет мысленно. — Возможно. Но иногда что-то внутри меня закипает. Как я и сказал, я пытаюсь не погрязнуть в этом, и обычно у меня получается игнорировать такие эмоции. Например... В ответ на вопрос Чонина я просто посмеялся, — хихикает Джисон, и от небрежности в его тоне в груди Минхо снова что-то скручивает. — Вау, то есть это даже не стоило того, чтобы задуматься? — Нет, просто... Хён, ну не цепляйся к словам! — смеётся Джисон, — Я имею в виду, что я не против того, что ты проводишь время с другими. Тем более, учитывая, что у меня есть преимущество, которого нет у них. Я знаю тебя. Когда тебе нужно развеяться, повеселиться, или просто побыть с кем-то, ты идёшь именно ко мне, и позволяешь мне делать то же самое. — Тем более, — ухмыляется Джисон, — Хёнджин, конечно, хорош, но может быть для тебя птичкой высокого полёта. Минхо закатывает глаза. — Эй, Хёнджин в последнее время более приземлённый. И, возможно, я даже рассказал ему парочку секретов, о которых не знаешь ты. Дерзкая ухмылка Джисона тут же сменяется неуверенностью. — А? — он закусывает внутренюю поверхность щеки, — Правда? Минхо усмехается. Конечно же нет, но растерянность Джисона сейчас доставляет ему своего рода удовольствие, поэтому он решает не отвечать. — В любом случае, почему мы вообще говорим о Хёнджине? — Не знаю... — голос Джисона немного дрожит. Минхо вздыхает. Из-за внезапной неуверенности Джисона он чувствует себя виноватым. — А я знаю, — отвечает он, — Мы переключились на Хёнджина, потому что ты всё ходил вокруг да около. Хватит. Просто скажи мне то, что хочешь сказать. Джисон снова делает глубокий вдох. — Ладно. Хорошо. Когда мы с Сынмином оказались в паре и должны были обниматься, стоя на листе бумаги, помнишь? Я тогда мог думать только о том, что хотел бы вместо него обнимать тебя, — Джисон морщится, как будто признаёт что-то постыдное, — И это было глупо, потому что... Ну, знаешь, я могу сделать это всегда, когда захочу. Он прав. Минхо мало к кому проявляет тактильную привязанность, и мало кому позволяет проявлять её в свою сторону, но Джисон стоит первым в этом списке. — Но эти объятия никогда ничего не значат, верно? — продолжает Джисон, встречая взгляд Минхо, — Потому что мы сами никогда не придаём таким вещам значения. Но, знаешь, мне всё же хотелось узнать, возможно ли сделать прикосновение чем-то особенным — мог ли я им вызвать твою реакцию — поэтому и пошёл на это. Но, — морщится он, — После того, как я обнял тебя сзади, я больше ни о чём не думал. Я просто хотел подразнить тебя, снова как пощекотать нервы, но— — Твои губы решили за тебя? — спрашивает Минхо, издеваясь, но в то же время с добродушной игривостью; предлагая Джисону отговорку, потому что он и сам это понимает. Его тело тоже действует отдельно от разума, когда дело доходит до Джисона. — Звучит так, будто я умом тронулся, — скулит Джисон, — Но клянусь, в тот момент я действительно не думал, что делаю... Мне жаль, хён. Это всё, что я могу сказать. Прости, я правда зашёл слишком далеко. Щеки Джисона покраснели — возможно, от холода, но Минхо хочется верить, что есть и другая причина. Что уж там, он уверен, что и его уши сейчас отливают ярко-бордовым. — Да ты в принципе мало когда это делаешь, — продолжает дразнить Минхо, хоть и знает, какой Джисон на самом деле умный и вдумчивый. Он неосознанно оставляет пути отступления для них обоих, переводя всё в шутку; это очень плохая привычка, и с ней надо завязывать. — Эй!! Минхо смеётся и за пару шагов оказывается ближе, — так, что они практически соприкасаются бёдрами, — фыркает и достаёт руку из кармана, обвивая локоть Джисона и давая понять, что он всё ещё рядом. Он улыбается, замечая, что младший расслабляется от физического контакта. — Я тоже так думаю о нас, — шепчет Минхо тихо, но со всей искренностью. С души будто падает камень, и это ощущается странно; он едва может поверить, что это было так просто — после всех отягощающих разум навязчивых мыслей и непривычных ему эмоциональных потрясений. Потрясений, которые он мог испытать только из-за Джисона, если уж честно. Возможно, это оно. Они достигли той самой точки кипения, оба и одновременно. Потому что они — это Минхо и Джисон, которые синхронизируются всегда и везде, даже если иногда сами этого не осознают. Возникает долгая пауза, прежде чем... — Так, — краем глаза Минхо замечает, что Джисон пытается сдержать ухмылку, — И что это значит? — Это значит, что как только мы доберёмся до дома, я тебя поцелую, — ворчит Минхо, — В шею, чтоб ты осознал, что заставил меня пережить перед камерами. — И вот я уже внезапно не голоден, — заявляет Джисон, резко взбодрившись; все намёки на неуверенность внезапно испарились из его голоса. Он игриво наваливается на Минхо, пытаясь сдержать того на месте, чтобы потом развернуться на 180 и направиться туда, откуда они пришли, — Пора домой! — К твоему несчастью, голоден я, — говорит Минхо, насильно таща Джисона в изначальном направлении; к несчастью для младшего, он намного сильнее. Не сумев сдержать дьявольскую ухмылку, Минхо осознаёт, что теперь нет причин скрывать своё счастье. Сейчас существуют только они с Джисоном — и ещё толпа прохожих, конечно же, но на них вообще плевать, — Тем более, тебе бы не мешало научиться терпению, — добавляет он, — Терпение — святое дело. Может, хоть поймешь, через какую пытку заставил меня пройти за последние сутки. Джисон смеётся. — А? Пытку? Звучит как кинк. Минхо стонет. — Ты невыносимый. — Зато твой. Минхо открывает рот, но снова закрывает его, не придумав, что ответить, потому что, ну... Справедливо. — За ужин платишь ты, — ворчит он. — Без проблем, — соглашается младший, — Ты сам это сказал, никаких переобуваний! Минхо в ответ просто фыркает. Они оба знают, что старший, как и всегда, приложит карту к терминалу ещё до того, как Джисон достанет свою из кошелька. + — Сегодня фанатка попросила меня познакомить её с вами, чтобы она могла встречаться со всеми сразу, — между делом сообщает Минхо. Они лежат на кровати Джисона, распластавшись по ней и переплетя ноги, пока смотрят фильм на шестидесятидюймовом телевизоре. Фильм, кстати, довольно скучный. Заявлен как ужастик, но кроме скримеров там больше ничего и нет — ни сюжета, ни атмосферы — так что Минхо даже особо не пытается концентрироваться. — А? — Джисон гораздо более поглощён происходящим на экране, поэтому поворачивается к своему парню с лёгкой растерянностью, — Что? — Фанатка настолько уверовала в себя, что хотела бы встречаться сразу со всеми, — немного упрощает понимание Минхо. — Они всегда такое говорят, — незаинтересованно отвечает Джисон. Минхо пристально смотрит на него. Вообще-то, он упомянул это только ради того, чтобы подразнить Джисона. Ему нравится, когда младший делает вид, что ревнует, что стало случаться намного чаще с тех пор, как они начали встречаться — так Минхо может немного потешить своё эго. Но сейчас его бойфренд либо намеренно притворяется тормозом, либо им и является. Едва заметная улыбка на губах Джисона говорит о первом. — Надо было сказать, что может забирать тебя первым, — бормочет себе под нос Минхо. Джисон смеётся и, наконец, поворачивается к нему полностью. — Ладно, а тебя тогда на кого оставить? — Просто состарюсь и помру в окружении котов. Джисон усмехается. — Вполне похоже на правду. — Иди нахер! — Ты такой ребёнок, — хихикает Джисон. — Ты хотел сказать "мой малыш"? — ноет Минхо, и в тот же момент чувствует испанский стыд. Уши горят огнём, и Минхо до сих пор не может поверить, что вообще сказал такое вслух. Когда он рядом с Джисоном, все старательно возведённые внутри стены падают как домино. Он стонет и складывает руки на груди, фокусируясь на какой-то там очередной кровавой сцене в фильме. Джисон рядом с ним продолжает хихикать. — Ты прав, — пропевает младший, протягивая руку и почёсывая пальцами его подбородок, как обычно чешут котов. Минхо хочет откинуть его руку, но не делает этого. Он тратит всю свою концентрацию на то, чтобы держать серьёзное лицо. — Ты — мой малыш, — соглашается Джисон, и старший всё же не выдерживает, расплываясь в улыбке против собственной воли. — Ты такой бесячий, — фыркает Минхо. — Но зато- — Да, да, зато мой бесячий парень. Я уже понял. Джисон смеётся. Кричащая на экране девушка оказывается благополучно забытой, когда он забирается на Минхо. — Думаю, ты просто хочешь, чтобы я заставил тебя замолчать, — заявляет Джисон, отвратительно-игриво ухмыляясь. — Думаю, ты знаешь, что я хочу, чтобы ты заста- Минхо не успевает закончить предложение. Оно прерывается тихими смешками в тот момент, когда их губы соединяются в счастливом, нежном поцелуе. Никаких камер, никаких зрителей, никаких фанатов, которым нужно угодить. Только они вдвоём — делающие всё, что им захочется, и оказавшиеся там, где хотели быть всё это время.